Живи быстро, умри красиво Том 1 Глава 41
— Как именно? — спросил он, игнорируя строгое указание Мурмаера молчать.
— Видимо, это твоя вина.
— Моя вина? И в чем же?
Государственный агент дернул парня за рукав хаори, бросив на него предупреждающе-злобный взгляд. Кенра быстро сник, осознав свою ошибку.
— Дело в том, что мы прибыли сюда без всякой цели, — спокойно продолжил Лемарш. — Хотя трупов в мастерской нет, факт исчезновения тридцати четырех послушников неоспорим. Каким образом мы можем вести расследование, если отсутствуют как виновники, так и пострадавшие?
«А как же я, старуха и Икотошник?» — подросток хотел спросить, но на этот раз промолчал.
— Ты даже не представляешь, сколько вопросов у меня лично возникло, пока я осматривал разрушенный цех.
Культист вздохнул и извлек из внутреннего кармана мантии телепортационный Артефакт.
— К твоему счастью, сейчас неподходящее время и место для выяснения обстоятельств. Однако не думай, что сможешь избежать последствий. Ты узнал слишком много, и теперь ты обязан присоединиться к нашей группе по уничтожению всего живого. И наша специализация — вовсе не вышивание крестиком, а скорее… ну, ты сам догадаешься, чем мы занимаемся.
На губах Кенры появилась улыбка. Ему импонировал стиль общения Лемарша: фамильярный и дерзкий.
— Также ты принесешь клятву Экстеру. На всякий случай. Поскольку в городе сейчас неспокойно, обряд посвящения пройдет в лаборатории. Мурмаер тебя туда проводит. Если попытаешься сбежать — лично отрублю тебе голову. Понял, приятель?
Парень кивнул.
— Как прикажете, господин…
— Можешь звать меня просто Лемарш, — перебил его собеседник, активируя Артефакт. — Ненавижу формальности.
После этих слов мир перед глазами юноши озарился бирюзовым светом. Помещение начало вращаться, словно в медленной центрифуге, растягиваясь и извиваясь, как резина. Квадратная комната трансформировалась в вытянутую шестигранную призму.
Разум на мгновение потерял связь с реальностью, когда вдали возникла изящная хрустальная дверь. Она разделилась на восемь меньших — ровно столько было путников.
Кристальные створки распахнулись, пропуская людей, но не давая им ступить дальше. Одни из врат были испачканы клыкастыми алыми узорами, отдаленно напоминающими лепестки нарциссов.
***
Любой город, даже самый привлекательный и благопристойный на первый взгляд, обязательно имеет район, полностью противоположный его утонченности и изысканности, выставленным напоказ.
По мнению Кенры, его переместили в самое отвратительное место во всем Фатуме. Он полагал, что не существует места более мерзкого, чем Фабрика, пропитанная химическими отходами, с грязевыми улицами и замусоренными складами. Как это часто бывает, юноша ошибся.
Речная гавань, приютившаяся под сенью колоссальной скалы, — вот где концентрировалась вся мерзость и грязь Фатума. Насколько помнил Кенра, этот огромный камень сотни лет назад был преобразован Адептом Земли, но парню было лень вникать в детали. Теперь же он смело мог заявить:
— Это сделано, чтобы туристы и граждане не видели этой мерзости.
В гавани отсутствовали такие понятия, как «утро», «день» или даже «ночь». Район никогда не видел ни луны, ни солнца. Искусственный горный массив напоминал полый панцирь черепахи или раковину улитки. У основания зияли два больших широких отверстия, через которые протекала река, и множество мелких — входы и выходы для рабочих.
Основным источником света были десятки высоких башенных маяков. Они располагались неравномерно, из-за чего одни улицы утопали в искусственном пламени, а другие погружались в густой полумрак. Помимо крупных осветительных столбов, внимание привлекали мелкие — фонари. Тысячи красных и оранжевых огней усыпали здания, постоянно мерцая, словно игривые светлячки. Сверху, с купола, свисали зазубренные сталактиты. Если бы произошло землетрясение или где-то поблизости прогремела серия взрывов, они бы обрушились. Не повезло бы тем, кто оказался бы в гавани в этот момент. Также в вышине, между минеральными кристаллами, проходила сеть ржавых труб. К ним были присоединены гудящие воздухоочистительные установки. Большинство из них либо не работали, либо еще сильнее загрязняли и без того грязный воздух, так как фильтры в них, вероятно, не меняли уже много лет. Трубы и шланги пестрели пробоинами. Из самых крупных разрывов фонтанировали кашеобразные отходы, а из мелких капала мутная вода. Гавань не знала ночного неба или дневного света, но здесь постоянно моросил радиоактивный дождь.
«Удивительно, что телепортация прошла гладко, — с довольной усмешкой подумал Кенра. — Не пришлось напрягаться и представлять образ места, не потребовалось выполнять эти ритуальные четыре шага… И даже Дверь не появилась, как это обычно бывает во время или после перемещения! Настоящее чудо…»
— Пьян и не встает! — яростно воскликнул Мурмаер, схватившись за голову. Затем он развернулся к напарнику и поднял его над землей за воротник. — Ты! Это все из-за тебя!
Кенра нахмурился, не понимая претензии.
— Опять твоя чертова неудача!
— Что…
— Мы должны были оказаться прямо у рыбозавода, но… Но…
В этот момент серые безжизненные глаза подростка сверкнули озарением.
«Так так, Икотошник. Значит, не туда, куда нужно, телепортировались. Судьба снова плюет мне в лицо… Но ты-то, придурок, хотя бы не брызгай!»
— Нас телепортировало не туда, куда надо! — вскрикнул Пейтон, вторя мыслям своего собеседника и сплевывая ему на лицо.
И, в отличие от порой медлительного агента, Кенра тут же предложил план, как исправить ситуацию:
— А может, побежим, пока время на выполнение задания еще не вышло?
— Давай скорее, кусок проблем! И не отставай!
Мурмаер отпустил его и помчался вперед с такой скоростью, что через мгновение исчез за поворотом. Юноша покачал головой, что-то проворчал себе под нос, слегка разогрел кровь и двинулся вслед за своим напарником.
