Живи быстро, умри красиво Том 1 Глава 42
Ранее в Живи быстро, умри красиво...
Подобно выстрелу из лазерного орудия, багровый поток энергии вырвался из пасти чудовища. Кенра ухитрился увернуться в последний миг, подавляя механический импульс, исходящий из глубин его сознания – Интервал. Эта способность едва не сработала спонтанно, но тренировки юноши по осознанной перемотке времени не прошли даром.
«Еще не все потеряно, – подумал он, перекатываясь через останки. Кровавый луч, сотканный из вибраций Потустороннего Аспекта, пронесся мимо его уха. – У меня есть три секунды. Три шанса на ошибку. Интервал еще не восстановился после той резни в цеху, но этого должно хватить. Вопрос лишь… Как мне убить этого монстра без Эфира и Артефактов?»
Чудовище Мясника, будь то сознательно или в приступе слепой ярости, сосредоточило свое внимание на юноше, игнорируя Мурмаера. Последний же быстро приспособился к изменившимся условиям боя и начал скрытно перемещаться вдоль стены.
«Ну же, давай! Прояви себя, самодовольная гнида! Не дай усомниться в словах о том, что не каждый Подмастерье столь искусен в маскировке и рукопашном бое, как ты!» – мысленно кричал Кенра, при всякой возможности бросая на агента свирепый взгляд.
Однако, прежде чем парень успел на него положиться, он увидел нечто совершенно возмутительное, но столь желанное.
Пейтон споткнулся о гигантскую тушу рыбы. Встал. Тут же поскользнулся на растекшейся лужице какой-то субстанции. Сформировав уродливую гримасу, он раздраженно поднялся. И снова едва не упал в трупную массу. Зато ловко поймал бедром кусок арматуры, упавший с крыши, словно сосулька, а темечком – увесистое гнилое полено, которое, будучи бонусным дополнением, осыпало его лицо вонючими опилками и забило нос острыми крошками.
Щеки агента распухли, словно мячики, наполненные криком боли и негодования. Глаза его подскочили почти до самых бровей, а кожа от шеи до лба приобрела бордовый оттенок с фиолетовыми крапинками. Виной тому было не испачканное в крови и рыбных внутренностях лицо; напарник пыхтел, старался и даже не пикнул, поглощенный единственной целью – молча стерпеть выходку судьбы.
Пейтону стоило огромных усилий перебороть боль и возмущение, ибо он совершенно не желал привлекать внимание Чудовища Мясника. Эмоции достигли запредельных значений, заставив опытного шпиона усомниться в собственном профессионализме. Мурмаер не извлек стержень из бедра, а, хромая, направился к чудовищу, не спеша обойдя его с тыла.
А Кенра – Кенра украдкой наблюдал за этим фарсом с выражением неподдельного счастья на лице. Он точно знал, кто устроил Пейтону такие эмоциональные
Юноша мотнул головой, размышляя. Непростые вопросы, словно тараканы, сновали в его сознании. Однако Кенра пресек их все, отправив на отсрочку под названием «Потом!» и продолжил свои акробатические маневры, уклоняясь и прыгая.
Раньше он пренебрегал физическими тренировками, считая их бессмысленными, а теперь сожалел о своей недальновидности. Мысленно же он был безмерно благодарен Клефтису. Тот фактически выдрессировал Кенру, вложив в него тактики передвижения в бою на разнообразных ландшафтах и в неблагоприятных погодных условиях. В сочетании с природной ловкостью, именно благодаря этому подросток еще держался на ногах.
Он воздавал хвалу не только своему отцу, но и другому наставнику, который испытывал особое удовольствие, издеваясь над учениками.
«Усатый старик Хамфулл, твои чертовы тренировки с футбольными мячами… Черт возьми, я клянусь, что буду меньше буянить на занятиях», – подумал парень. Его признательность была своеобразной, но искренней.
В один момент юноша почувствовал прилив уверенности и ринулся к Отроку, словно таран. Вместо ожидаемой серии атак он был встречен тонко сплетенной лазерной сетью, протянувшейся на половину здания. Протиснуться сквозь нее было невозможно, уклониться – тоже. Кенра был вынужден потратить полторы секунды драгоценного времени.
Во второй попытке он действовал более осмотрительно. Однако Отребье Мясника, как назло, не стало повторять предыдущий прием.
«Это его крайнее средство», – догадался юноша.
Беспощадно точное и проницательное для безумного существа. Случайность, – так бы сказал любой другой на его месте. Но Кенра уже познал этот едкий привкус неудачи – привкус, оставленный Волей Реальности прямо на губах.
«Слишком много досадных совпадений за последние полминуты, – подметил он. – Либо судьба накопила силы, чтобы обрушить их разом, либо это существо Эдема ее конкретно разозлило».
Кенра буквально балансировал на грани, заставляя свой разум и тело работать на пределе. Но он не привык действовать на больших дистанциях. Его перегревшийся организм не успел остыть после первой схватки, которая, к тому же, продлилась непозволительно долго – более получаса. Второе сражение методично подавляло юношу, а ведь его ждало еще и третье, прямо в лаборатории.
«Нужно завершить этот бой как можно скорее», – подумал он.
Фундамент рыбоперерабатывающего завода дрожал. Конструкция осыпалась, крошилась, словно карточный домик или песчаный замок. Пыль и перемолотые останки витали в воздухе кроваво-серым маревом, искажая восприятие его товарищей. Воля Реальности незаметно просачивалась в падающие с потолка обломки дерева и металла, превращая их в импровизированные снаряды, летящие в несчастных жертв.
Высшие силы не оставили Отрока без внимания. Само его существование, как и подозревал юноша, было расценено вершителем судеб как акт величайшего греха. А такой оценки, разве что, мог удостоиться сам Кенра.
Когда казалось, что здание вот-вот похоронит под собой сражающихся, несколько клиновидных штырей пронзили плечи монстра. Доска под его ногой треснула, и гнойная нога по колено ушла в пол. Алая сфера, мерцавшая в брюшной полости, исказилась, покрылась рваными отметинами, затем булькнула и растаяла. Наиболее сильно пострадала черепная коробка, удерживаемая на позвоночнике, подобном веревке: на нее обрушилась железобетонная глыба, временно выводя существо из игры.
Оглушительный вой, исходивший от твари, товарищи восприняли как сигнал к немедленным действиям.
Кенра выхватил из воздуха острый брусок, летевший прямо ему в лоб, и бросился к Отребью. Мурмаер стиснул зубы, извлек арматурный стержень из бедра и, прихрамывая, двинулся быстрее. Изначально он находился гораздо ближе к чудовищу, поэтому соратники настигли врага почти одновременно.
Кенра набросился на Брина. Деревянная балка, оказавшаяся в его руке, прошла насквозь через зубастую грудную клетку: именно там, где формировались алые сферы.
Подросток недоуменно приподнял брови.
Плоть оказалась мягкой, хотя на вид была прочнее камня.
«Я что, попал в уязвимое место? – предположил он. – В любом случае, теперь ты не сможешь стрелять!»
Атака Мурмаера последовала секундой позже: он обмотал тонкой леской предплечье Отрока. Девятипалая кисть метнулась в сторону агента. Тот, несмотря на полученные раны, ловко увернулся от удара, оказавшись за спиной чудовища. Леска натянулась, врезаясь в огрубевшую плоть. Кенра в прыжке пнул руку монстра, а Пейтон сильнее затянул петлю – это дало двойной эффект. Конечность была рассечена под давлением. Заблудившаяся кровь брызнула во все стороны.
Существо издало ревущий визг, но исходил он не из груди, а из того, что венчало его змеевидный позвоночник. Товарищи отпрянули от Отребья Мясника. Череп раскрылся, словно бутон хищного цветка. Скелетные лепестки, напоминающие две скрещенные челюсти барракуд, щелкнули, высекая черно-красные искры.
Оставшейся культей существо выхватило деревянный шест из своего брюха и метнуло его в Пейтона, а червивый отросток, прикрепленный к шее, взметнулся к Кенре. Подросток изогнулся назад, перенося весь вес на пятки и выставив вперед колени. Воздух пронзительно свистнул там, где мгновение назад находилась его голова. Змеевидный позвоночник завис напротив торса парня, затем резко вывернулся. Раскрытые пасти нацелились на его шею.
Не имея оружия, Кенра контратаковал четвертованный череп существа голыми руками. Он целился в налитые багрянцем глаза, когда их не прикрывали жевательные пластины. Существо издало пронзительный визг, похожий на поросячий, и забилось в агонии. Юноша сменил позицию, кувыркнувшись назад, и мельком взглянул на Мурмаера.
Из бока напарника торчал металлический шест.
«Прошел насквозь, кровотечение слабое, жизненные органы, похоже, не задеты», — предположил Кенра на глаз.
Рана не была смертельной, но стала переломным моментом в сражении. Агент негласно выбыл из боя, хотя его упрямое выражение лица намекало на готовность к рискованным поступкам, вроде самопожертвования. Подросток отверг такой исход и начал искать другие пути к победе.
«Это… слабость!» — воскликнул он, приглядевшись к затылочной части черепа монстра.
Темечко и верхние позвонки скреплял пучок паразитических жил. Каждая толщиной с большой палец, обвитая кораллово-красным тернием, скрученным в спираль. Кишкообразные наросты шевелились, сокращались и раздувались, словно мозговые черви, разросшиеся от пожирания белого вещества.
Юноша размял пальцы.
«Это будет непросто…»
Он бросился в противоположную от слуги Эдема сторону, почему-то веря, что тот последует за ним. И не ошибся: тело Брина с костным отростком бросилось следом, извиваясь с гибкостью глубоководного хищника. Существо, омытое Волей Реальности, было сильно ранено, но в скорости всё ещё превосходило Кенру.
«Не дождешься, тупая тварь! Кара небес в самом разгаре!»
Благодаря хитрости и находчивости парень добрался до двери, а Отброс Мясника остался глотать пыль под тяжелыми завалами.
Даже неудачу можно обратить себе во благо.
— Зданию кранты, Мурмаер! — рявкнул Кенра через плечо, но ответного крика не услышал.
Он развернулся. Агента нигде не было видно.
«Словно сквозь землю провалился… А?» — Мысль не понравилась юноше, и он решил развить её: — «Уверен, Икотошник попал в какой-нибудь морозильник или подвал. Ничего страшного. Он должен продержаться до той минуты, когда я убью эту гадину».
Протиснувшись в проем, он минул холл и вылетел на улицу. Рыбозавод обвалился за его спиной, бросая на прощание тучу из мелких и крупных осколков. Именно в эту секунду Кенра словно пересёк особую границу, покинув изолированную территорию. Волнение в груди нарастало.
Окаменевший Эфир вновь накалился и заструился магмой по Каналам.
Подросток перекусил запястье и спешно преобразовал кровавый щит. Он выглядел как паутина с прозрачными мембранами в отверстиях. Купол был тонким, но прочным. Шаблон блокировал железные и деревянные обломки размером меньше головы. Внушительные кривые глыбы, к несчастью юноши, рвали кровяную сеть. Поэтому Кенра неустанно подпитывал щит алой жидкостью, а её запас был не вечен.
Град обломков, по завещанию Воли Реальности, лил как из ведра и отказывался заканчиваться. Через несколько ударов сердца пришлось рассечь второе запястье, причем вдоль вен — для лучшего преобразования. И этого всё равно было недостаточно. Вскоре парень рассёк губы. Опрыскал щит новой порцией чистого Эфира, смешанного с собственной кровью и природными частицами.
Недостаточно.
«Как с воронами из тридцать пятого цикла! — мысленно взорвался Кенра. — Это выходит за рамки Законов! Ты мухлюешь, Реальность! Так нечестно!»
Он начал слышать высокомерный голос: «Ты даже не стараешься!.. Попробуй ещё раз!.. В следующем фрактале!..»
Впрочем, к слуховым и зрительным галлюцинациям ему не привыкать.
Совершенно случайно Кенра посмотрел вниз. Резко выдохнул ртом — и замер, охваченный смятением.
«Чёрт…»
Обмотанное в грязный саван, бледно-жёлтое, исхудавшее до костей — под ногами валялось бездыханное тело ребёнка. Его веки были распахнуты. Смерть наступила внезапно. Дыра во лбу, словно от пистолетного выстрела или молниеносного тычка чем-то тонким и острым, также намекала на безболезненный переход к следующему воплощению.
Это немного утешило юношу, но не уняло его больного разума. Воля Реальности пыталась навязать отвратительную, бесчеловечную идею. Сознание Кенры сковали щупальца ужаса, потому что он не мог найти адекватных возражений.
Выбора не было.
