Жрец Порчи Том 1 Глава 380 Я есмь бог.

~12 мин. чтения · 2,895 слов
Ранее в Жрец Порчи...
Сантус раскрывает, что богини Сохранения не существует, а сам он — лишь "побочный продукт" особого контракта. Он признается, что его первое появление было подстроено, чтобы направить Ёна на путь добра. Сантус жертвует собой, чтобы воскресить богиню Ёна и дает Дакии награду. После прощания Сантус рассыпается прахом, а остановленное время снова начинает течь, оставляя Марнака наедине с последствиями.
Угольно-чёрные волосы, отливающие мягкой зеленью, спадали на плечи. Женщина подхватила Марнака, когда тот рухнул, будто подкошенный, и снова обняла его так крепко, словно не собиралась отпускать никогда. Несколько мгновений она безмолвно наслаждалась этим мигом, а затем тихо повернула голову. Её чёрные глаза, казалось, хранили в себе целые вселенные. В этой крошечной бездне мерцали бесчисленные тёмно-зелёные звёзды. Холодное, безмятежное, словно высеченное из камня лицо обладало столь чужеродной красотой, что у каждого, кто на него смотрел, внутри зарождалось смутное, тревожное чувство. Словно пред ними предстало существо не из нашего мира. Жизель всеми фибрами души поняла это в тот самый миг, когда увидела женщину. Это не человек. «Это» просто не могло быть человеком. Дело было не только в неправдоподобной красоте. За этим пугающе спокойным лицом скрывалось нечто неоспоримое — нечто, близкое к истине, стоящее бесконечно далеко от бренных смертных. Жизель не смела открыть рта. Не смела, пока та не позволит. Глаза, переполненные звёздным светом, медленно сместились. Женщина обвела взглядом застывшую в мёртвой тишине округу, и её живые алые губы неторопливо приоткрылись. Прижимая к себе своё сокровище, она произнесла убийственно холодным голосом: — Это — моё. Одна белоснежная рука мягко шевельнулась, и без всякого предупреждения её окутала волна материализованного Разложения. Она начала окутывать женщину и Марнака, поглощая их обоих. Изнутри Разложения, пожиравшего всё без остатка, женщина излила кипящее желание. — Ни с кем не поделюсь. И в тот самый миг, когда завеса Разложения, повинуясь воле хозяйки, уже почти скрыла и Марнака, и женщину… Топ-топ. Вместе с лёгким, почти невесомым топотом вперёд метнулось нечто чёрно-синее. Фридия одним рывком рассекла пространство, мгновенно сократив дистанцию. В её руке сверкал синий меч, и его сине-синее лезвие вспыхнуло ослепительным синим пламенем. Фридия без тени сомнения обрушила синее пламя. Один удар мечом. По начертанной им синей линии материализованное Разложение воспламенилось и распалось под клинком. Сожжённое Разложение осыпалось. Завеса, укрывавшая Марнака и женщину, рухнула, и на лице Матери Разложения, до того лишь холодно-безмятежном, впервые проступило живое выражение. Кап. От одного удара мечом, в котором бешено рвалась наружу убийственная жажда — такая явная, будто он мог разорвать на части даже самого бога, — по её прекрасному лбу скатилась капля холодного пота. Когда Мать Разложения встретила неподвижный взгляд спокойных синих глаз, её тело отреагировало раньше воли. — …Ик. Икотой. *** — …Ну разве это видано — прошло всего ничего времени, а она стала сильной до абсурда! Это уже вообще вне всяких рамок! Я, конечно, и раньше каждый раз нервничала, как её видела. Подозревала, что дело плохо. Но всё равно! Чем больше думаю, тем обиднее! Это же нечестно! Совсем нечестно! Я бог! Как ни крути, бог! Бур-бур-бур. Мать Разложения сидела вплотную к кровати, на которой лежал без сознания Марнак, и без умолку сыпала жалобами — будто специально говорила так, чтобы он услышал. Дакия, наблюдая за ней, неловко улыбнулась. Теперь она заново постигала, насколько тщательно Марнак отбирал слова матушки Разложения, прежде чем передавать их остальным. «Как-то немного рушит образ». Пока та была маленькой и милой, её прыжки, беготня и неугомонный нрав казались лишь очаровательными. Но теперь, когда она выглядела как взрослая женщина и вела себя точь-в-точь так же, в этом было что-то… нелепо-задорное. «Хотя…» Именно эта нелепость оказалась даже кстати. Даже в детском облике она не была обычной, но теперь, став взрослой, расцвела во всей своей красоте. Стоило ей сомкнуть губы, и к такой женщине было бы трудно просто подойти и заговорить. «Нет, пожалуй, она ещё не совсем взрослая». Если присмотреться к прекрасному лицу, кое-где всё ещё угадывалась юность — словно она только-только достигла совершеннолетия. Впечатление было ближе к возрасту сразу после обряда совершеннолетия. «…А если она поглотит оставшиеся шесть священных реликвий, то станет ещё взрослее?» Если судить по тому, как она менялась после каждой поглощённой реликвии, то, собрав все тринадцать, могла не просто повзрослеть, а дойти до средних лет, а то и до старости. От этой до крайности кощунственной мысли Дакия невольно фыркнула, и в тот же миг на неё обрушился острый взгляд. — Ты. Что это за улыбочка? Тебе смешно смотреть, как я тут мучаюсь? Да? Фраза прозвучала довольно раздражённо, но произнесла её столь чрезмерно прекрасная женщина, что даже это показалось мягким щебетом. Дакия лучезарно улыбнулась. — Немного смешно, да. — Ха! Мать Разложения стиснула зубы и уставилась на Дакию пылающим взглядом. — Ты сейчас ведёшь себя ужасно непочтительно! Я бог! Бессмертная! Существо величайшей, благороднейшей природы! Не та, над кем какая-то смертная магичка смеет насмехаться! Уже за одно то, что ты можешь вот так со мной разговаривать, тебе следовало бы всю оставшуюся жизнь прожить в благодарности!