На самом деле, не маяки или каменная стена вызывали у Кенры гримасу. При беге он то и дело осматривался, оценивая окружающую мерзость.
Над стоячими водами виднелись причалы и молы, где грязевые фермеры занимались своими плавучими наделами. Траулеры, волочившие по поверхностной пленке огромные сети для гнили, сновали к противоположным берегам и обратно. Специальные автоматические скиммеры собирали огромные, мерцающие облака спор железной плесени, плывшие над водой. Они были оснащены левитационными Артефактами, позволявшими им дрейфовать в воздухе.
Время от времени некоторые суда попадали в водовороты, образующиеся из-за постоянных прорывов на дне болотистого водоема. Однако уровень воды никогда надолго не понижался. Его постоянно пополняли до краев сточными водами, которые, как полагал Кенра, брали свое начало из всех городских промышленных комплексов вместе взятых.
Траншеи водоема издавали хлюпающие звуки, пузырились и испускали зеленые испарения, словно кипящий суп.
Из доков тянуло запахом гнили, отсыревшей древесины и блестящего птичьего помета. Под навесами гнездились грязные птицы, пикируя со старинных воздуховодов или распределительных труб. Они кружили над кораблями, наполняя воздух криками, похожими на шипение помех.
Влажная, компостная земля была изрыта ямами, рвами и липкими колеями, источавшими кислый запах тления. Кенре оставалось лишь слепо надеяться, что следующим шагом он не провалится под хлипкий грунт, который на первый взгляд казался твердой поверхностью.
Пока напарники стремительно двигались к гавани, кислотный дождь, как показалось парню, стал сильнее. Капли жгли кожу, оставляя скользкий осадок, а с одежды начинала слазить краска. Все время за ними наблюдали — из витрин и переулков высовывались бледные лица. Детвора носилась вокруг, возбужденно перешептываясь, или забегала вперед, разнося весть о приближении чужаков. Дети выглядели болезненно: исхудавшие, с облезлой кожей, ненормально-желтыми зубами и глазами. А голоса у них были осипшими, как у заядлых курильщиков, хотя юношеский тембр все еще угадывался.
И без того мертвые глаза Кенры наполнились жалостью и состраданием.
Гавань, конечно, не шла ни в какое сравнение с инфернальной мастерской, где недавно бушевали отродья преисподней и чудовища из разлагающейся плоти. Но больше всего юношу поражало то, что здесь люди не просто работали, а еще и жили. Хотя, это и жизнью назвать было нельзя. Выживание.
«Ладно, допустим, здесь обитают иномирцы, — рассуждал Кенра, стараясь не терять Мурмаера из виду. — У них особое строение тела и организмы, адаптированные к таким условиям. Например, Мавроны питаются огнем и углями, а эти могут горстями гниль уплетать… Дьявол…»
Эта мысль тут же отразилась в реальности: вскоре парень увидел троих аборигенов, склонившихся над лужицей тины. Ища в ней что-то ‘’съедобное’’, они сначала отрыгивали желчь, смачивали ею найденный продукт, а затем бросали в рот. Не разжевывая, сразу проглатывали: особый желудок переваривал почти всё. Подобно мухам или свиньям, эти иномирцы были всеядными.
У Кенры в горле образовался ком, подступила тошнота.
«Я читал о них в одной из книг — Упыри. Но увидеть их вживую… Какая мерзость. Обычно они обитают в Мире Пургаментум или ‘’Мирах Бойни’’, где полно трупов и отходов. Но здесь… Что они тут забыли? И как сюда попали?»
Он быстро отвернулся и продолжил бежать, но образ иномирцев надолго запечатлелся в его памяти.
У Упырей была зеленовато-коричневая кожа, напоминающая грязь, облепленную мхом. Бугры и наросты выступали на их жирных спинах и животах, а из некоторых сочился желтоватый гной. Иномирцы не носили одежды или обуви, довольствуясь лишь банданами — характерным признаком здешних рабочих. Кенра не заметил у них детородных органов и предположил, что Упыри размножаются другим путем, но каким именно — боялся даже представить.
Однако больше всего ему запомнились лица аборигенов. Они походили на зеленую рвоту с двумя небольшими отверстиями — глазами — и одним большим — ртом. Бугорчатая ‘’кожа’’ тек ла, словно разогретый воск. Сквозь самые тонкие щели иногда проглядывали кости черепа. В разговорах упыри издавали склизкие выкрики и активно жестикулировали, надеясь, что собеседник их поймет. Насколько знал подросток, у них не было родного языка.
Он сплюнул, пытаясь вытравить эти воспоминания из головы.
«Ладно, тут обитают Упыри… Ну и пусть живут в свое удовольствие. Похоже, им тут нравится. И чёрт с ними — со взрослыми. Это полностью их личный выбор — жить и трудиться в такой убогой обстановке. Возможно, за грязную работу здесь неплохо платят. Но что насчёт детей… Что может удерживать здесь детей? Это же настоящая смерть! Никто не выживет в таких условиях! Куда смотрят органы опеки и Гильдии?! Как такое отвратительное место вообще может существовать в Фатуме?! Фатуме — фактически туристической столице Мира Дел-Дестино!»
Эти размышления оставляли у юноши неприятный осадок. Его не волновала жизнь или смерть взрослых. Даже к тем, кого можно было простить и понять, Кенра относился как к помехам: моральным и физическим. Такова участь камней на пути идущего. Препятствие можно обойти, а при необходимости — пнуть или жестоко уничтожить. Малая цена за результат. Совесть останется чиста. Планка опущена так низко, что он без колебаний перерезал бы горло ни в чем не повинному человеку. Кенра готов принять это бремя, зная, что понесет его не один, а с Волей Реальности. И она обязательно ответит, пусть для этого потребуется пройти через все круги ада.
Но дети — это совсем другое.
Кенра не мог чётко сформулировать этот принцип. Если бы кто-то захотел узнать причину, парень, конечно, изложил бы множество аргументов и доводов. Но для самого себя он так и не раскрыл истину: почему именно следует наказывать всех негодяев, которые жестоко обращаются с детьми?