«Он мёртв, а я ещё нет… Он мёртв! Мёртв! А я — нет! Это не идёт против принципов!»
Подросток воспламенил кровь в ногах. Зажмурился и ударил ботинком по груди мертвеца, втаптывая ступню в телесную плоть. Пронзительный треск разорвал уши. Эхо было двуликим: оно звучало как в реальности, так и внутри, будто что-то раскололось в разуме.
Преодолев отвращение к самому себе, Кенра сложил мудру, выдернул ногу из маленького тельца. Воля потянулась к дыре, чтобы собрать и сгустить невинную кровь. Природные частицы, чистая энергия из Каналов и сущность самого Аспекта — текучая красная жизнь — пришли к симбиозу. Шаркая по воздуху, субстанция перетекала в паутинный щит. Парень поджёг концентрат. Купол уменьшился, но укрепился. Треть его завитков засияла тёмным серебром.
От юноши остались лишь кожа да кости, словно и от остатков Эфира Кенры. Значительную часть сырой подпитки для шаблона составлял собственный Эфир парня — паранойя и сжатые сроки вынудили принять такое решение. Природа ополчилась против Кенры, посему он предпочел лишние затраты, нежели жаловаться на судьбу в случае провала.
Вскоре необоснованное покушение на жизнь приблизилось к своему предначертанному концу, исчерпывая последние нити красно-серебристого купола. Кенра выжил и даже обошелся относительно легко: лицо было исцарапано до неузнаваемости, большинство внешних нервов повреждены, из-за чего конечности казались онемевшими; а вишенкой на торте стало внутреннее кровотечение. Желудок, кишечник и печень пронзала острая боль. Юноша едва держался на ногах. Привыкший к страданиям, даже для него это было слишком. Сосуды и жилы бились в глухом крике о помощи, отравляя разум истеричными сигналами прекратить мучения.
Как бы сказал «третий»:
«Вот это действительно что-то новенькое!..»
Кенра сердито втянул воздух.
«Нет! Проклятая трава должна еще действовать! Забирайся обратно в ту нору, откуда вылез! Дай насладиться уединением!»
Безумец презрительно усмехнулся, а затем исчез — столь же незаметно, как и появился.
Кенра бессильно сжал кулаки, пыхтя и проклиная всё внутри себя. Немного отстраненный, он не заметил, как судьба готовила ему последний дар.
Камень размером с кулак летел по высокой дуге. При обрушении рыбозавода он был заброшен на самый верх, к зубчатым сталактитам. Там валун немного покачался, а затем спикировал вниз, направляемый дланью Реальности.
«Что за…»
Тревожное предчувствие охватило юношу. Паранойя забила тревогу, Интервал был готов сломать время, но Кенра не видел, не слышал — совершенно не осознавал, где таилась опасность.
Парень не желал тратить драгоценные секунды своей способности. Он решил, что сможет увернуться от угрозы, просто сменив позицию.
Однако Воля Реальности предугадала его маневр.
Коленная чашечка была раздроблена коварным булыжником. Мозг захлебнулся волной ревущей информации, посылаемой организмом. Укол эмоций был слишком силен, заглушив мысль о перемотке времени. А когда он освободился от хватки припадка, было уже поздно.
«Черт, надо было поддаться сигналу Интервала. Идиот… Дебил… Кретин», — сожалел Кенра с апатичным выражением лица.
Самонадеянность обладала скверным чувством юмора. Еще один боевой урок был усвоен сознанием, и подросток вряд ли смог бы выучить его с первого раза.
Тем не менее, у него еще оставались капли Эфира в резерве. Их хватило бы лишь на заживление ран, но и это было большим подспорьем. Кенра обнаружил слабое место Мясника — те трубчатые жгуты на затылке. Если на рыбозаводе Отрок показал себя во всей красе, то здесь исход решат техника, изворотливость, адаптивность и хитрость.
Юноша хлопнул в ладоши. Над самыми глубокими, тяжкими ранами материализовались всепожирающие черви Аспекта Времени. С причмокивающими пилозубыми пастями, личинки начали расползаться по граням пространства. Фантомные вибрации превратились в густую золотистую мазь с черными вкраплениями, словно на кристальный пергамент капнули чернила.
Кенра отметил эволюцию шаблона Tempus Fugit:
«Раньше это была просто масса полусырых частиц, без явной цели существования и четкого образа. Сейчас — выстроенная до мелочей математическая схема, с ясным обликом и грамотным посылом. И все же… Это природный шаблон. Не чистый, не мой собственный. Черт, сколько же еще предстоит работы…»
Эфирная мазь проникла внутрь увечий, а затем растеклась по багровым колеям. Время обращалось вспять. Избирательно, точно, не затрагивая пустяковые ссадины и порезы. Лечение сопровождалось желтым свечением вокруг ран и звуками, похожими на зажеванную перемотку звукозаписи. Через дюжину тяжелых вздохов от травм остались лишь рубцы и шрамы.
Кенра встал, хрустнув шеей, и побрел к строительному мусору. О высохшем трупе ребенка он старался забыть, словно акт крайней беспринципности был лишь плодом уродливой фантазии.
«Заживление колена съело много Эфира», — размышлял он, разминая ногу на ходу.
В этот самый момент его осенила светлая мысль:
«Черт… Во время града обломков можно было присесть. Присесть! Просто! Присесть!»
Парень хлопнул ладонью по лбу.
«Я создал кровавый купол на все тело, но в сидячем положении его размер составлял бы всего треть. Маленький, да к тому же более прочный. Плюс Эфира, наверно, сохранилось бы еще больше. А самое главное — не пришлось бы разделывать труп ребенка… Как же я ненавижу хорошие идеи. Они всегда приходят слишком поздно».
Сирены выли тревожно, свет ближайших телескопических вышек окрасился багрянцем — признак опасности. Пронзающие лучи сошлись на здании, на том, что от него осталось. Кенра прикрыл глаза предплечьем. Концентрированное сияние маяков сильно мешало обзору.
Ища в остове рыбозавода, источавшего запах свежего кладбища, он осторожно тыкал палкой в большие куски рыбы и людей, надеясь найти труп Отрока. Юноша также искал дыру в холодильник или подвал, куда провалился Мурмаер. Все поиски были безуспешны.
«Скоро подтянутся ребята из общественной безопасности, а может, и представители Кланов заглянут на огонек. Где же ты, порождение мерзости…»
Кенра знал, что его мысли обладают дурной привычкой сбываться в самые неподходящие моменты. Именно здесь и сейчас, посреди труднопроходимых завалов из мёртвого мусора, его корыстные размышления должны были обнажить свои клыки.
Интуиция промолчала, Эфирные Каналы не зафиксировали скачков вибраций, а Интервал смиренно ожидал момента, когда обходимая угроза перерастёт в смертельную.
«Будь я на месте судьбы, как бы поступил?»
Кенра обратился к тому, что редко использовал в битвах — к логике. Не к своей, конечно, а к Воле Реальности.
Он сделал сальто назад, уклоняясь от призрачного выпада Отродья Мясника, которое пряталось под ногами, в скоплениях хлама и кровавой грязи. Как оказалось, атака была не такой уж призрачной: через три вдоха из точки, где стоял парень, выскочил Брин.
Дряблые ветви ненужного мяса свисали с костного каркаса, словно кора на стволе дерева, а сухожилия и мышечные тросы служили твёрдой корой. Грудная пасть монстра, казалось, раскрылась ещё шире. Разрыв шёл от ключиц до паха. Внутренности были полностью заменены неровными рядами разномастных шипов и зубов. Они торчали из кровоточащих дёсен — кровоточащих не алой влагой, а нефтяной эссенцией. Шипучей, кислотной, разъедающей самые прочные металлические сплавы. Гибкий позвоночник удлинился, его сегменты достигли размера лошадиной головы. Из них топорщились крючковатые лапки — переработанная спинно-мозговая жидкость. Сейчас отросток больше напоминал сколопендру, чем змею.
Подобно извергам из ритуального цеха, Отрок обладал парадоксальной регенерацией и способностью превращать органическую ткань в оружие. Но во внешности его ещё угадывались человеческие черты. Сохранение их было скорее вынужденной мерой, для лёгкой, быстрой ассимиляции с обществом после поглощения свидетелей, — так размышлял Кенра.
«Оно напиталось биомассой. В рыбозаводе было много трупов». — Подросток сжал кулаки, скрываясь за деревянной колонной.
Чудовище издавало прерывистый стрекот, застрявший в вечном сиплом выдохе. Оно не ходило — оно шлёпало бесформенными лапами по смятым развалинам. Словно чуя страх жертвы, монстр приближался. Ближе. Ближе.
Вот он уже у колонны, прекратил издавать клацающие звуки. В тишине таилась страшная участь.
Отродье Мясника резко взмахнуло позвоночником. Внушительный столб было перерублено, оставив пенёк. Отрок прыгнул на него и замер. Человека след простыл. На его месте пищала грязная крыса. Лапки грызуна кто-то переломал, обрекая на мучительную смерть. Страхом действительно пахло, но не от юноши, а от неё.
Чудовище запоздало пришло в себя. В затылок вонзился клиновидный брусок. Но снаряд не задел червивые шланги. Перехитрённому Отроку повезло.
«Дьявол!»
Кенра рассчитывал на нечто подобное, поэтому не выныривал из нового укрытия — узкой ямы. Но Воля Реальности не ослабила хватку губительных неудач, а лишь усилила её: втискиваясь в провал, парень придавил коленом крысу. Она запищала, словно в отместку за собрата. Монстра неизбежно привлекло к укрытию.
Кенра злобно раздавил вредителя и сорвался из ямы. Но стоило ему сделать несколько шагов, как его отбросило шквальным ветром. Встав, подросток поднял глаза на Отродье Мясника и ужаснулся.
Обвисшие пучки бесполезной плоти перелезли за спину и срослись там в огромные, похожие на летучую мышь, крылья. Жилыстые, жёсткие, остроконечные, серо-бурые летательные наросты были исколоты и изрезаны, но от этого не выглядели менее грозно.
«Нет, я с ним точно не справлюсь…»
Кенра поднял зубчатый виток арматуры и печально вздохнул. Пальцы обвили металл у шеи. Не отрывая мёртвых глаз Отродья, которое трепетало и нежилось в мутационном экстазе, юноша сдался. Из артерии брызнула остывшая кровь. Она потекла по кадыку, скатилась к ключицам и застыла на груди. Порез был небольшим, далеко не смертельным, но призванным прояснить затуманенный разум. И парню кое-как удалось выбить лучик надежды из лап безжалостной судьбы.
«На одно лишь можно рассчитывать — Инородный Эфир».
Он занял вторую руку таким же куском арматуры и побежал.
Завязалась тяжёлая схватка.
Кенра и Отродье Мясника двигались так быстро, что нетренированный глаз увидел бы лишь два свистящих пятна. Позвоночник, подобный сколопендре, вращался под немыслимыми углами, пытаясь запутать противника, скрыть истинную линию удара. Юноша в ответ изворачивался не менее лихо и даже умудрялся теряться в плотной близи, имитируя движения хищника. Чудовище яростно молотило крыльями, швыряло их по кручёным траекториям или тыкало ими так, что не оставалось места и времени для уклонения. Но Кенра всегда находил способ уйти или прикрыться от рубящих атак. В избранные секунды он наносил удары. Остервенело, дико, во всю силу. Лоскуты кожи, обрубки чёрного мяса и фрагменты костей измазали поверхность под ногами, шипя в собственном яде, словно на сковороде.