— И почему же существо столь высокого ранга позволило себя привести без сопротивления?

Всеобъемлющий план Матери Разложения — похищение Марнака с последующим перемещением в неизвестное место — был пресечен Фридией с поразительной легкостью. После единичной демонстрации силы Мать Разложения внезапно проявила покладистость и спокойно следовала за всеми, пока Марнака отнесли в его личные покои на базе, где пребывал Диспенс.

Однако, едва Фридия удалилась для отдыха, а рядом осталась лишь Дакия, добровольно вызвавшись нести стражу, как Мать Разложения, словно дожидаясь именно этого момента, немедленно принялась без умолку жаловаться спящему Марнаку.

— Ты что, глупа?

Мать Разложения нахмурила свои изящные брови и устремила на Дакию взгляд исподлобья.

— Неважно, бог ты или нет, но если тебя вот-вот разрубят надвое, следует ползти и не дергаться. Или, по-твоему, я должна была упрямиться? Даже бога можно убить, если рассечь его пополам. Бессмертные обретают свое бессмертие лишь потому, что не умирают собственной смертью, но если бога зарезать — он просто погибнет. Ты, что ли, совершенно ничему не научилась за пять лет, прошедших с тех пор, как ты видела, как меня однажды ранили те типы? А? И к тому же, та синяя…

Бр-р.

Видимо, вспомнив тот момент, Мать Разложения слегка содрогнулась, с трудом взяла себя в руки и продолжила:

— …она действительно намеревалась меня уничтожить. Если бы ты сама ощутила эту жажду убийства, то не задавала бы таких нелепых вопросов. Хех! Ладно! Ступай прямо сейчас, подойди к той синей, получи от нее пару ударов мечом — и тут же станешь покладистой. Настолько покладистой, что превратишься в милый труп. По крайней мере, твой труп я лично предам тлению. Полностью, до самых костей. Дабы не осталось ни малейшего следа.

Дакия тихо восхитилась тем, насколько трезво Мать Разложения оценивала текущую ситуацию. Высокомерным было лишь содержание ее высказываний; действовала же она предельно расчетливо.