Идеологические установки, которых придерживается любое общество, глубоко въелись в его сознание. Словно осколок шрапнели, слишком опасный, чтобы его извлекать.
…А может, это была особенность одной из личностей, незаметно перешедшая к оригиналу во время скитаний по «их» ментальным чертогам. До этого момента Кенра никогда не испытывал настолько сильного желания пытать людей, даже тех, кто этого заслуживал.
Впрочем, по словам Клефтиса, без внешней поддержки Кенре грозило превратиться в беспринципное чудовище, пробивающее себе дорогу любыми, даже самыми мерзкими путями. А с «взломанной» родословной и «миссиями» Воли Реальности роковое событие могло произойти уже в следующий момент.
Кенра до сих пор не понимал, как он получил Благословение перемещаться по фракталам. Определённо, Воля Реальности не сделала ему подарок, хотя и внесла свою лепту. Подросток чувствовал, что она ограничивает его способности: насылает неудачи, заставляет выполнять угодные ей поручения, заводит будильник, по звону которого парень возвращается в определённый временной промежуток. Всего этого явно не должно было быть. Это сродни получению огромной суммы денег с коварным условием: тратить их не на то, что хочется, а только на необходимое. Благословение оказалось сковано обременительными обязательствами. Впрочем, это только сильнее распаляло Кенру желание овладеть этой способностью. Подобно умирающему от жажды бедуину, он отчаянно искал бы свой оазис — лазейку в этом принудительном договоре. Но освобождение от всевышнего гнёта — дело не десятков, и даже не сотен лет. А может, время — это не самая главная трудность. «Второй», по предположениям оригинала, завершил свой путь на Ранге Адепта или Суверена. Безжалостная целеустремлённость. И всё равно «он» не справился, а это говорило о многом.
Кенра же не то что не мог разорвать эти цепи — он даже не представлял, где они находятся, удушающие его волю.
Раскрыв новенький конверт с приказом свыше — целью следующего отрезка, — подросток не удивится, если увидит там следующие строки: «устроить кровавую баню в детском доме».
Воле Реальности от этого ничего не убудет, а вот на душе Кенры останется чудовищный шрам. Конечно, рана постепенно огрубеет, затянется, ведь под подошвой времени всё обращается в прах. Именно в тот момент парень потеряет «себя».
И Кенра не допустит такого. Не позволит, сколько бы перерождений для этого ни потребовалось.
Он будет цепляться за остатки своей человечности, вырывать её зубами из лап равнодушной судьбы. Пока кто-то из них не сдастся.
«Нет, это не случайность и не упущение Гильдий. Каждое явление должно иметь первопричину. Культисты спокойно отправили нас в гавань, а значит, контролируют её. Хотя бы частично. Может быть, они предлагают бездомным детям кров, еду… Манят обещанием найти им родителей, только для этого нужно немного потерпеть. А затем, прямо как свиней…»
Радужка Кенры испещрилась переплетающимися алыми трещинами. Они заструились дымкой, похожей на испаряющуюся кровь. Безумие и жажда резни закипели в зрачках: мутно-красная плёнка раскаляла разум сильнее всех предыдущих вспышек Ярости.
«Чем это место не идеальный приют для жертвенных агнцев?» — Непрошеная мысль поцарапала сознание широкими росчерками, скользя по нервам и искажённому чувству справедливости.
Зубы стиснулись до хруста, заострившиеся ногти впились в ладони, пуская кровь, а приливы кровожадной Ауры прорвали ментальный барьер.
Охваченные ужасом, замерли немногие люди и чужаки, оказавшиеся поблизости. Словно пойманная добыча, они застыли в медленном ожидании неизвестного, но предсказуемого. Как не-Культиваторы, обычные граждане не понимали источник опасности. Однако они прекрасно ощущали — или думали, что ощущают: малейшее лишнее движение обернется участью, если не хуже смерти, то как минимум равной ей.
«Жертвоприношения и эксперименты… Лаборант…»
Инстинкт, неустанно требующий уничтожения, выжигал лихорадочный замысел, словно клеймо:
«Лаборатория. Должен попасть туда. Сегодня. Сейчас».
В этот самый миг, когда эмоции овладели им, затмевая разум, юноша заметил, что Мурмаер остановился.
— Ты еще долго там, Кенра?! — крикнул агент ему в спину. — Давай быстрее! Время идет!
Юноша сделал глубокий вдох и выдох, на несколько секунд прикрыв глаза. Успокоиться было несложно, но парень знал: это ненадолго. В его зрачках еще тлели угли Ярости, жаждущие лишь искры, чтобы разжечь пожар разрушения.
«Ладно, Кенра, успокойся. Не накручивай себя. Возможно, все не так паршиво, как ты думаешь. Просто плыви по течению, и оно обязательно приведет тебя к правде… К правде».
Встряхнув головой, он подбежал к своему напарнику.
— Прибыли, Кенра, — констатировал тот, икнув, и с недовольством посмотрел на наручные часы. — Тридцать минут… Надеюсь, мы управимся.
— Есть ли причины для неудачного исхода?
— Ну-у-у-у-у-у, даже не знаю, — протянул Пейтон в злобно-озорной манере, прикусив нижнюю губу. — Вдруг этот сталактит на потолке обрушится прямо…
— Мурмаер, чтоб тебя! — взревел юноша и слегка ударил агента в плечо. — Заткнись! Не подкидывай Судьбе идей, как с нами расправиться!
— А ты не провоцируй!
— А ты не ведись!
Мурмаер забавно сжал кулаки и открыл рот, чтобы огрызнуться, но тут глас разума наконец-то достиг его. Агент пришел в себя, осознав, что пора прекращать этот глупый фарс.
— Прости… — выдавил он и шлепнул себя по щекам. — Да, я иногда бываю таким…
— Хватит, — перебил Кенра, добавляя в интонацию нотку поддержки. — Лучше сосредоточься на миссии. Меньше слов, больше дела.
Агент кивнул, прошептал короткое «спасибо» и приступил к тщательному изучению постройки, где должна была состояться встреча с поставщиком Артефакта.