Раздутый кровью брюшной оскал яростно ревел, набрасываясь на юношу снова и снова. Костяные отростки и клыки тщетно силились вцепиться в плоть, глотая лишь воздух. Кенра проворно менял позицию в последний миг, будто предсказывая атаки. На деле всё обстояло куда проще: выпады существа были однообразны; дюжина отточенных движений, которые Отрок комбинировал в различных последовательностях. С чудовищным умением парня к адаптации, выучить модель поведения врага и подстроиться не составило труда. И одна мысль грела его особенно сильно: он ещё не применял Интервал. Отродье Мясника же приходило в ярость от собственных ударов. Это было сродни схватке с тенью. Каждый раз, когда Отрок приближался к Кенре, тот ускользал или ловко парировал выпад. Юноше в этом сильно помогало Эфирное чутье. Не то шестое чувство, о котором говорил Мурмаер. Не боевые рефлексы, присущие многим Крафтерам ближнего боя, как Клефтис или профессор Хамфулл. Конечности Отродья Мясника были омыты экстрактом энергии Эдема — словно Инородный Эфир обрёл плоть и волю. А Кенра ощущал даже малейшие колебания в губительных вибрациях, какими бы хаотичными они ни казались. С трудом, но подросток предсказывал, куда и как свернут волны. Такого не было в битве с паучьим Душителем, не было в мастерской культа. И Кенра это осознавал. Его наполняла уверенность, что после сражения в ритуальном цеху связь с источником ужасающей силы стала значительно глубже. «Мой Ореол поглотил ту тварь, что вылезла из разрыва реальности…» Но погружаться в поток размышлений было опасно. Парень продолжил испытывать себя на прочность. Тем не менее, непрошеная мысль принесла ему пользу. «Ореол! Как я мог о нём забыть!» Кенра воззвал к своей убийственной сущности. Она не ответила. Подросток попробовал снова. Тщетно. Перенести шторм тиранических намерений из разума в реальность не удалось и после третьей попытки. Ураган из плоти и крови не поддавался волевым приказам. Кенра мог думать лишь об одном: «Будто после сытной трапезы, Нечто впало в спячку. Чёрт! Как не вовремя!» Ореол ещё не переварил генную информацию отродья, съеденных в мастерской, — так решил юноша и больше не пытался высвободить свою истинную суть, а продолжил сражение в привычном ритме. Оба противника были бессмертны и в то же время уязвимы. Но их нетленность проявлялась по-разному. Один мог умирать сколько угодно раз, возрождаясь в иных реальностях. Другой же способен бесконечно регенерировать, пока от человеческого сосуда оставалась хоть крошечная частица осквернённой плоти. Как оказалось, в рамках единичного сражения бессмертие подростка уступало бессмертию Отродья Мясника. Вернее сказать: живучесть одержала верх над неуязвимостью, как бы парадоксально это ни звучало. Кенра, ослабленный смертными мышцами, изнуренный битвой в цеху, перегруженный раскрытыми тайнами, начал замедляться. Рефлекторные реакции давали сбой. Выпады и изогнутые удары проходили мимо цели; атака плавно перетекала в парирование. Он отступал. Сначала мелкими шагами, затем — широкими прыжками. Глаза напряжены до предела. Перед ним — размытое пунцовое пятно, продолжающее атаковать скорее ради забавы, чем из истинных убийственных побуждений. Мышцы забились. Лёгкие будто обуглились. Рот надрывно втягивал воздух. В обжигающем хаосе сознания парень смутно осознавал, что достиг своего предела. Кенра вздрогнул. Девять пальцев, сросшихся в один длинный шип, мучительно медленно пронзили его живот. Холодные черты исказились гневом и болью. А Отрок наслаждался агонией противника, смакуя её, словно редкое вино. «Господин» бессильно скалился, на бледных губах его пузырилась кровь, а глаза застилала жажда расправы. Отродье Мясника подвывало от удовольствия, подмечая каждую, даже самую незначительную деталь в поведении Кенры. Инфернальные жгуты энергии всё сильнее обвивали чудовище, словно внешний негатив разжигал его силу. Другой рукой Брин сжал шею юноши, вогнал рукотворный клинок глубже и взревел, увидев, как новая алая жидкость брызнула изо рта Кенры. Брюшной оскал разверзся, выдохнув кисло-тухлый смрад измельчённой плоти. Косые реберные отростки, напоминающие зазубренные гвозди, и кривые ряды ониксовых акульих зубов прижались к сладкой плоти, царапая её, но не впиваясь. Четвертованный череп на конце витого позвоночника приблизился к лицу подростка. Они ощущали дыхание друг друга. Один отхаркивал его летучие крохи, а другой источал жар бесконечных убийств, словно являлся проводником чего-то большего. Опиумный аромат плавильной кислоты, ржавчины и пепла засел в ноздрях парня. Монстр ещё глубже вогнал конечность во внутренности, до самого локтя. Кенра хрипло застонал, жалко потянулся к Отродью Мясника. Тому не было дела, что изнурённая рука скользила по черепу. Блаженство от причинения ужасной боли затуманило разум монстра.Однако наслаждение было недолгим. Пальцы Кенры сжали пучок кабелей, исчезающих в его черепе. Он изо всех сил сжал паразитические нити, черпая силу из нечестивого источника Инородной энергии, неутомимо бурлящей в глубине его души, абсолютно ненасытной. Монстр слишком поздно отпраздновал победу.
«Сдохни».
Юноша частично сымитировал слабость. Он вел ту же игру, что и существо: не избегал ударов, а приветствовал их, сокращая дистанцию. Кенра задушил противоречия; всплеск Инородной злобы мог усилить Отпрыска, а заодно перетечь в неуправляемую Ярость.
«Какая разница!»
Глаза боялись, но руки действовали.
Остатки наслаждения твари испарились, сменившись болью — настоящей болью. Существо не должно было ее испытывать; несовершенство человеческого организма. Тело, перекроенное нервными узлами, оказалось слабостью, о которой чудовище не позаботилось.
Ломота в черепе обрушилась с непостижимой жестокостью. Отпрыск Мясника взревел из двух глоток так громко, что сталактиты на потолке гавани задрожали, а некоторые обрушились, погребая под собой рабочих. Он выдернул клиновидную руку из живота «хозяина», начал бороться, пытаясь оттолкнуть его. Кенра оставался неподвижен. Даже когда тысячи игл и толстых зубьев впились в его торс, плечи и ноги, на его разорванном лице не дрогнул ни один мускул.
Изверг взмыл в воздух, неуклюже хлопая крыльями. Он изворачивался, пытаясь вырваться, сбросить с себя непреклонного «хозяина».
«А если попробовать так?»
Кенра выдавил из резерва последние капли Эфира. Не «очистил» его, не преобразовал в инертную форму. Юноша высвободил изначальную энергию, дарованную ему при рождении. Ползущая алая хмарь первородной ярости и безумия жидкой дымкой изверглась из области, где находилось сердце. Эфира было мало, преступно мало для убийства Отпрыска, закаленного в жерлах Эдема. Но Кенра хотел не отдать, а забрать.
Закон столкновения двух одинаковых Аспектов.
«Но применим ли этот закон для Инородного Эфира?.. Плевать!» — Сомнениям не осталось места. Действовать нужно было немедленно.
Петля за петлей, он связал свои Инородные вибрации с вибрациями Отпрыска Мясника, наглухо вжившимися в его кровоток. Колебания начали смешиваться. Кенра и Брин боролись и физически, и ментально — за право властвовать над кровавым мраком. Подобно двум набегающим друг на друга волнам, двум встречным потокам ветра. Но у одной стороны было неоспоримое преимущество. Господин и слуга. Чудовище не зря так отзывалось о себе и Кенре. Воля подростка пожирала волю изверга, разрывая ее на клочки. Изуверская энергия с большей охотой подчинялась человеку, словно видела в нем истинного хозяина, словно именно Кенра был первозданным монстром из них обоих.
Раны уже не имели значения, как и недостаток физической силы. Поглощенный Эфир за считанные секунды заполнил Каналы до краев. От недостатка места для дальнейшего распределения, колебания вшивались в парня: совершенствовали организм, залечивали травмы, даровали невиданную мощь. Энергия неизбежно рассеется, она не может существовать долгое время без вместилища вроде Артефакта, Каналов или вне своего ареала. Впрочем, до тех пор Кенра будет непобедим на своем Ранге.
Вместе с ментальным голодом пришел и плотский. Юноша пытался сдержать его, но чем больше Эфира он поглощал, тем сильнее зудел порок. Зубы заострились, губы растянулись до ушей, глаза засияли малиновыми молниями желания. Он перегрыз мышечные канаты Отпрыска, выдрал их, а затем впился в мягкие волокна, начал высасывать жизненный экстракт Отпрыска Мясника. Поток поступающего Эфира удвоился.
А рука все еще сжимала черепные швы. Кенра слышал, как они крошились, поддавались.
Затем раздался хруст. Словно скрипнула оконная рама, из которой медленно выдавливали стекло; словно треснул череп под гусеницами танка. Глазные яблоки зверя наполнились кислотой.
В животной панике, смешанной с осознанной яростью, Отпрыск Мясника отчаянно рвал Кенру, но никак не мог от него избавиться.
Дикие когти и зубы рвали тело ненавистного врага, а лицо превращалось в сюрреалистичную картину. Выдавленные как лимон глаза, отрезанные уши, нос, губы; оторванные ключицы, вспоротые шейные артерии, выдернутый позвоночник, снятый скальп — никакое увечье не могло остановить натиск Кенры, ведь он теперь временно обрел телесное бессмертие. Лишь сердце и мозг Отпрыск не трогал — парень не позволял, зная, что эти раны ему точно не пережить.
Крепко вцепившись друг в друга, противники падали с небес. Изодранные крылья теряли силу. Кровавый дождь орошал толпы людей внизу, выбравшихся из доков и заводов, чтобы посмотреть на невероятное зрелище.
Тогда, задыхаясь от крика, монстр сделал то, что не присуще ни одному существу Эдема. В его болезненный, яростный рев просочился постыдный звук — мольба. Существо умоляло.
— Хозяин…
Но хватка Кенры была беспощадна.
Из трещин деформирующегося черепа пробился эфирный огонь. Хруст перешел в треск. Черный пожар пронесся по нервным волокнам Брина от глаз до позвоночных крючьев.
И земля неслась навстречу с ужасающей скоростью. Юноша, будто обезумевший зверь, жаждущий лишь крови, сохранял в себе кристальную ясность ума. Он оценивал обстановку и осознавал:
«Сейчас или никогда!»
Кенра на пределе своих сил сделал последний рывок и вырвал венозных змей из их привычных логов. Голова чудовища разлетелась на куски. Внутренний напор вырвался наружу, подобно гною из лопнувшего нарыва. Остатки мозговой массы монстра брызнули фонтаном огня и едкой черной субстанции. Крылья еще трепетали, но это была лишь агония. Цепкие когти ослабли. Парень высвободился из мертвой хватки трупа и, поймав поток воздуха, использовал его, чтобы замедлить свое падение, хотя и не остановить. Кенра направлял воздушные струи до самой свалки на рыбоводческой ферме, после чего плавно опустился на землю рядом с телом Отброса Мясника.
Существо медленно разлагалось, рассеиваясь. Жизненная сила иссякла, оставив лишь истлевающую оболочку.
«Задача выполнена. Еще десять минут в запасе, — отметил про себя парень, глубоко вздохнул и опустился на землю; внутренний счетчик времени неумолимо продолжал свою работу.
Кенра долго жаждал минуты покоя, невыносимо долго, но она ускользнула сквозь пальцы времени и тиски его сознания, незамеченной, непрочувствованной. Мечтатель остался наедине с горьким привкусом предательства и роем назойливых мыслей о грядущем: убийство ребенка средь бела дня, откровения Брина, тайны лаборатории, рассуждения и догадки об Инородном Эфире. И, в конечном счете – неопределенность исхода открытого конфликта в гавани.
«Дьяволо, Дьяволо, Дьяволо… Прекратите! Хватит… Уколы… Жжет…»
К его счастью или несчастью, мысли быстро заполнились мучительными стонами.
«Больно… Дьяволо, какая же боль…»
Боль. Одно из редчайших уязвимых мест бессмертия. Брин пал жертвой этой слабости, и теперь очередь была за Кенрой. Ощущение терзало юношу, сплетая сознание в тугие узлы, злобно играя с нервами. На коже и под ней не было ни единого пореза, даже синяка; психику жгли отголоски прошлой схватки. Фантомные муки терзали тело и разум, заставляя вновь переживать ту битву под небесами, но теперь – без стимулирующей инъекции.
Словно огненные иглы, они пронзали капилляры. Адреналин испарялся, сердце сжималось в холодный камень.
Фантомные боли особенно коварны, ибо своенравны, исчезают лишь по собственному желанию. Или по воле случая.
«Хорошо… Ладно…»
Юноша с трудом поднялся на локти. Голова закружилась от давления.
«Нужно разделаться здесь до прибытия стражей порядка. Я не культист, не служащий безопасности, не член Клана. Меня могут приговорить к немедленной смерти. Следовательно… сначала нужно встать».
Стараясь следовать этой насущной мысли, Кенра медленно поднялся. Призраки истязаний удалось кое-как подавить силой воли, однако полностью избавиться от них парень пока и не надеялся.
«Держись, Кенра! — мысленно подбодрил он себя, щурясь. — И не такое переживало это скромное тельце! Сражайся! До самого конца! Ну, по крайней мере, до лаборатории! Вперед!»
Несколько секунд взгляд метался в тумане, но затем прояснился, позволяя видеть относительно терпимую картину. Яркие лучи маяков все еще били по разбросанным обломкам рыбоводческой фермы, слепя глаза.
Кенра поднял запястье, пытаясь прикрыться. Густое багровое свечение не исчезло, хотя и заметно побледнело.
«Нет», — осенило парня.