Перед ними располагался рыбоконсервный завод: огромная, уродливая коробка, кое-как сколоченная из листов шифера и гнилого дерева. Внешне здание мало чем выделялось среди прочих в порту, но излучало некую зловещую ауру, которая словно обвивалась вокруг ржавых стен и крыши. Свисающие с балок фонари противно скрипели под напором ветра, напоминая скулящих от боли животных. Свет, исходящий от них, был не теплым и умиротворяющим, как от ламп на других заводах, а потусторонним, тусклым. Таким, какой бывает только в морге или древней усыпальнице.
Чуть позже Кенра заметил, что к постройке никто не приближался — нет, — люди и пришельцы боялись подойти к ней. Многие старались даже не смотреть, а некоторые непроизвольно вздрагивали, будто их кусали комары. Подсознательно жители испытывали страх перед рыбоконсервным заводом, или наоборот — это уже неважно. Достоверно одно — там произошло нечто, причем очень нехорошее.
Внезапно нос Кенры уловил необычный аромат. Очень тонкий, едва различимый на фоне запаха гнили и отходов, но безошибочно узнаваемый всякий раз, когда чья-то душа пересекала священные воды реки Стикс — на пути к следующему воплощению.
Юноша облизнул губы.
«Запах нарциссов… Запах смерти. В принципе, ожидаемо».
Он пожал плечами и спросил у своего напарника:
— Ты это чувствуешь?
Мурмаер нервно почесал подбородок. Его взгляд, казалось, проникал вглубь полуразрушенного здания, сквозь трещины в заплесневелых досках и щели в облезлом металле, находя там шокирующие вещи.
— Правильнее будет спросить не что я чувствую, а насколько сильно и чем именно я чувствую.
— В каком смысле?
— Помнишь, когда мы только встретились, я говорил о своем шестом чувстве? — напомнил Пейтон, не отрывая взгляда от рыбоконсервного завода. — В ритуальном цеху оно меня подвело, но сейчас — нет.
Брови напарника сошлись.
— Я абсолютно уверен, что туда опасно даже нам соваться. Не спрашивай почему. Просто… Есть множество необъяснимых факторов, которые в совокупности указывают на это.
— Меня не устраивает такой ответ, — безразлично произнес подросток. — Лично я, например, ощущаю, как из здания тянет смертью, причем недавней.
— М?
— Это ассоциация, — пояснил Кенра. — В тот момент, когда я чуть не отправился в мир иной, я вдохнул аромат цветка. И это ощущение запомнилось очень четко. Понимаешь… Как музыкант может слышать «цвет» звука, так и я чувствую природу явления. Криво выразился, но иначе не знаю, как сказать.
— Любопытно…
— Так вот, — протянул юноша, засунув руки в карманы. — А что почувствовал ты? Не мелочь какую-нибудь, а прям весомое явление.
— Например, полминуты назад повеяло дикой жаждой крови. И она исходила не из этого рыбоконсервного завода. Думал, я не замечу?
Мурмаер выразительно икнул, а Кенра отвернулся от него. Это не скроет правды, но сохранит долю гордости: он не хотел давать напарнику лишний повод для укоров типа «все по твоему лицу видно».
«Черт! Надо прекращать спорить! Язык в этом месте — мой главный враг!»
— Ну так что… пошли? — торопливо спросил Кенра, надеясь, что агенту сейчас важнее задание, а не его внезапный припадок.
Пейтон в последний раз глянул на часы и двинулся к постройке, чьи покатые стены и косую крышу обдували потусторонние ветра.
— Позже все обсудим, — благодушно сказал Мурмаер.
— Заметано.
Кенра обгоняет его и отодвигает дверь-гармошку рыбозавода. Внутри царила полутьма и даже больше — подростку показалось, словно входное помещение объято неестественным черным светом, что начинался откуда-то из глубины и распространялся точно как инфекция. Фантомные лапы с острыми когтями потянулись к напарникам. Тьма уповала проглотить новых жертв, что добровольно явились в ее логово. Но то было лишь галлюцинацией Кенры.
— Можно бить тревогу? — сам даже не зная почему, он спросил шепотом.
— Думаю… Можно, — еще тише ответил агент.
Дрожащими пальцами он вытянул из кармана кожаный мешочек. Оттуда — два клубка желтых нитей. Они излучали тепло и немного светились, будто пропитанные энергией самого солнца. — Вот, возьми.
Кенра принял моток. Ладонь приятно обожгло.
— Сильные разрушительные шаблоны старайся не использовать, — предостерег агент. — Здание шаткое. Сломаются опорные стены с балками, и оно легко может стать нам могилой.
Другой рукой достал тонкие метательные ножи, расписанные фиолетовыми иероглифами и геометрическими фигурами.
— У меня нет Артефактов, — удручающе сказал юноша, ударив по штанинам. — Точнее, я потерял их в ритуальном цеху.
— Ничего страшного, — сказал агент и наперекор ободряющим словам закатил глаза. — Руку-лезвие или руку-щупальце затратно сейчас созидать?
— С одним только природным Эфиром — да. Моего резерва не хватит. Нужна заготовка.
Пейтон недовольно икнул.
— А какую-нибудь биту или меч из крови?
— Но…
— Для крайнего случая сойдет. Дальше будем смотреть по ситуации.
Кенре понадобилась дюжина секунд, чтобы собрать необходимое количество природных частиц Аспекта Крови. Сгустив их, он преобразовал темно-серебристый штырь длиной с собственное предплечье.
— Ну… С Богом, — напоследок бросает Мурмаер и шагает в пасть темноты.
«Дьяволо…» — мысленно проговаривает Кенра, протискиваясь внутрь.
В парадном помещении, кроме густого присутствия чего-то зловещего, не было ничего необычного. Путники расторопно добрались до противоположной стороны и ненадолго встали у еще одной двери. Кивнув друг другу, они толкнули скрипящие ворота.
Кенру окатил смрад от рыбы второй свежести, перемешанный с вонью куда более свежей крови. Если на улице было тепло, но слегка ветрено от речного бриза, то в здании лютовал колкий мороз. Кожу юноши пощипывало — возможно потому, что стужа тут неестественная.
Дуэт зашел в гигантское помещении без внутренних стен, уставленном длинными металлическими столами. На них разложена рыба всевозможных форм и размеров. На потолочным крюкам прицеплены более крупные туши с распоротыми брюхами, а на железных поддонах внизу валялись их потроха. А некоторые, редкие столы, были заставлены кучками освежеванных животных. Не лесными, а домашними — собаками и кошками. Рыбу словно приготавливали к продаже, а мясо зверей к собственному скорому употреблению. Впрочем, не насилие над живностью пробуждало в Кенре опасение.
Повсюду лежали тела людей, растерзанные и разбросанные, как в порыве бешенства. Многие работники промысла распластаны рядом с океанскими созданиями, из которых вынимали кости всего несколько часов назад. Некоторые окровавленными мешками висели на стропилах под крышей, куда из зашвырнул бесновавшийся убийца. Отдельные мертвецы еще сжимали ножи или секачи, попавшиеся им под руку: оружие примерзло к пальцам. Среди истребленных рыбников виднелись останки служителей общественной безопасности — их изорванные шинели из белых окрасились в пунцовый. Все вокруг покрыто слоем инея, а кровь, стекавшая с потолочных балок и разделочных столов, застыла багряными сосульками.
— Дьяволо… — выдыхает Кенра, загипнотизированный очередной картиной расчлененки.
«Пожалуй, здесь больше сотни трупов. И ни одного — возле входа или выхода», — подметил он и крепче стиснул острый брусок в руке. Осторожно перетянул глаза на желтый клубок в другой ладони. Теплое излучение соскребло пустое исступление с сознания.
— Что за чертовщина тут произошла? — поддавшись мимолетной панике, сам себя спросил Мурмаер.
Словно в ответ ему из темноты донеслось сдавленное хихиканье. Оно звучало с дальнего угла помещения, куда не достигал бледный свет лампы.
— Брин, ты здесь? — выдержав долгую паузу, спросил агент.
И вновь продребезжал смех, безумный и порочный. Он напоминал бульканье гнилой трясины, грозящей погибелью страшнее иных смертей.
Напарники начали опасливо продвигаться по залу — в поисках обладателя жуткого голоса. Человек не может издавать подобных звуков, и Кенра хотел предложить Пейтону убить то отродье: кинуть парочку разрушительных шаблонов. Но потом отмел идею. Как и сказал агент, сильные преобразования могут разрушить здание. Но главная причина крылась совсем в другом:
«Я чувствую это… чужеродная энергия. Слабый поток… и он исходит оттуда!» Юношу охватило любопытство: он никогда прежде не видел разумного существа из Экстер-реальности. Кенра считал, что там обитают лишь безмозглые твари. И сейчас он отчаянно желал ошибиться. «Нужно рискнуть. Если я смогу узнать хотя бы это, фрактал можно считать успешным. В крайнем случае… я загляну сюда еще раз, только один». Наконец они приблизились к источнику надтреснутого смешка. У дальней стены что-то влажно ворочалось. Хотя Кенра ничего не видел, он представлял себе огромную мокрую тушу, извалявшуюся в собственных выделениях, словно разжиревшая личинка. Из мрака доносилось протяжное, булькающее дыхание. «Кто вы?» — прозвучал глубокий, липкий от слизи голос. — «Зачем… вы здесь?..» Напарники на мгновение замолчали, не зная, с чего начать. «Бриз Эмберт, вы должны передать мне посылку», — решился Мурмаер и сглотнул. Кенра услышал, как его пересохшее горло продирается сквозь слюну. Во мраке раздался влажный смешок. А Пейтон, набравшись смелости, продолжил уже более уверенно: «Я из Экстерминиума и…» В напряженную секунду его подготовленную речь прервал хрипящий вопль: «Экстер!.. Во славу Почтенного Экстера!.. Во славу!..» Незнакомец ухватился за богохульное слово, повторяя молитвы Внереальному Божеству еще с десяток секунд. Кенра и Пейтон не стали прерывать поставщика Бриза, а окружили его, готовые в худшем случае обрушить град атак. И юноша наконец решил трансформировать сферу пламени, чтобы взглянуть на существо, искаженное скверной Иной Реальности. «Что за…» Вспыхнувший огненный шар на мгновение ослепил Кенру, но вскоре он смог сосредоточить взгляд и разглядеть мужчину, скорчившегося за перевернутым столом. Незнакомец поднял голову и прищурился, также ослепленный. На его грубом, морщинистом лице были вырезаны оккультные перекрещенные круги, искусно создавая иллюзию трехмерности. Но главный символ красовался на лбу — проклятые дверные створки, из-за которых выглядывал багровый глаз. Шрамы еще кровоточили, в отличие от прочих ран, нанесенных жертвам недавней бойни. «Это вы, братья?» — хрипло спросил Берг. От прежнего скользкого, булькающего голоса не осталось и следа. — «Вы услышали мой зов?» Его тело было почти обнажено: лишь рваная тряпица держалась на поясе. Напарники обменялись недоуменными взглядами. Они ожидали кого угодно под покровом тьмы, но никак не человека. «Хорошо, начнем с самого банального». «Что здесь произошло?» — не ослабляя бдительности, спросил парень. «Освобождение, господин». Поставщик перешел на уважительный тон, его выпученные глаза наполнились смирением и фанатизмом. «Он так смотрит на меня?» — удивился Кенра. — «Какого Дьявола?» Но не успел юноша сделать и нескольких вдохов, как взгляд мужчины изменился на слегка разочарованный. «Нет… это не вы», — угрюмо прокряхтел Берг, но было непонятно, к кому он обращался: к обоим напарникам сразу или только к Кенре. «Уточните», — притворно рассерженно потребовал парень. «Близятся перемены, братья!» — резко сменил тему поставщик. Фанатизм в его глазах потихоньку переплавлялся в безумие. — «Я видел их! Прямо