Дело было не в пробивающем свете городских башен. Сиял сам Кенра.
С губ сорвалось машинальное:
— Какого черта… — и мозг погрузился в недоумение.
Впрочем, оно быстро сменилось просветлением.
«Я сейчас пропитан Инородным Эфиром с головы до пят. Точно так же, как Отрок был прежде».
Юноша поднял вторую руку. Перевернул их, сжал в кулаки. Вены вздулись, запульсировали. Не синие – темно-бордовые сосуды забились в быстром и медленном ритме, резко выделяясь на белоснежной коже. Сердце стучало в груди, удар за ударом; сначала красноватая пленка появилась на фалангах, ногтях – и осела в ладонях. Скоро она добралась до локтей, распространилась.
Прозрачный, красноватый контур окутал конечности. Микроскопические белые крупинки и черные точки дрожали внутри энергетической оболочки, словно пьяные звезды. Это напомнило Кенре копию ночного неба из кошмара.
Он сделал пробный взмах руками, хмыкнул.
«Словно рухаюсь под водой», — скептически произнес парень.
Энергетическая пена следовала за движениями, медленно рассеиваясь с каждым вздохом. Походило на то, как если бы бурлящая кровь превратилась в вязкий газ.
«Какой же он густой… Дьяволо, во мне сейчас столько Эфира, что хватило бы на двадцать полных заполнений Каналов. И как он удерживается в моем теле? Особенность вибрации Экстера? Законы сохранения и рассеивания Эфира не действуют на него? Да, я чувствую, нити Аспекта все же постепенно истончаются. Но при такой скорости они продержатся еще дня два-три, и это совершенно ненормально. Я ведь знаю, что природные и концептуальные колебания быстро исчезают в теле Крафтера, если их не преобразовать в шаблон. Иначе резервуары Восполнения Артефактов не пользовались бы таким спросом».
На мгновение он представил мир, который бросал вызов основополагающим принципам творения и разрушения вибраций. Мир, где Крафтеры не были ограничены одним-единственным хранителем квази-силы — Каналами. Однако, затем эта идея об особом мире трансформировалась в концепцию уникального Благословения.
«Это звучит как чит-код: собирать окружающую энергию каждую свободную секунду. Бесконечная копилка. Тогда даже заурядный Крафтер Второго Ранга может представлять серьезную угрозу для большого города. Сидишь себе в пещере лет сорок, глубоко обиженный кем-то. Накапливаешь вибрации Земли. Затем выходишь в мир и выпускаешь всё разом».
Кенра поднял голову. Оглядев каменный свод, он кивнул своим предыдущим мыслям и перешел к новым:
«Что-то вроде этого могло бы получиться. И то вряд ли. Нужно еще постараться, чтобы создать такой гигантский образ, удержать его в сознании, контролировать процесс творения до мельчайших деталей. Для Адепта — пустяк. Для Мастера — сложно. Для Подмастерья — почти невыполнимо, но по воле случая, каким-то чудом, все же есть шанс на успех. Что же касается Второго Ранга — несбыточная мечта. Даже со всем Эфиром реальности. Чтобы нарушать законы мироздания, нужно сначала их познать. Нельзя взять нахрапом».
Подвигавшись на месте, юноша сосредоточил взгляд на своих руках. Вены сморщились, алая пленка забилась. Ощутимая энергия регрессировала до эфемерной, впиталась обратно: в плоть, кости, кровоток, или еще глубже, куда фантазия Кенры не могла проникнуть.
«В человеческом теле лишь одно хранилище, и это Каналы», — была его последняя мысль об Эфирной заповеди.
Внезапно зрачки ополоснуло алым предвкушением. Подросток понял, что сейчас его убийственный потенциал, как для Крафтера Второго Ранга, достиг предела. Возможно, за все последующие итерации до самого конца первого отрезка он не будет так силён, как сейчас.
«Любопытно — это работает лишь со «слугами» вроде Отрока, или со всеми тварями из Эдема можно провернуть? Пожирать их Эфир и присваивать себе… Хм, звучит заманчиво. Тогда бои с демонами…»
Мысль запнулась. Демоны — слишком расхожее понятие в глазах парня. Сходу перестроить ассоциативную и терминологическую базу — дело непростое.
«…будут протекать куда проще. Прошу прощения. Не демонами, а Внереальными мерзостями. Я ведь всё-таки Благословен самим Экстером, где-то в душе какая-то Искра плещется. Короче, надо экспериментировать».
Юноша недовольно цокнул.
«Такого опыта у меня ещё не было. Интересно, а Крафтера псевдо-Подмастерье удастся уложить с таким количеством энергии в рукаве? Не мастерством, а тупым напором. А может…»
Кенра не сдержался, ахнул.
«Может, даже самого Подмастерья завалить получится! Хотя… Нет, что-то переборщил. Я видел бой Прелата Маледикта и Конквизитора Темпоралиса. Там и сотня таких не справится. Одно дело — обладать энергией, а совершенно другое — владеть ею. И тем не менее, с парой десятков Крафтеров своего уровня, думаю, спокойно расправлюсь. Полсотни — уже сомнительно, но всё же достижимо».
Он отрицательно покачал головой.
«Кенра, ты дурак, что ли? Куда тебе ещё сражений… По тебе лаборатория плачет! В прямом и переносном смысле! За работу!»
Подросток прокряхтел что-то нечленораздельное, страдальчески вздохнул.
«Осталось найти Икотошника и…»
Не успел он подумать о злосчастном Артефакте, как тот сам подкатил к его сапогам, словно ведомый таинственной волей. Кенра огляделся, теряясь в догадках. Всё оказалось куда проще: Брин лежал на небольшой горке, а подросток — у её подножия.
«Артефакт вывалился из нижней части брюха монстра, потом по инерции съехал ко мне, — предположил он. — Случайность… Случайность…»
Ромб слабо вспыхнул красным — будто подмигнул, соглашаясь с его железной логикой. Кенра нахмурился, фыркнул и съязвил:
— Ага, как же. Не на того напали, отродье.
Парень схватил Артефакт, поднялся. Собирался сунуть ромб в карман, но тут до его ушей донесся шипящий шёпот сотен ртов:
«Верни его…»
«Подойди к нему…»
«Упокой брата…»
«Он должен быть здесь…»
«С нами…»
«Пожалуйста…»
Голоса не перебивали друг друга, а шли строго упорядоченно. Не кричали, не вопили, а искренне молили, как Отрок совсем недавно. Без злого умысла — насколько это возможно для тварей, воплощающих само понятие резни.
Кенра позволил бровям удивлённо взметнуться. Бой порядком утомил его сознание, маска гипертрофированного равнодушия невольно соскальзывала.
Ещё на рыбозаводе юноша убедился, что существа из Падшей Реальности — так Брин назвал Эдем — не лишены разума. Сейчас он упрочил свою теорию.
Через несколько вдохов, правда, вскрыл их подноготную: между «слугами» шла, идёт и никогда не прекратится жестокая вражда. Это было ясно, как дважды два — четыре. Только сейчас, в час нужды, стиснув зубы от злобы, заключённые в Артефакт существа сплотились во имя общей цели.
«Они разумны, но их умы всё ещё заточены под одно — убийство. Я уверен в этом. Я знаю это. В нескончаемой бойне — суть Реальности Экстера», — подумал Кенра с глубокой убеждённостью.
Голоса осторожно надавили на его сознание:
«Время…»
«Господин…»
«Быстрее!..»
Кенра прищурился.
— А ну-ка тихо! Сейчас разберёмся.
Подросток пришел к выводу, что хуже уже быть не может. Он подошел к трупу монстра. Ромб окутало багровое мерцание, после чего объект вздрогнул и испустил слабый импульс.
Юноша был сбит с толку.
«Мне что, мерещится… или это déjà vu?»
Он попытался сформировать огненный шар из «очищенного» Эфира. Ничего не вышло, хотя образ послушно висел в сознании, ожидая материализации. Кенра косо взглянул, почесал затылок. Попробовал высвободить необработанный, красный Эфир. Удивительно, но в манипуляциях с Чужеродной энергией препятствий не возникло.
И тут его осенило:
«Вот как я разучился управлять природными вибрациями! Всё из-за этой дряни… Черт возьми, очевидно же. Тупею. Мозг начал угасать. Нужен отдых, иначе так и буду ходить растением до конца итерации».
Не зацикливаясь на прошлом, Кенра направил свою волю в Артефакт. Активированный и подчинённый, ромб протянул белесые отростки к разлагающемуся телу Мясника. За пару вздохов энергетические придатки соскоблили с него остатки Чужеродного Эфира. Спрессовав энергию в комок, щупальца поднесли его к парню. Эти вибрации он не мог поглотить. Дело было не в запретах голосов и не в угасшем аппетите. Кенра на физическом уровне ощущал угрозу. На ум приходило только одно слово — яд.
«Это и есть Брин, — подумал подросток. — Его разум, тело, душа. И все это связано вибрационными нитями с помощью Падшего Эфира. Название, конечно, не самое лучшее, но другого пока нет. Короче, если я «съем» эту пряжу — будет как в третьем фрактале после битвы с теми двумя шавками в лесу. Я стану беспомощным, неспособным сплетать схемы из вибраций. Каналы повредятся. Не критично, но ощутимо. Стоп… А почему мои Каналы повредились тогда? Помню, в сражении с Блади и Мистом все было несколько иначе».
До него дошло ужасное прозрение.
«Я тогда еще плохо разбирался в манипуляциях Чужеродной энергией. По сути, это были первые шаги. И я переборщил с выбросом. Каналы не справились с нагрузкой. Сейчас, конечно, порог значительно вырос, но… Черт! То есть получается?! Во мне вагон Эфира, а использовать весь его запас я не смогу, потому что проклятые Каналы опять начнут трескаться?!»
В разуме закипал гнев.
«Почему всегда так?! Почему нельзя получить нормальное преимущество перед врагами?! Почему каждый «подарок» вместо упаковочной ленты обмотан колючей проволокой?!»
Поныв еще с четверть минуты, Кенра сделал глубокий вдох и выдох, сильно хлопнул себя по ушам и вернулся к насущному — ромбу и алому клубку всеразрушающей энергии.
Его неопытное чувство уловило новые вибрации. Их юноша не мог распознать, так как никогда в жизни еще не встречал.
«Дай…»
«Верни…»
«Клетка…»
Скулящие голоса уже окончательно вывели юношу из себя. Он собирался выполнить просьбу с яростным рвением, как вдруг ухватил необычное звено из недавней цепочки рассуждений, которому сначала не придал значения:
«Этот комок и есть Брин. Тело, душа и… разум», — мысленно выделил он.
Кенра не мог поглотить монстра, но просматривать воспоминания никто не запрещал. Подарок Хмурого оказался как нельзя кстати.
«Хоть какая-то польза от твоего помешательства».
Подросток сложил мудру Разума двумя руками, направил психические щупы к тому, что осталось от Мясника. В манипуляциях он был груб, неотесан, вытягивая нужные нити с особым цинизмом. Потому что нутром чувствовал: монстра невозможно стереть из реальности раз и навсегда, как ни старайся. Закралось смелое подозрение, что даже у Богов вряд ли получится.
«Все дело в вибрациях души. Она, по словам Клефтиса, — неиссякаемый и, самое главное, неразрушимый источник энергии. Разве что с помощью Внереальных Аспектов получится отправить Отрока в нирвану, а природными и концептуальными это мертвый номер… Так, все, хватит!»
Прекратив генерировать гипотезы, он встряхнул головой. Щупальца Аспекта Разума, как своеобразные проводники воли, вторглись в клубок психических нитей.
Лицо Кенры исказилось скорбью, разочарованием.
«Это не психическое пространство, а, грубо говоря, промежуток «жизни», к тому же очень короткий. Наверное, так и работает сохранение памяти. Ну… имеем что имеем».
Ослепительно-белая пустота и осколки живых гравюр суммарной длительностью в пять часов — вот все, что здесь было. Неудивительно, ведь сейчас Мясник постфактум «мертв». Чертоги формирует мозг или его подобие — прописная истина Аспекта Разума.
В дополнение: воспоминания принадлежали не одному Брину, а частично его воплощению, поставщику Бергу. События иллюстрировались как бы от лица обоих, от паразита и жертвы одновременно; два русла мыслей, синтезированные в одно целое.
***
Ментальные коллажи разыгрывали жестокий спектакль резни на рыбоперерабатывающем заводе. Аватар Кенры, выглядевший как обломок подвижной плоти, подполз к первому акту — экспозиции.
Представление началось.
Берг находился в здании, ожидая курьеров за разделочным столом среди рабочих. Некоторые состояли в культе Экстерминиума и были телохранителями под прикрытием.