здесь! — Он провел рукой по кровоточащим татуировкам на лбу. — А еще я видел… Ах, я видел освободителей во главе с Воином Истребления, но они пока далеко. Слишком далеко, чтобы заметить нас». «А кто такой Воин Истребления?» Как только прозвучал вопрос, глаза Берга остекленели, а бледное тело обмякло на полу. Дух покинул телесную оболочку, сердце отбило последний удар — не последний. Кенра толком не успел осмыслить произошедшее, а поставщик уже снова сидел под столом, словно инкарнация легендарного Суверена Лазаря, постигшего секрет бессмертия. «Клиническая смерть, причем осознанная», — подумал юноша, испытывая легкую зависть. — «Даже с Аспектом Крови подобное очень сложно провернуть, а мужик его явно не использовал». К глазам Берга вернулся цвет жизни — опаленной языками пекла Иной Реальности, очерненной брызгами инфернального источника, но все же жизни. Его разум словно наведался в покои Смерти, где аккуратно спросил, стоило ли раскрывать тайну. И вердикт не обрадовал Кенру. «Боюсь, я слишком жалок, чтобы быть первым, кто просветит господина», — раскаялся мужчина. — «Они предостерегли меня: ‘’Только тот, кто не ослеплен судьбой, удостоен знать Истину и делиться ею’’. Господин… простите, умоляю! Нити судьбы больно обвивают мою душу! Даже во всех последующих циклических итерациях вы вряд ли получите ответы». Лицевые нервы Кенры словно спеклись: высшая степень шока. Тело и мозг онемели, не в силах справиться или хотя бы кое-как отреагировать на бушующие эмоции и чувства. «Отлично… Скоро каждый встречный будет знать о моем Благословении», — наконец собрал мысли подросток, отойдя от краткого, но очень острого аффекта. — «Какой тогда вообще смысл скрываться? Бред… Бред!» «Во всяком случае, от меня», — добавил позже поставщик и ткнул пальцем в висок.«Это намек», — понял Кенра. Берг сделал особый акцент на последнем слове.
— Кто такой Воин Истребления?
— Нет… Я же сказал, что не могу… — всхлипывал мужчина, рвя нарисованное на лбу.
— Кто такой Воин Истребления?
Юноша вновь задал вопрос, не отступая.
«Если ты не ответишь, то ответит то, что внутри тебя».
Мурмаер кашлянул, чтобы привлечь внимание.
— Слушай, Кенра… — начал агент, нервно перебирая желтый клубок, который, казалось, потерял яркость. — Мы же не за этим сюда пришли. Осталось всего двадцать минут.
— Знаю, — твердо ответил парень. — Но… Прошу тебя, дай мне три — нет, — две минуты! Всего несколько вопросов. А потом…
Он бросил взгляд на Берга. Тот лежал, свернувшись в позе эмбриона, и издавал жалобные стоны, смешанные с безумными молитвами. С каждой секундой его выпученные глаза наполнялись все большим безумием. Рубиновые нити уже проступали по краям склер — жестокость полностью уничтожила остатки здравого смысла, и непонятно, когда он рассыплется в прах.
— Мы ведь оба понимаем, чем все это закончится, — спокойно произнес Кенра, не сводя глаз с убийцы. — Или ты думаешь, что кто-то другой виноват в том, что произошло?
Кончиком своего темно-серебристого стилуса он указал на трупы, покрытые ледяной коркой.
Пейтон покачал головой, икнул два раза: сначала в знак согласия, потом нет. Первый всхлип был чуть громче.
— Две минуты. Я засекаю время.
— Спасибо.
Берг как раз заканчивал свою исповедь Экстеру. Кенра присел на корточки неподалеку. Лицо фанатика было иссечено царапинами от ногтей. Куски кожи торчали, словно маленькие рожки. Темная кровь была размазана по щекам и шее, но сквозь нее алые символы казались еще ярче.
— Я могу поведать о вашем даре, господин, — произнес мужчина, его голос потрескивал, как сухие поленья. — Тот, кто был рожден под знаменем Экстера, благословлен истребляющим Эфиром… — Он тепло смотрел куда-то вдаль, и воспоминания мелькали в его мутно-зеленых глазах.
— Продолжай, — настаивал Кенра.
— Для вас сейчас это не Благословение, а проклятие, — сказал Берг и закашлялся кровью. Вместе с ней вылетели зубы, прокатившись по полу до ботинок Кенры. — Но проклятие лишь потому, что вы не можете разобраться в нем и слишком боитесь последствий, чтобы его использовать.
— От этого можно избавиться?
— Никак. Оно глубоко внутри, гораздо глубже, чем вы думаете, господин. — Берг хитро посмотрел на него и облизнул свои острые, как у акулы, зубы, выросшие на месте выпавших. — И вы никогда не почувствуете всех прелестей дара Экстера, потому что боретесь. Когда желание охватывает разум, нужно поддаться, и тогда получите блаженство. А иначе сломаетесь, рассыплетесь на осколки, как стекло. — Он надменно улыбнулся, пуская черную слюну. — Или будет хуже! В этой жизни всегда может быть хуже, господин! Вы ведь понимаете, о чем я?!
Кенра молча кивнул.
— Кто ты? — спросил парень после небольшой паузы, поднимаясь. — Или… Что ты? И откуда ты знаешь о моем Благословении и проклятии?
Берг не ответил, а положил ладонь на сердце. С булькающим звуком кожа разошлась. В застывшем коконе из крови и плоти лежал ромбовидный камень, завернутый в серую ткань. С хирургической точностью поставщик извлек Артефакт, не повредив мышечные волокна и связки.
Тьма позади него зашевелилась. Из нее показались маслянистые пальцы, похожие на завитки нефти. Тени окутали лицо мужчины, присосавшись, как пиявки.
Мурмаер подался вперед, намереваясь забрать Артефакт, но Кенра остановил его жестом.
«Еще рано», — только прошептал он губами.
— Я — Брин, — надломленным басом представилось существо.
«Брин и Берг… Хах, Лупа и Пупа». — Юноша был настолько спокоен, что невольная шутка промелькнула в его мыслях.
— …Всего лишь презренный слуга, чья работа — просвещать идущих к Истине, — продолжил Брин.
— Чьей Истине?
Кенра не видел лица существа, но был готов поспорить, что оно скалилось.
— Не этой Реальности, — послышалось сквозь влажный смех. — Что касается ваших секретов, господин…
Он вытянул Артефакт. Потертые на пепельных повязках символы источали чужеродную энергию.
— Те, кто внутри, рассказали мне про вас, — вновь прозвучал измученный голос Берга. Маска из теней сползла с лица, но не вернулась во тьму, а повисла на плечах, словно физическое воплощение греха.
— Внутри? — переспросил подросток.
— Это — тюрьма для них.
— Кого «них»?
— Слуг Изувера, слуг освободителей… То, что я держу в руках, лишь осколок одной из четырех Искр. Но вы, господин, обладаете цельной Искрой! — неожиданно воскликнул мужчина. Он тяжело задышал и затрясся, как при панической атаке. — Это и есть дар Его! Вы… Вы… Вы можете открыть Дверь и войти в Эдем!
— Кенра… — позвал Мурмаер напарника. Голос его был твердым и холодным, как сталь. — Это та самая «Дверь», о которой я подумал? Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь. Мне на сегодня хватит откровений.
Кенра прикрыл лицо рукавом. Эмоции снова захлестнули его, и юноша ни в коем случае не хотел их показывать.
«Столько всего за один фрактал… Всего за день. Я тоже устал от этого, Икотошник, я тоже…»
Юноша изо всех сил старался не поддаться искушению углубиться в размышления. Однако натиск мыслей был слишком силён. Кенра не смог устоять.
«Дверь, Искра, Благословение Экстера, поход в пещеру, ритуал, Артефакт, который искал Конквизитор… Дьяволо…»
В этот самый момент слова сплелись, образовав ключ. Он отпер одну из дверей, скрывающих «забытое»; пелена спала с глаз.
Подросток вспомнил, что произошло после взрыва в первом фрактале. Он вспомнил, как щупальца из белого тумана обвились вокруг его конечностей, подняли в воздух и перенесли в центр грота. Затем на его грудь опустилась жидкая алая сфера, и лишь после этого Кенра завершил цикл, поглощённый острейшей болью.
«Искра…»
Он ощупал грудь. Ровное сердцебиение, подобное ударам роковых часов, отсчитывающих жизнь, гулко отдавалось в ушах. Казалось, подросток уловил в этом фатальном звучании что-то ещё, но в тот же миг барабанные перепонки пронзил голос из реальности:
— Кенра, с тобой всё хорошо? — Мурмаер обеспокоенно встряхнул напарника за плечо.
— Да… Да… — неуверенно отозвался парень, отгоняя манящее прошлое и встречая суматошное настоящее. Сделав несколько глубоких вдохов, он приподнял лицо. Маска невозмутимости была на месте, но голос выдавал его тревогу с головой. — Я в порядке… Наверное.
А Берг-Брин кривил зубастую улыбку и, давясь вязкой слюной, периодически брызгал в кулак.
«Потом… Потом! — мысленно воскликнул юноша, прикусив язык. — Кажется, этому существу ещё есть что сказать!»
Пейтон же придерживался иного мнения: он принял боевую стойку и замахнулся метательными ножами.
— Кенра, я начинаю…
— Нет! — вскрикнул подросток. Знания разъедали разум, но он жаждал ещё больше. Сквозь боль, ненависть и сокрушительную горечь, — ему необходимо было узнать всё, что только возможно. Пока существовала такая возможность. — У меня ещё двадцать одна секунда!
Мурмаер посмотрел на него странным взглядом, но позволил закончить разговор.
— Кому принадлежит этот осколок Искры? — резко спросил Кенра.
— Молох… — произнёс то ли Берг, то ли Брин. Тени снова заволокли лицо, и всё же крохи человечности ещё теплились в его глазах.
Кенра до этого дня не слышал такого имени, но ему были до боли знакомы чувства, которые оно пробуждало: чёрная ненависть и красная ярость. На вкус это слово напоминало затвердевшее мясо, покрытое плесенью и костным прахом.
— Значит, Изувер Молох — один из освободителей? Или это ещё одно имя Экстера?
— Нет, господин. Изуверы — больше, чем освободители. Они — четыре столпа, четыре Бога Падшей Реальности, — заявил Брин.
Юноша ошеломлённо уставился на собеседника. Неизвестно, что он ожидал услышать, но точно не это.
Мутирующий фанатик гортанно расхохотался, заметив выражение лица Кенры.
— Молох — Повелитель Плоти, Отец Легиона Истязателей. И то, что произошло здесь, — вина его непризнанного отпрыска, Отрока. Их ещё называют Отребьями Мясника. — Глаза существа сузились в свирепые щёлочки, налившиеся пунцовой жидкостью. Оно понизило голос, словно желая поделиться секретом: — Хотите взглянуть на Отребье Мясника, господин?
В этот момент солнечные клубки в ладонях напарников окончательно погасли. Потолочные лампы позади истерично замерцали, готовые вот-вот лопнуть. Воздух наполнился запахами колючего холода и удушливым смрадом крови. Помещение затряслось — хлипкие доски с проржавевшими опорами трещали и гнулись под натиском Ауры чудовища.
— Конечно, — невозмутимо ответил Кенра, и рыбоконсервный завод накрыло ещё одним слоем тьмы, а едкое зловоние пробрало нос так, что перед глазами поплыло. — Но у меня есть небольшая просьба.
— Какая же, господин? — прошелестел Брин-Берг. Его голос журчал, хлюпал, будто его горло и рот медленно разрывались, обрастая новыми зубами, игольчатыми костями и загрубевшим мясом.
— Я хочу помолиться Экстеру. Отдать дань уважения слуге, который так добросовестно исполнял свой долг.
Звуки трансформации прекратились. Кенра воспринял это как знак согласия.
— Я буду молиться про себя, — сказал он, разделяя сознание на две части.
В одной начали формироваться образы кровавого кнута и щита, а вторая телепатически связалась с Мурмаером:
«Отойди подальше и метни сюда что-нибудь опасное, взрывчатое. Обо мне не беспокойся, только предупреди за секунду до атаки».