Артефакт лежал перед глазами. Внезапно одна из повязок на нем отклеилась. Черный кристалл обнажился.
«Направь волю… Сделай нас едиными…» — звучал соблазнительный голос из самой глубины синтетического тартара, подчиняя себе волю жертвы.
Человек поддался чарам монстра, соблазнившись обещаниями невообразимой силы и постижения древних тайн. Существо «воскресло», пронзив разум жертвы и поселившись в нем.
— Двигаемся дальше.
Следующая сцена, переход ко второму акту: Порочные деяния Мясника разожгли в сердцах рабочих огонь ярости, опьянили их разум беспричинной алчностью.
Рыбаки, потеряв разум, толпой бросились на существо, скрывавшееся под человеческой личиной. Они рвали, били, терзали монстра кухонными тесаками и ножами, а некоторые бились голыми кулаками. Подобно диким зверям, рабочие, казалось, не замечали, как существо расправлялось с ними в ответ. Тела разлетались в разные стороны, предсмертные крики пронзали воздух, кровь брызгала по углам. Постепенно вырисовывалась сцена, которую позже увидят Кенра и Мурмаер.
Большая стрелка настенных часов не успела завершить полный оборот, как истребление подошло к концу. Вспышка света последовала снова, когда прибыли сотрудники общественной безопасности в черно-белой форме. И они были не одни. Лакханико, Ауреус, Терра, Рэдиенс и Букстехуде — фоновые мысли Берга распознали в них Крафтеров из этих Кланов.
Третий акт — кульминация.
Ромб испустил зловещую волну, оборвавшую Эфирную связь. Люди в отчаянии складывали мудры, пытаясь преобразовать хоть что-то. Ослепленные верой, что в следующий раз им обязательно повезет, они обрекали себя на смерть.
Однако солдатам удалось прожить немного дольше рыбаков. Возможно, потому, что они не успели поддаться слепой ярости и действовали сообща.
Растерзав непрошеных гостей, чудовище вновь приняло человеческий облик и затаилось. Тварь действовала осторожно, выжидая новых жертв. Она не насытилась, но понимала: в этом новом мире ее силой могла быть только резня.
***
Кенра отдернул психические щупальца от сгустка воспоминаний, развеял их. Пять часов, проведенных там, в реальности пролетели за пять секунд.
«Итак, с этим разобрались. В принципе, я ожидал чего-то подобного», — юноша почесал затылок и, наконец, исполнил просьбу назойливых голосов, переместив останки Брина в Артефакт.
Когда он убирал ромб в карман, до его слуха донесся отдаленный крик. Кто-то звал на помощь.
«Наконец-то!»
Парень был уверен, что в помощи нуждался именно Мурмаер. Этот звонкий, неизменно жизнерадостный тембр он ни с чем не спутает.
Кенра помчался к напарнику изо всех сил. Спустя десять вдохов он добрался до нужного места. Таинственным образом, впитав в свой организм пару витков Чужеродного Эфира, когда юноша поглотил Отрока. Бычья сила, хищная ловкость, феноменальные рефлексы, обостренные чувства, поразительная регенерация — тело обросло столькими внутренними метаморфозами, что назвать его человеческим язык не поворачивался. Но нельзя получить бочку меда без ложки дегтя: юноша ни на йоту не понимал, как самостоятельно добиться подобных усовершенствований. С помощью одного лишь красного Эфира из Каналов он точно не сможет этого сделать, он уже пытался в предыдущих циклах. Он был пользователем мутаций, а не их создателем; получил их в дар, а не в результате знаний и долгих тренировок. Кенра позаимствовал способности, но хотел владеть ими полностью. Похожие эффекты давала Ярость, но клятва никогда ее не использовать исключала большинство экспериментов с энергией Экстера.
«Опасно брать чужую силу, вредно привыкать к вспомогательной подпитке. Есть риск, что в решающий момент займ подведет, предаст, откажется подчиняться, или его просто не будет рядом. Собственные наработки никогда не подведут — они впечатаны в разум. Да… Ходить каждый цикл к Отроку, конечно, можно, но лучше не перебарщивать. Нужно совершенствоваться, а не кутаться в слои наркотической силы».
Погруженный в удручающие размышления, парень долго не обращал внимания на сердитые возгласы из реального мира.
— Ну где ты там копаешься?! — требовательно кричал Мурмаер, заваленный горой мусора. — Вытащи меня отсюда!
— Пожалуйста? — Уголки губ юноши изогнула усмешка.
— А ты дерзкий! Пожуй листа! — язвил Пейтон. — Быстрее! Если сюда придут люди из Артелей, будет не до шуток!
— А сам никак? Силенок не хватает? Эфир вроде как уже можно преобразовать.
— Я трачу всю энергию, чтобы этот хлам не раздавил меня!
— Да? А как же…
— Весь резерв ушел на преобразование взрыва! Ты сам меня об этом просил!
— Так ты же специализируешься на Артефактах. Почему не использовал один из них? Честное слово, у тебя мозг как у белки-летяги. Только белка-летяга, в отличие от тебя, умеет планировать.
Раздался жалобный галдеж, смешанный с ругательствами и проклятиями.
Кенра испытывал странное чувство: ему почему-то нравилось издеваться над агентом.
— Я уже на пределе! Ну помоги же ты!
Юноша почесал подбородок, облокотился на груду. Из-под нее вылетел смешно-злобный вопль и громкая икота.
— Что ты делаешь?! Идиот! Прекрати! Ты меня убьешь!
— Да ладно, не волнуйся, Икотошник, — ответил юноша любимой фразой напарника. — Сейчас все сделаем.»
Он хрустнул костяшками пальцев, размял затекшую шею. Потянулся к обломку стали, торчащему из груды обломков, и выдернул его. Затем последовали трухлявые поленья, а за ними — всё остальное.
Когда завал значительно уменьшился, Пейтон, находившийся в его глубине, преобразил порыв ветра. Мусор и клочья грязной плоти взметнулись на десятки метров вверх. Кенра зажмурился и инстинктивно прикрылся. Немногие брусья, камни и куски мяса, которые все же достигли его, не оставили даже царапин.
— Ты надеялся, что меня завалит? — спросил парень, нарочито обиженно цокнув языком.
Встречный взгляд напарника полыхнул яростью.
— Жаль, что Берг тебя не сожрал, — досадливо проворчал он, икнув трижды. Первый «ик» выражал его гнев, второй — усталость, а третий — благодарность. — И что это за «Икотошник»?
— Это твоё второе имя.
— Откуда такая дерзость и неуважение?
— От радости, что я прикончил ту тварь.
Мурмаер понимающе кивнул, внимательно осмотрел соратника с ног до головы.
— Хм?
В радужках агента замелькали отблески страха и паники. Он отшатнулся. Его дрожащая рука нырнула в сумку и тут же появилась с Артефактом, похожим на гранату.
Кенра же неловко почесал затылок, а затем засунул руки в карманы. Демонстрируя полное безразличие.
«Ну, сейчас начнется. От меня Инородной энергией так фонит, что самому глаза режет».
— Ты… ты точно Кенра? — за твёрдостью его слов скрывался неподдельный ужас.
— А в чём проблема?
— Твоя Аура… — Агент сглотнул. — Слишком…
— Кровожадная? Злобная? Каннибальская? — с лёгкой зевотой перечислял подросток.
— Значит, ты осведомлён об этом и не собираешься отрицать, — выдохнул Пейтон, убирая гранату обратно в сумку. — Это многое упрощает.
Почему-то беззаботность Кенры его успокаивала, — это явно читалось на его лице.
— После схватки с Отребьем Мясника моё тело… — Юноша поднял взгляд, прикусив нижнюю губу.
«Уже не отвертеться. Фрактал продлевать как-то надо, а терять благосклонность Икотошника никак нельзя», — подумал он, смял внутренние противоречия и выбросил их в корзину забвения.
— …Скажем так, всё дело в Инородной энергии. Я как раз собирался тебе об этом рассказать.
— Та Искра, о которой говорил Брин, Изувер Молох; не то Благословение, не то проклятие; освободители, господин, слуга… Обкуриться и не встать! Ты меня совершенно запутал! — затараторил напарник. Его лазурные глаза суетливо забегали по орбитам, а окровавленные пальцы теребили спутанные черные пряди. — Я же предупреждал! Если есть ещё какие-то тайны, то либо выкладывай всё как на духу, либо держи их так глубоко, чтобы я даже не заподозрил подвоха! Я иначе работать не могу!
— Тихо, тихо, не горячись и не загоняйся, — мягко остановил его Кенра. Мысль об облегчении, что Мурмаер не придал значения слову «итерация», которое так же вылетело из нечестивых уст поставщика, он придушил в зародыше. — Сейчас всё объясню по порядку.
— Но ведь срок задания истекает с минуты на минуту!
— А ты глянь на время.
Агент проглотил негодование, достал из внутреннего кармана часы на цепочке.
— У нас осталось семь минут, — беспечно провозгласил Кенра.
— Вижу.
— Вот и не суетись.
«Похоже, те импульсы из Артефакта ещё и разум взбалтывают. Профессионального шпиона нельзя так легко вывести из равновесия», — мысленно добавил парень.
Разросшиеся опасения Пейтона были лихо срезаны ножницами доверия. За время общения с Кенрой агент убедился, что ему можно довериться.
— Готов слушать?
— Давай, — пробурчал собеседник. — И кратко, по делу.
Юноша уложился ровно в минуту: раскрыл свой секрет об Инородном Эфире. Упомянул также о своих кошмарах с Дверью.
— И это всё? — Брови Мурмаера возмущённо взметнулись вверх. Он сложил руки на груди. Пальцы забарабанили по грязной мантии.
— Разумеется, нет. Но и не рассчитывай на большее.
— А как же Изувер, Искра…
— Это я сам впервые услышал, честно, — перебил Кенра, пожимая плечами. — Я просто делал вид, будто прекрасно знал, о чём идёт речь. Обычная маскировка. Ты, как агент, должен меня понимать.
Мурмаер на несколько секунд затих, затем икнул и спросил:
— Получается, я был прав, когда предположил, что у тебя два Благословения? — и скептически рассмеялся.
Впрочем, хохот тотчас застрял у него в горле. Вместо презрительного взгляда или насмешки в ответ подросток лишь неуверенно покачал головой. Чистосердечный жест. Обнадеживающий и одновременно пугающий.
— Не знаю, — прошептал Кенра. — Мне, к сожалению, не сообщили при зачатии, как управлять этим даром-проклятием. Возможно, это звенья одной цепи. Мы ведь всего лишь Крафтеры Второго Ранга. Наши познания оставляют желать лучшего.
— И это правда, — с кислой миной согласился напарник. — Ладно, дальнейшие расспросы отложим на потом. Сейчас нам нужно выбраться отсюда.
— Однако учти, что в час спокойствия настанет моя очередь слушать, а не рассказывать, — подметил парень, одарил полуулыбкой и погрозил указательным пальцем. —
Агент закатил глаза, нашёл гладкий лист металла, положил на него часы. Достал зажигалку. Она выглядела как высохшая голова змеи. Из пасти торчало остроугольное дуло, обмазанное дёгтем. Пейтон чиркнул, и из жерла вырвался чернильный язык пламени. Он поднёс зажигалку к часам. Те растеклись по поверхности жидким золотом. В эту лужу Мурмаер бросил зажигалку, не потушив пламя.
Кенра с изумлением наблюдал за ритуальными действиями своего напарника, спокойно ожидая результата. Его удивление возросло, когда Пейтон сформировал мудру Тьмы. Зажигалка оказалась окутана пылающим мраком. Подобно часам, она расплавилась, образовав слой смолы поверх золота. «Артефакт Телепортации!» — осенило Кенру. Несмотря на то, что воздух искажался вибрациями Аспекта Тьмы, а не Пространства, он был уверен в своем предположении. Через несколько мгновений из клубящегося черного провала показался человек. Сначала у него не было четкой внешности, лишь неясные очертания, словно окутанные густой смолой. Фигура сложила мудру Тьмы. Контуры смягчились, открыв лицо призванного культиста. Мужчина старше тридцати, с суровыми тонкими бровями, носом с горбинкой и ледяным выражением, скрывающим ненависть. Ястребиные глаза имели цвет обугленного янтаря. Пепельная бледность придавала ему болезненный вид, но худощавое, обветренное и гладко выбритое лицо излучало жизненную силу, свидетельствующую о выносливости, а не о недуге. Его одеяние состояло из белоснежной рубашки, жилета, пиджака и брюк, отороченных черным бархатом. Поверх всего был накинут кожаный плащ строгого покроя, тяжелый подол которого ниспадал до самых туфель. Кончики пальцев с ногтями, напоминающими тигриные, выглядывали из-под широких рукавов. Одежда не отражала свет, а словно поглощала его. Жесткие пряди воронова крыла ниспадали на плечи и спину, сливаясь с одеянием. Однако они не скрывали каллиграфическую татуировку на левой стороне шеи. На языке Роидов. Кенра знал его лишь поверхностно, но наколка представляла собой всемирно известный афоризм: «Помни о смерти». «Дьяволо, вылитый мафиози, да еще с отличным вкусом, — мысленно присвистнул Кенра, восхищенный стилем убийцы. Его немного уколола зависть: официальные наряды ему самому не шли. — Сразу видно профессионала. Таких нанимают для устранения влиятельных фигур… в пределах Второго Ранга, конечно». Самым примечательным было его тень, обладающая, казалось, собственным сознанием: она не следовала за хозяином, а жила своей жизнью, хотя и не отдалялась. Время от времени мрачное отражение культиста принимало непостижимые формы. Зверь, рыба, насекомое, человек — доппельгангер всего сущего, еще не определившийся с окончательным обликом. Лишь очертания ног оставались неизменными, словно скованными законами света и тени. — Я закончил, — произнес Мурмаер и торжественно поклонился. Он искоса взглянул на Кенру. Тот повторил поклон за напарником, но пристального взгляда не отвел. Культист не наказал его за неуважение. Лишь его тлеющие глаза затянулись оранжевым дымом, а когтистые пальцы поправили воротник рубашки. Кенра интерпретировал эти знаки по-своему: «Он почувствовал чужеродную ауру». Незнакомец направился к подростку. — Молодец, — из полуоткрытых, мертвенных губ вырвалось шипящее, но вместе с тем стальное слово. Фраза предназначалась Пейтону, но взгляд чужака был направлен не на него. — Долго возился с ублюдком? Под напором агрессии Кенра не утратил самообладания. В своей фирменной «дохлой» манере он ответил: — В общей сложности около шести минут и двадцати трех секунд. — А было несколько раундов? — Можно сказать и так. Культист сложил указательный и средний пальцы правой руки, поднес их к губам и постучал. Мурмаер понял намек и развел руками. — Все выкурили еще на базе, — сказал он, как бы невзначай бросив взгляд на подростка, словно обвиняя его в соучастии. — Хреново, — прохрипел убийца, доставая пачку сигарет из кармана плаща. Он предложил Кенре, но тот отказался. — Как знаешь, — хмыкнул культист и закурил. Выдохнув кольцо черного дыма, он представился: — Джеки. Джеки Террифир. — Кенра Диастози. Они обменялись рукопожатиями. — Где Артефакт? — спросил Джеки, затягиваясь ароматным табаком. Парень молча достал из кармана ромб. Террифир не смог скрыть разочарования: — Так вот почему от тебя исходит злобная энергия. Точнее, не от тебя. Все обереги с Артефакта слетели. — Глубоко затянувшись, он вдруг прищурился, словно заподозрил неладное в собственной теории. — Сложно держать его голыми руками? Кенра ответил без раздумий: — Ничуть. — Дай-ка и мне попробовать. Коготь едва коснулся ромба и тут же отшатнулся, словно от удара током. В голосе Джеки вновь появилась почтительность: — Держи его при себе пока что. Ребята из лаборатории разберутся, как запечатать Артефакт. В этот момент на горизонте показались человеческие фигуры. Далекие, но стремительные. Троица поняла, что за ними пришли. Кенра не удивился запоздалой реакции властей, а наоборот — еще больше убедился, что гавань принадлежит культистам. «Отделы общественной безопасности, без сомнения, существуют и здесь, но кротов в них, подозреваю, больше, чем истинных законников», — подумал юноша. — Последний вопрос, — обратился к нему убийца, выбросив окурок. — Ты когда-нибудь подвергался влиянию Артефакта из Эдема? В голове Кенры возникла продуманная ложь, но за ней всплыла памятная картина: «Алая сфера… Пещера… вещь, которую искал Конквизитор…» Предпочтя выразительному вранью туманную правду, он опасался, что головорез способен раскусить обман:— Полагаю, что да. Я имел дело с особым Артефактом из реальности Экстера множество раз…
«Не просто много раз, — каждый день он терзает мою душу, разрывает мой разум в кошмарных снах, разрушает мою рассудок в приступах Ярости, — мысленно добавил он. — Тогда встречный вопрос: почему Инородным Эфиром я владею с рождения, если Артефакт ‘’получил’’ только в той проклятой итерации?.. Нет… Нет-нет-нет… Хватит! В следующем фрактале будет время подумать! Не сейчас!»
Сжав кулаки, подросток с трудом усмирил цунами гневных суждений и посмотрел в глаза Джеки.
Террифир кивнул, не вдаваясь в детали.
— Мы уходим отсюда или нет? — проронил Мурмаер, бросая тревожный взгляд на приближающихся Крафтеров.
— Не тормози. Я работаю над этим, — ровно произнес Джеки и сложил мудру Тьмы.
Пока он возился с преобразованием, Кенра переместил фокус внимания на преследователей.
Инородная энергия значительно улучшила его зрение, и слепящие лучи маяков не помешали разглядеть врагов. На случай, если Джеки не сможет вывести его с агентом из передряги, он на глаз подсчитал количество потенциальных «проблем»:
«Сотня с лишним. Немало. Либо побег напролом, либо переход на следующий цикл».
Половину недоброжелателей составляли служащие общественной безопасности. Они передвигались в автомобилях, бронированных обсидиановым металлом. Офицеры носили экзоскелетную броню. Благодаря ей стражи порядка не отставали от джипов. Основываясь на опыте, парень предположил:
«Костюмы — это Артефакты высокого качества».
Вторая половина ударного отряда состояла из бойцов Артелей. Разнообразие их летательных аппаратов впечатляло. Одни парили на овальных дисках, похожих на те, что используют для серфинга. Другие набирали скорость с помощью Аспектов: перепрыгивали по воздуху, будто по земле, или просто летели, преобразуя ударный ветер из рук; проносились сквозь пространство, создавая мини-разрывы в ткани реальности; жонглируя вибрациями Гравитации и Металла, отталкивались от крупных металлических объектов; воины Воды и Яда рассекали по грязевым протокам, как по катку; практики Аспекта Тела неслись на своих двоих.
Угроза ощущалась почти на физическом уровне, словно лавина, разинувшая свою седую пасть. Непосвященных людей и иномирцев лишь тремор пробил да головная боль начала изводить, но натренированные рецепторы Кенры детально расписали разуму содержимое. Множество пестрых цветов, запахов и звуков, ранее не ощущаемых, открылись перед юношей; изобилие духовных идеалов и ярких намерений предстало Эфирному восприятию. Кенра еще долго мог любоваться этим: впитывать новые знания и их зерна, врастающие в мозг. Однако за красивой оболочкой скрывалась опасная начинка. Убийственная.
Оценив методы передвижения каждого Крафтера, подросток хрустнул шеей и переключился с созерцания на анализ:
«Каким способом задержать врагов, чтобы Джеки точно успел преобразовать задуманное? Судьба любит шутить по-черному, и надо сочинить ей достойную колкость».
Огнём недолгих умозаключений удалось высечь искру идеи.
«Если это сработает, я застопорю тех моралистов на несколько вдохов. А может и на десяток».
Кенра закрыл глаза, обнажив резцы в хищной ухмылке. Рассудок заливался кровью, из кожных пор пробивались лозы Падшего Эфира. Воздух вокруг парня затрясся, как фанатик в хватке горячечного сна. Высвобожденная кровожадная Аура разрывала всё вокруг, но не она выворачивала пространство наизнанку. Та Инородная энергия, что сухим остатком осела в организме и сейчас проистекала наружу за плечи Кенры, — именно она изменяла реальность, заставляя ее выть и вскипать от гнева.
«Последний аккорд».
Подросток слепил из Внереальных вибраций то, чего боялся больше бесповоротной смерти — Дверь. Да, это было лишь её подобие, зато какое. Корявое, аляповатое, но со всеми положенными атрибутами: гротескной арочной формы, глазами, щупальцами, пастями и костяными шипами.
«Почти как мой Ореол, — подумал Кенра, но смутный вывод второпях заслонили опровергающие высказывания, призванные успокоить: — Разве что у настоящей Двери в тысячи раз больше деталей. Она как макет исключительно жестокой Реальности, со своими законами, локациями, обитателями… А моя истинная суть — просто чудовище, ни больше ни меньше».
Он вложил в импровизированный образ максимум эмоций и чувств, рассчитывая, что Падший идол откликнется, поселится в рукотворном вместилище.
Не прогадал.
Микроскопический фрагмент воли истинной Двери, громоздящейся в пространстве немеркнущего безумия сновидческого фантазма, внедрился в так заботливо вылепленную для него заготовку. Остаточные нюансы и штрихи проявились сами, без участия Кенры.
Может, Ореол к этому времени успел переварить объёмный кусок информации, а может, юноша всегда был способен оживить врата Эдема, просто ни разу не пробовал.
Преследователи остолбенели от страха, как того Кенра и хотел. Расстояние не помешало им увидеть оскал Инородной энергии.
Тишина поглотила гавань. Никто не смел даже громко дышать в присутствии Внереального монумента.
— Эй, Джеки. — Юноша обернулся к убийце. Его голос непроизвольно прозвучал с высокомерием и наглостью, хотя намерения были альтруистичны. — Ты там скоро? Я даю тебе… фору… Осознание того, что появилась очередная «случайная неслучайность», пришло к нему в конце фразы. «Чёрт, Воля Реальности сегодня просто угорает, — мысленно договорил Кенра, с ненавистью представляя, как создатель всего сущего смеётся. — Ладно, хотя бы способности этого гангстера разузнаю. Во всём есть свои плюсы… наверное». В рассерженном лице Террифира подросток прочитал явный ответ: «Я принимаю вызов». Темно-янтарные глаза парня раскалились. Напалмовые эмоции от увиденного разожгли в нём яростное пламя войны. Хаотичная тень, ставшая клубящейся, бугристой, пузырящейся субстанцией, вздыбилась, оторвалась от земли и поползла по хребту владельца. Из тягучей тьмы раздался острый скрежет, похожий на звук крошеного стекла под железными подошвами — нет, это были щелчки челюстей, усеянных иглами. Водянистая чернота трансформировалась в облако тумана и миазм. Вихревыми метаморфозами они превратились в семиглавую гидру, появившуюся за спиной Джеки. Глаза змей напоминали вулканические горнила с кровавыми чревами. Каждая из этих семерых жнецов плоти нападала по-своему: пятеро — серповидными жвалами, ядовитыми шипами, режущими языками, разъедающим газом и роем насекомых. Двое остальных возвышались над своими собратьями, увенчанные не полуиллюзорной, а вещественной тьмой. Первый из них шинковал и глодал, изнашивая свои сверкающие нити зубов в нетерпеливом ожидании человеческой плоти. Второй дробил и разрывал; его морда напоминала пасть органической пещеры, изрыгающей обжигающий ихор, рождавшийся из трещин и разломов внутри. Из щёк торчала пара массивных бивней, но главным оружием были усыпляющие хитиновые наросты, похожие на мины, которые взрывались при контакте и тут же восстанавливались. Кенра молча наблюдал за гидрой, всё его внимание было поглощено ею. Джеки же прекратил создавать шаблон, также зачарованный разрушительной красотой Врат. Юноша нашёл в увлекающем семиглавом мраке крупицы нового знания и был готов поспорить, что стильный убийца, никогда прежде не видевший такого инородного кошмара, думал в том же направлении. «Равноценный обмен», — ликовал Кенра. Не придётся долго рассыпаться в извинениях. Наконец, оба прервали обмен информацией, как бы воздвигнув плотину из холодных суждений перед дотошными разумами. «Пора бы взяться за дело. Пофилософствовать за кофе и парой сигарет всегда успеется», — решил юноша. Он поднял ладони, демонстрируя миролюбие. — Прости, если… — Проехали, — оборвал его Террифир и снова взялся за шаблон. Гидр медленно испарялась, словно моля о жатве. Хозяин был непреклонен. С седьмым ударом сердца (по одному на каждую голову) извивающееся тёмное отражение, взбешённое обидой, вернулось на законное место — под ноги. Кенра решил, что головорезу больше нечего сказать, но тот его удивил: — Я видел тень твоих намерений. И её, в отличие от твоей пасти, не исказили ложные цели. Не знаю, что заставило тебя солгать, но сделал ты это не по своей прихоти. «Но теперь Воля Реальности знает об этом, и в следующий раз фишка с допросом тени не прокатит», — парировал подросток мысленно. Он с благодарностью кивнул убийце и занялся единственным верным делом — молчаливым наблюдением за приближающейся толпой преследователей. Воины Артелей и солдаты общественной безопасности словно приросли к земле. Они не сдвинулись ни на шаг после появления Врат. А Кенра всего лишь представил их образ как Ореол. На деле Падшая икона была почти безобидна для Крафтеров Первого Ранга, не говоря уже о более сильных. Но парень изменил мнение, увидев полный ступор врагов: «Не могла же одна Дверь так их ошеломить. Очевидно, Ореол Мафиози подлил масла в огонь. Кланы и сотрудники общественной безопасности чтят закон, но умирать никто не хочет. Они лучше подождут серьёзной подмоги — какого-нибудь Прелата. И… Ореол Джеки, да. Чёткий, почти реальный. Те пять змеиных голов вряд ли навредят нынешнему мне. Максимум поцарапают, хотя и это уже нонсенс. А вот те два отростка — один с зубами-иглами и другой со взрывными наростами — полностью материализованы. Они опасны». Цветок познания незаметно расцвёл, информация о гидре улеглась. В разуме Кенры будто что-то щёлкнуло: «Так работают почти все Ореолы на начальной стадии развития. Они как призраки: обычных людей, животных и насекомых они ещё могут кое-как загрызть, но Крафтеров Первого Ранга им не по силам убить. А вот сформированные, материальные Ореолы — это совсем другое. Когда все семь голов химеры Мафиози овеществятся, он… он поднимется на следующую ступень — Подмастерье. Тайный ключ к следующему Рангу — телесный Ореол. Но моё Нечто… Оно же практически осязаемое, разве нет? Или я что-то делаю не так?» В момент его задумчивости к нему подкрался Мурмаер и потряс за плечо. Юноша перевёл гневный взгляд на его понурую физиономию. — Чего надо? Не видишь, я занят.— Не желаешь ли принести мне извинения? — спросил Пейтон.