Пейтон бесшумно направился в другой конец рыбоконсервного завода, аккуратно обходя трупы.
Брин был окутан тьмой, и подросток не видел его. Впрочем, Кенра помнил, где примерно находится существо, и бросил туда истлевший клубок.
— Я закончил. — Юноша призывно помахал кистью.
Его вторая рука, ведомая иным стремлением, начала преобразовывать кровавый кнут. Заледеневшие телесные соки змеиными струйками вытекали из трупов, добирались до ног Кенры. Затем они скользили уже по воздуху к его левой кисти, обвивались вокруг пальцев вместе с чистым Эфиром, формируя клиновидный отросток от основания ладони.
В этот момент лицо парня обдало влажным порывом воздуха — из пасти Отребья Мясника извергся смрад гниющего мяса и грязи.
— Господин… — Брин изрыгал слова, словно они причиняли ему боль. — Вы… Используете эту жалкую, низшую энергию? Разве вы забыли, что всё, кроме Души, — прах, созданный для свиней?
Кенра намеревался эффектно завершить разговор вопросом о «последних словах», но решил не рисковать. Кончик серебристого кнута, окутанный пылающими багровыми лентами, с визгом и свистом рассек тьму. Через короткий миг раздался звук, будто мясо насаживали на шампур.
— Черт!..
Оружие застряло, и сколько бы юноша ни старался, вытащить его не мог. А тьма, кроме той, что окружала его, оставалась непроглядной.
— Вы не так глупы, господин, но и я далеко не простой раб из Эдема! Я…
Он не успел договорить, поперхнувшись тёмно-серебристым бруском, который Кенра метнул следом. Юноша услышал далеко не всё, что хотел, но сказанного тварью было достаточно. Голодный до тайн разум был удовлетворен на несколько фракталов вперёд.
На жалкое мгновение он услышал почти беззвучный крик:
— …ходи! — Тьма поглотила несколько слов, но Кенра различил предупреждение Мурмаера.
Жилы раскаляются, сердце рвётся из груди, пульс отбивает на кадыке тяжёлое, интенсивное тремоло. Позолоченные личинки вылетают из рукавов, ныряют в течение реки времени настоящего и прогрызают канал в будущее. Первым шагом парень перепрыгивает через труп, вторым — через два трупа, а третьим, последним, минует кучу из дюжин растерзанных тел. Кроваво-золотой шлейф послеобразов, словно плащ, развевается за его спиной.
Но Кенра затылком чувствует надвигающуюся опасность. Резерв истрачен наполовину, и «прыгать во времени» ещё раз непозволительно. В эту секунду судорожный взгляд цепляется за огромный металлический стол. Юноша переворачивает его и прыгает, используя как укрытие.
Атака Пейтона настигает врага.
Даже сквозь закрытые веки глаза Кенры терзает яркий белый свет. За лучезарным шквалом никто из напарников не обращает внимания на вторую вспышку, бледно-алую, и последовавший за ней слабый импульс.
Ушные раковины терзает пищащий ультразвук, а чуть позже высокие децибелы и вовсе лишают слуха. Тело по косой траектории взлетает к потолку, не дотягивая совсем немного, затем отскакивает от стены и катится по трупному полу.
Фундамент и опоры здания шатаются, будто пьяные. Деревянные и металлические обломки сыплются сверху, лампы разбиваются, стропила звенят друг о друга, а расчленённые тела и рыбные потроха перемешиваются в месиво.
Кенра обнаружил себя в окружении протухших останков. Слух не восстановился, но зрение прояснилось. Отряхнувшись, юноша выбрался из кучи мертвечины и начал искать агента. Тот также решил укрыться за столом, но, в отличие от Кенры, остался на месте.
Напарники подбежали друг к другу. Не обменявшись и парой фраз, они сразу направились к «мёртвому» чудовищу, надеясь забрать Артефакт до того, как здание рухнет.
Искомое они нашли быстро, но с нюансом.
— Проблема… — бросил Мурмаер и злобно икнул.
В дальнем конце полуразрушенного рыбозавода, в углу, на корточках сидел и смеялся безумец. Он перебирал многопалыми руками Артефакт, с которого слетели пепельные повязки, обнажая матово-чёрный каменный ромб. Выпученные глаза существа налились насыщенным красным, волосы выпали, а богомерзкие символы и тетраграммы прожгли кожу. Печати дымились на костях, но не как рукотворные отметины: их будто высекли изнутри.
Увидев противников, рот Мясника Разорванного расширился до живота. Он засунул туда ромбовидный камень. Артефакт тут же покрыли сухожилия и канаты твёрдой плоти. Груемая клетка с органами превратилась в острые чёрные зубы, похожие на осколки и кривые прутья. С влажным шлепком лицо сползло с черепа, как растаявшее мороженое с палочки. Череп раздробился на четыре части, образуя ещё одну пасть. Сама голова с противным хрустом поднялась на позвоночнике, ставшем длинной шеей: копчик теперь крепился к глотке. С завывающим рычанием змееподобный придаток, раскручиваясь из телесной оболочки, испускал волны негативной энергии — волны Инородной энергии. Эманации искажали воздух рядом, одновременно слишком горячие и слишком холодные для этого мира.
Прилив бешенства омыл Кенру, взбудоражил гнев в его душе.
«Давай, тварь! Иди сюда!»
Кенра потянулся к вибрациям Крови и Биоматерии, но с глубочайшим удивлением осознал, что ничего не чувствует. Металл, Тьма, Огонь — Эфирные колебания пропали, словно всё это время были сумасшедшей иллюзией.
Но юноша не зря считал себя Крафтером Времени: он запоздало вспомнил, как края закрытых глаз обожгло вторым взрывом света, тёмно-красным. А затем последовал кроткий импульс, почти незаметный, если не концентрироваться на нём.
«Прямо как в ритуальном цеху…» — успел подумать Кенра, прежде чем увидел, как в брюшной пасти чудовища начала формироваться кровавая сфера Инородной энергии.