— За что?
— С приездом Террифира я здесь как невидимка! Перестань меня игнорировать!
— Ты… Ты это серьёзно? — детское поведение напарника озадачило Кенру.
«После скотобойни он сам на себя не похож».
Мысли о переходе на следующий ранг испарились под напором замешательства.
— Да ладно, просто подшучивал, — блеснула улыбка агента, но подростку легче от этого не стало. — Просто ты слишком уж замкнулся. Нужно было тебя как-то извлечь.
— У тебя это вышло. И либо я сейчас услышу что-то действительно важное, либо моё мнение о тебе резко ухудшится.
— Джеки – правая рука Лаборанта, — сообщил Мурмаер, моментально посерьёзнев. Он осторожно оглянулся на головореза. Убедившись, что тот полностью поглощён созданием шаблона, продолжил шёпотом: — Если ты думаешь, что он из криминального мира, то ты прав. Джеки — настоящий зверь, опытный киллер, прошедший через такие мясорубки, о которых тебе и не снилось. Он спокойно уделает любого Крафтера Второго Ранга.
— И Лемарша тоже? — Кенра бросил взгляд на тень Джеки. Та лежала прямой линией по направлению к их товарищам.
Парень усмехнулся, будучи уверенным, что от тёмного отражения убийцы ничего нельзя было утаить.
— Да какой там Лемарш — Круцци и то его стороной обходит, а ты должен знать её стервозный нрав.
— Весомый довод. — Юноша кивнул и медленно направился к Джеки. По концентрации и динамике вибраций он мог определить, что шаблон Аспекта Тьмы находился на заключительной стадии трансформации.
«Этот мафиози превосходен, нереально хорош. Даже Крафтеры из свиты Конквизитора растеряли бы всю свою спесь, представ перед «императором» Инородной мерзости — этой ужасающей Дверью. В грядущих фракталах следует быть крайне осторожным с Джеки. Тем, кто не боится смерти, опаснее лишь тот, кто не дрогнет перед мучительной кончиной».
— Есть ещё что-то? — спросил он, вынырнув из своих размышлений.
— Отец Джеки — Мастер, который специализируется на Аспектах Тьмы, Огня и Гравитации.
Кенра едва не споткнулся, но чудом удержал равновесие.
— Это… любопытно. Только непонятно, зачем мне это знать, — выдавил подросток. — Он говорит правду? — обратился он уже к Террифиру.
— Да, — подтвердил головорез, заметив испуганный взгляд агента.
— Ты…
— Я всё слышал, — перебил Джеки, нанося последние штрихи на шаблон. — Не бойся. Я, хоть и «зверь» по натуре, союзников не трогаю. Если, конечно, они не переходят черту дозволенного, — добавил он в конце и проницательно посмотрел Мурмаеру в глаза.
Затем гангстер бросил обоим чёрные рясы.
— Плотно укутайтесь, — приказал Джеки, складывая мудру Тьмы. — Советую также закрыть глаза, иначе может стошнить.
Кенра и Пейтон подчинились. Первый, однако, бросил прощальный взгляд на истлевающее тело Отрока и подумал:
«Крылья… А ведь неплохая трансформация. Стоит запомнить и провести пару-тройку экспериментов с Аспектом Крови».
Затем он ощутил, будто погружается в воду. Тело стало тяжелее, дыхание – затруднённым, а сознание словно превратилось в болотистую трясину: мысли начали тянуться вяло и с неохотой.
Парня угнетала беззащитность, но он решил довериться Джеки. Через две минуты навязанная усталость отступила: тело оживилось, а мысли с молниеносной скоростью закружились в голове.
— Прибыли, — констатировал Террифир.
Перед глазами открылась просторная комната, оформленная в стиле больницы. Пахло антисептиком, фенолом и хлоркой. Там стояли тумбочки с медикаментами, аппараты экстренной помощи, носилки и операционные столы. Стены и потолок были украшены чёрными геометрическими фигурами, иероглифами и замысловатыми письменами на неизвестных языках. Только белоснежный керамический пол был вымыт до блеска, но не его чистота смутила Кенру.
Тени головореза, агента и подростка слились в одно большое пятно. Не успел Кенра спросить о случившемся и происходящем, как Джеки сложил мудру Тьмы. Рясы на напарниках растворились с шипящими звуками, а вслед за ними исчезла и чёрная лужица под ногами. Тени вернулись, неустанно повторяя движения своих владельцев. Впрочем, мрачное отражение убийцы осталось своенравным, непокорным.
— Понял, он переместил нас по теням в Лабораторию, если тебе так интересно, — объяснил Мурмаер, заметив, как глаза друга загорелись вопросами. — Путешествие по теням — это не Благословение, а просто уникальная способность Аспекта Тьмы. Атрибут тени называется.
Кенра кивнул, запоминая новое понятие:
«Атрибут, значит. Ещё одна грань трансформаций. Раньше краем уха слышал от отца, но так и не спросил».
Террифир подошёл к двустворчатой двери, остановился, чтобы поправить складки на костюме. Затем достал из внутреннего кармана пиджака папиросу. Создав из указательного пальца ониксовое пламя, он поджёг кончик табачной трубочки и сказал:
— Пойдём. У нас много дел.
Троица шагнула в необъятный коридор. Ослепительно белый, стерильно чистый. Кенра оглянулся. Его испачканные берцы не оставляли следов на полу; казалось, это место отрицало само существование грязи.
— Абсолютная пустота, — прошептал он едва слышно, но отвратительная акустика разнесла его реплику до самых дальних уголков. Обострённый чужеродным эфиром слух ловил не просто дыхание — а сердцебиение спутников.
Издалека тянулись гнетущие ароматы лекарств и болезнетворных микроорганизмов: словно смешали запахи йода и душистых трав с тухлыми яйцами и гниющими овощами. Смертью не пахло — лишь отчаянием. На полпути Кенра уловил отзвуки зловещих механизмов: визг стоматологических бормашин, ревущий звон циркулярных пил, плотное гудение откачивающих насосов. Юноша недоумевал, как его выдающийся слух не заметил этих звуков еще при входе, тем более что эхо в коридоре стояло плотным. Разве что вибрации Аспектов Звука и Хаоса, слишком концентрированные для столь обыденного помещения, намекали на ненормальность. Тело кратко охватила колющая дрожь. Кенра прикусил язык и продолжил путь. Ноги оплетались неуверенностью, горло пересохло, челюсти свело. Он долго сопротивлялся, но с горечью признался в своем страхе: «Поскорее бы выбраться отсюда и устроить резню. Черт возьми, в ритуальном цеху среди полчищ чудовищ было как-то уютнее. Чем это объяснить? Очередные происки Воли Реальности, не иначе. Хотя…» Спустя несколько секунд Кенра обнаружил еще одну странность: в Эфирных волнах блуждали вибрации Аспекта Разума. «Вероятнее всего, именно ментальные колебания промывают мой мозг. А частицы других Аспектов действуют вроде допинга или стимуляторов для него, — рассудил парень. — Однако психо-энергии не существует в природе. Она генерируется исключительно в разумах сильных существ, точно так же, как и вибрации Аспектов Тела и Души». Он размышлял вслух: — Коридор оборудован мощным Артефактом Разума. Он выкачивает из людей психическую энергию, затем каким-то образом преобразует её и распыляет здесь — чтобы вселить ужас в сердца смертников. — Неплохо. Близко к истине, — Мурмаер кивнул и пустился в подробные объяснения: — Стены, пол, потолок — всё здесь пронизано кабелями и панелями особого Артефакта. Не без помощи ассистентов создаются базовые шаблоны помутнения сознания в убойных количествах. Преобразования, как ты и сказал, распределяются затем по нужным помещениям, не только по коридорам. Это личная разработка Лаборанта. В черепа рабов вживляются иглы, и через них высасывается ментальная энергия. С одной поправкой — изводят не людей, а Крафтеров. Жуткая дрянь. Как мне говорили ребята: ощущения, будто у тебя в мозгах осиное гнездо свилось. Таких коридоров тринадцать на всю Лабораторию. Мы называем их «путями отчаяния» или «глотками Уробороса». Структура одна: они связывают телепортационные комнаты с секторами патологий, где хирурги подготавливают потенциальных «живых батареек», оперируют трупы, набирают биомассу для ритуалов и многое другое». Террифир тем временем достал вторую папиросу из пачки. Закурил и спросил у Кенры: — Ты практикуешь Аспект Разума? — Немного. — Для «немного» у тебя слишком хорошее восприятие психических вибраций. — Талант. — Тогда почему не стал Крафтером Аспекта Разума? — Учителей и книг не нашёл. Гангстер глубоко затянулся дымом, на выдохе предложил: — Могу отвести к знакомой специалистке… — Нет, спасибо, скорее на эшафот, чем к госпоже Круцци, — отрезал подросток, а убийца усмехнулся. — Понимаю. Она хоть и профессионал, но та ещё сука. Конквизитор Темпоралис держит её на коротком поводке, и всё равно этот поводок бывает рвётся. — Случайно? — Скорее наоборот. Джеки предложил Кенре сигарету, но он и на этот раз отказался. — Значит, про Экстерминиум ты наслышан, — заметил Террифир. — Лишь о подразделении в Мире Дел-Дестино. — И сколько же ты знаешь? — Достаточно, чтобы иметь общее представление о культе. Ваши методы познания истины, мягко говоря, впечатляют. — Поясни. — Кенра, сбавь обороты, — слабо произнёс Пейтон, дёрнув соратника за рукав хаори. — Лучше не стоит… — Замолчи, — унисоном рявкнули убийца и юноша. Энтузиазм агента угас, а собеседники возобновили интеллектуальный спор. — Ярые приверженцы Экстерминиума лишены такой вещи, как гуманность. — Кенра почесал подбородок, формулируя новую мысль. — Я бы даже сказал, что способы добывания знаний в вашем культе находятся за гранью жестокости. — Вот оно как, — промычал Джеки, увлечённый речью парня. — Если встанет выбор решить проблему легко и максимально жестоко или с компостированием мозгов, но с сохранением кармы, фанатики Экстера без колебаний изберут первый вариант, — провозгласил он, не стесняясь бросаться слегка обидными ярлыками. — Идеология Экстерминиума дисгармонична, не уравновешена, алогична. Догматы написаны кровью на пергаментах из человеческой кожи, молитвы вместо прояснения ума корежат его, кредо носят суицидальный характер. А самое смешное, в погоне за информацией вы теряете главное — рассудок. Иными словами, я считаю, на данный момент, — подчеркнул Кенра, намекая на возможные изменения своего мировоззрения, — что философия Экстера — это просто воспалённый бред, без светлого лучика надежды, без проблесков здравого смысла. Но… Честно говоря, я не особо осуждаю убийство невинных. На последней фразе Джеки приподнял брови, заинтригованно пыхнул сигаретным дымом. Плетшийся сзади Мурмаер так же не остался равнодушным, уставившись на юношу неоднозначным взглядом: смесь тревоги, обиды и гнева.— Я осуждаю осознанную резню, — закончил Кенра.
Головорез укоризненно покачал головой. Судя по выражению Террифира и тому факту, что он не бросился в драку с пеной у рта, подросток с облегчением заключил, что культист не был оскорблён резкими высказываниями.
— Мне лень тебя переубеждать, — сразу заявил Джеки. — Твоё право придерживаться такого мнения об Экстерминиуме. И всё же ты должен запечатлеть в своем наивном разуме одну простую истину. Чувства и эмоции — это примитивные мерила правды; жалкие рудименты для тех, кто вступает на путь познания реальности. Горячие рецепторы часто ошибаются, но холодный разум — никогда. Позволь привести аналогию. Существует поверхностная правда и глубокая. Первая… Она как чертовски огромное дерево. Его крона восхитительна, захватывает дух, или, наоборот, на нём вместо листвы — черепа, а ствол из костей. Но главное не верхушка, а корни. Они извилисты, неприглядны, но несут больше сведений о растении.
Сленг убийцы стал грубоватым, неуклюжим.
— И это ещё не глубокая правда, а, скажем так, поверхностно-глубокая, созданная для отвода глаз. Настоящие знания прячутся в тени — прорастают на коре, словно гриб. Думаешь, вот она, глубина? Нет, ведь глубоко в земле и в стволе дерева есть грибница, связанная с другой грибницей, а та — ещё с одной… Так потом оказывается, что весь мир пронизан этими грибницами. А они крошечные, черти, тоньше волоска и запутанней клубка с червями. И вот в чём фокус: чтобы добраться хотя бы до поверхностной глубины, порой нужно срубить дерево и вспахать землю. О грибе и грибнице и говорить не приходится.
В голос Террифира вернулась учтивость с ноткой элегантности.
— Тень Истины страшнее её самой, ибо ничто так сладко не питает сознание, как иллюзии. У тебя будет время разузнать об Экстерминиуме поподробнее. Не всё так просто, как ты думаешь.
Кенра немного подумал и выпалил:
— То есть я не прав?
Джеки вздохнул и едва не ударил ладонью по лбу, поражённый невежеством собеседника, но сдержался.
— Отнюдь. Просто надо видеть суть, понимаешь? Нет, ты совершенно не понимаешь. Короче, мне всё равно. Думай как хочешь. Лично я придерживаюсь философии Лаборанта. Процитирую: ‘’Не столько важна цель, сколько путь к ней. Планировать и мечтать можно о чём угодно, но живешь ты здесь и сейчас. Нужно всего лишь не сдаваться и верить, что ты движешься в верном направлении. Пусть реальность осудит тебя, пусть обвинит в грехопадении, а покой ты обретёшь лишь под конец жизни, на смертном одре. Неважно. Подстраивайся, адаптируйся, маскируйся, лицемери, уповай, ублажай… Используй любые методы, пройдись по каждой тропе. Познай вкусовые оттенки жизни и выбери понравившийся. Цена, последствия? Это угли жертвенного алтаря, прогоревшие в святом огне амбиций. Всё в этом проклятом мире изменчиво, включая цели, мечты и идеалы, — всё, кроме истины. Стремление к ней — единственная мотивация для существования Крафтера’’.
Головорез замолчал, занятый вытаскиванием папиросы, а позже — её дегустацией. Кенра же всерьёз размышлял над любопытной философией. Чем-то она напоминала отцовскую. Неудивительно: существа, полностью посвятившие себя поиску Истины, неизбежно сойдутся в паре-тройке постулатов. Парень подробно сравнил трактовки Клефтиса и Лаборанта. Обе пропагандировали безжалостность и свирепую настойчивость в борьбе за собственное развитие, предлагали наплевать на всех и каждого, кроме себя. Тем не менее Кенра нашёл критическое различие: культист неистово радикален, тогда как отец предельно осторожен. Первый разорвал моральные оковы, за что был отвергнут обществом. А второй продолжает носить цепи человеческих ценностей, но лишь для приличия, для безопасности, готовый в безвыходной ситуации отринуть гуманизм.
— А что делать с семьёй? — неожиданно подавленно спросил юноша, вспомнив о младшей сестре и матери. Перспективы стать могущественным Крафтером заволокло психологическим мраком.
«Пронесу ли я семейные ценности на пути к Истине или неизбежно сверну на тропу отшельничества? Возвысившись до Мастера или Адепта… буду ли я так же просто общаться с Топпи, как сейчас? Если, конечно, она доживёт до часа моей славы».
— Сложно ответить, ведь мыслят высокоранговые Крафтеры на совершенно ином уровне, — произнёс Джеки, словно прочитал его мысли. От курения крепкого табака его голос начал хрипеть. — Сравнивая Крафтера Второго Ранга и Подмастерья… Круги общения у них разные, как небо и земля. Мудрость, опыт, взгляды на жизнь, моральные качества. Чего говорить о серой массе, которая прожигает жизнь непонятно на что. Тот же Мастер разговаривать с нами — воинами, способными одолеть сотню вооружённых до зубов солдат! — будет, как с умственно отсталыми, я уверен. А Адепт и вовсе посмотрит свысока. Но я отошёл от темы. Семья может быть как слабостью, так и силой. Если ваши дороги совпадают, то второе. А если нет… — Террифир зажевал фильтр папиросы. — Всегда приходится чем-то жертвовать.»
Слова впивались в сознание Кенры, словно пиявки. Он отгородился от внешнего мира, погрузившись в себя, в ту тьму размышлений, что обычно повергает его дух в уныние.
Юноша собрал остатки воли, заглянул за завесу мрачных видений будущего. Там, излучая тёплый свет, таились воспоминания о прошлом — о временах до его триумфальных прорывов сквозь фракталы. Они были яркими, но ускользающими, подобно обрывкам сна, которые помнишь после лихорадки. По какой-то причине Кенру охватило ощущение, будто те дни, полные душевных встреч с родными и близкими, были последней светлой полосой в его жизни. Теперь на неё невозможно вернуться. Никогда.
— Ты говорил, в Экстерминиуме нет надежды, нет ничего светлого, — снова начал разговор культист, спустя продолжительное молчание.
Кенра резко вышел из оцепенения, оторвавшись от трогательных грёз. Пока его разум блуждал, ноги продолжали нести его вперёд. Безжизненные глаза, словно украшенные стекляшки, остановились на Джеки.
— Не соглашусь, — возразил тот. — Надежда есть, просто она своеобразная.
В его голосе звучала меланхолия, будто переосмысление заветов культа и мировоззрения Лаборанта дало ему что-то новое.
— Люди приходят в Экстерминиум с ничтожными желаниями: воскресить близких, обрести силу для мести, достичь бессмертия… Оставаясь здесь и уверовав в Почтенного, они теряют эти стремления. Но плохо ли это? Я считаю, что нет, ведь культ даёт им нечто взамен.
— Эдем, — предположил юноша.
Террифир покачал указательным пальцем.
— Нет, не просто попасть в Эдем, а создать там собственный мир, где все жили бы… — Убийца криво усмехнулся. — …Да, жили долго и счастливо. В конечном итоге, как ни крути, надежда, шанс, вера в удачу — это лишь гнилые иллюзии, облачённые в благородную оболочку. Их можно учитывать, но нельзя на них полагаться. Предубеждения — анафема правды. В Экстерминиуме надежда отходит на второй, если не на третий план. На первый же выходит учение о том, что человек не должен гнушаться убийством ради личной выгоды. У каждого существа свой идеал реальности, возможно, безумный, абсолютно ненормальный, но Экстерминиум принимает любой. В этом наше отличие от Кланов и прочих культов. Ты не просто остаёшься собой — со временем ты принимаешь свою истинную сущность, какой бы чудовищной она ни была. Даже вера в Экстера не обязательна для вступления в культ. Достаточно следовать нескольким постулатам и кредо. Именно поэтому я до сих пор не приструнил такого сквернослова, как ты. Потому что ты сам прекрасно знаешь, кто ты есть. Чудовище, исполнитель, палач… Как ни назови, смысл не изменится. Это в тебе меня и восхищает — твоё принятие того, что в глубине твоего разума обитает кровожадная сущность. И хоть ты боишься выпустить на волю свою дикую натуру, внутреннего признания мне достаточно.
В процессе интересной беседы Кенра и не заметил, как подошёл к концу коридора. Выход маячил совсем близко, всего в нескольких минутах неспешной ходьбы.
— Мне говорили, что мир Экстера — это утопия, где все живут в мире и согласии. Ты, как я понимаю, придерживаешься той же точки зрения, — торопливо проговорил подросток. Любопытство не отпускало его.
— Кто тебе такое сказал? — Впервые в стальном голосе Джеки прозвучало возмущение.
— Это неважно…
— Мурмаер, что ли?
Кенра решил продолжать разговор, не обращая внимания на то, что его намерения легко «прочитали»:
— Неужели люди продолжают идеализировать Эдем, увидев существ, прибывших оттуда в нашу Реальность?
— В нашу Реальность, — подчеркнул головорез, выпустив колечко сигаретного дыма и усмехнувшись. — Ты ведь слышал о таком понятии, как Воля Реальности?
Юноша постарался скрыть, что знает об этом, ответив лишь коротким кивком.
— Ты лжёшь, проклятье, — фыркнул Террифир, его лицо помрачнело.
Оказалось, ему не обязательно было что-то говорить: убийца мог определять правду и ложь по жестам тёмного отражения своего спутника.
— Я не всё говорю, — уточнил Кенра.
— Какой же ты хитрый. А как же обмен знаниями?
— И что ты можешь предложить взамен?
— Разве сказанного мной недостаточно?
— Ну, ты сравнил, — присвистнул парень. — Ты хочешь получить ключ в обмен на его изображение? К тому же, мне кажется, подобное стоит обсуждать, когда у нас обоих освободится время. Часик-другой.
— В принципе… согласен, — ответил Джеки, поправил складки на одежде и выбросил окурок.
— Так что насчёт Воли Реальности? Как она связана с Эдемом? — продолжал настаивать Кенра.
— Разве мы не договорились, что поговорим позже? — Раздражение головореза перерастало в гнев.
— Истина и домыслы — разные вещи, — парировал Кенра.
Террифир несколько секунд сердито сверлил его взглядом, но в итоге сплюнул и процедил:
— Ладно, чёрт с тобой. Не в моём характере мелочиться, как некоторые, — мимоходом упрекнул Джеки. — Я предполагаю, что Воля Реальности намеренно искажает существ из Иных Реальностей, которые пробираются сюда.
— Зачем?
— Да хрен знает. Может, чтобы им неповадно было соваться за пределы Граней. Мол, мы должны сначала достичь необходимого уровня трансформации, укрепить разум и тело, и так далее.
— Звучит логично… Но, с другой стороны, если в Эдеме всё так превосходно, то зачем Иные существа так отчаянно стремятся сюда? Я подразумеваю Иные Реальности в целом.
Убийца умолк, к облегчению нервов Пейтона и к разочарованию Кенры.
«Вот же ж, обиделся, что ли?»
Подросток растрепал свои и без того растрёпанные волосы, успокоил свой ненасытный разум и молча двинулся дальше.
***
Чем ближе они приближались к выходу, тем более мрачные картины возникали в воображении: врачи, готовящиеся расчленять привязанных к столам пациентов, и биотехнологи, подносящие адские машины к добровольцам, которые теперь сожалели о том, что поставили галочку в дьявольском контракте.
Кенра наконец достиг противоположной стороны безликого коридора. Проход в психо-больничную преисподнюю представлял собой массивные двери, внешне белоснежные, но внутренне оскверненные, как и всё в этом месте. Обратная сторона матового стекла арочной формы, впрочем, была испачкана кровавыми разводами, телесными обрывками и гнойными выделениями. С той стороны едкие отклонения от нормы уже не таились.
Джеки положил ладонь на двери, слегка надавил.
Сквозь медленно расширяющийся проём воображаемые сцены пыток обретали реальность — вместе со звуками: пронзительным хрустом ломающихся костей, визгом металлических зубьев, пилящих кожу, жужжанием сверл, вгрызающихся в черепа. Прежние запахи гниения и хлорки сильнее ударили в нос. Появились нотки гари — конкретно, от подпалённых волос и плоти. Язык наполнил тошнотворно-солёный привкус.
«Обратного пути нет. К тому же…»
Хрустнув шеей и встряхнув руками, Кенра уверенно шагнул в сектор патологии, движимый одной-единственной мыслью:
«…Сегодня никто не покинет Лабораторию живым».