Взвешивала то, что требовало взвешивания, и уступала там, где следовало уступить.

«Если задуматься, ранее она также неожиданно легко шла на уступки, когда ей предлагали что-то вкусное или то, чего она желала. И если понимала, что собственных сил недостаточно, она спокойно сидела, когда ее ловили».

— …А вы всегда столько говорите?

— Лишь глупцы молчат и копят слова внутри себя. Есть что сказать — говори немедленно. Я бог, мне это дозволено.

— А если бы вы говорили несколько меньше, от вас, вероятно, сильнее исходила бы такая… впечатляющая божественная величественность, святость и все в подобном духе.

— С чего бы?

Мать Разложения сидела на стуле, склонив голову набок, и неторопливо произнесла:

— Что бы ты ни чувствовала, я уже бог. Признают ли меня жалкие смертные или нет — я все равно остаюсь богом. Вот если бы меня волновало, как я выгляжу в глазах смертных, это было бы смехотворно. Ты, случайно, не из тех, кто полагает, будто бог может оставаться богом только до тех пор, пока его почитают смертные?

Она хихикнула и подозвала пальцем.

— Если существование бога зависит от почитания и веры смертных, разве это бог? Это не бог, а паразит, который присосался к смертным и живет за их счет. Бог самодостаточен уже потому, что он бог. Есть вы, смертные, или нет вас — бог просто будет существовать вечно. А значит!

Мать Разложения вскочила, широко раскинула руки и громко рассмеялась.

— Раз я бог, я могу жить так, как мне угодно, и ни на кого не оглядываться! Фухи-хи-хи!

Ур-р-р.

Из ее живота послышался звук, куда более смертный, чем у кого бы то ни было. Мать Разложения поморщилась.

— Голод? Все-таки недоконченное тело — такая морока.

— А раньше вы не испытывали голода? Сколько бы времени ни прошло?

— Угу. Прежде мне совершенно не была нужна вся эта надоедливая пища, о которой пекутся смертные. Мне требовалось…

Мать Разложения оборвала себя на полуслове, моргнула своими большими глазами и склонила голову.

— …А что, собственно, требовалось великому богу, подобному мне?

— Откуда мне знать?

Мать Разложения вновь уселась и погрузилась в глубокие размышления. Дакия терпеливо сидела рядом. Прошло немало времени; из живота Матери Разложения еще трижды донесся урчащий звук, и только тогда длительные раздумья завершились.

Мать Разложения слегка нахмурилась, посмотрела на Дакию и произнесла:

— Похоже, моя память работает некорректно. Когда я пытаюсь что-то вспомнить, воспоминания не складываются, будто их кто-то истерзал на куски.

— Это серьезно?

— Нет. Ну, придет время — само вспомнится. А не вспомнится, значит, ничего не поделаешь. Лень-лень. Терпеть не могу все утомительное. Вместо того чтобы мучиться и вытягивать воспоминания силой, лучше поем.

Так бодро отмахнувшись от собственной проблемы, Мать Разложения огляделась и спросила у Дакии:

— К слову, где здесь место для приема пищи? Я ощущаю голод.

— Это…

Если задуматься, Дакия и сама не знала. Ее привела Жизель; на этой базе Марнака она оказалась впервые.

Вж-ж.

Дверь в покои Марнака открылась в самый подходящий момент, словно только этого и ожидала, и внутрь, негромко тарахтя, вкатился цилиндрический автомат. Металлическая машина-бочонок приблизилась к Дакии и Матери Разложения и учтивым голосом произнесла:

— Я провожу вас в столовую. Если пожелаете, могу также доставить пищу сюда.

Мать Разложения покосилась на Марнака, который и не думал приходить в себя.

— Я слышала, здесь все принадлежит Марнаку?

— Да. Все верно.

На губах Матери Разложения растянулась широкая, довольная улыбка.

— Значит, всё это почти моё. Ну что ж, заодно и осмотрюсь. Ведите меня в столовую.

— Слушаюсь.

С грохотом цилиндрический автомат покатился вперёд, а Мать Разложения и Дакия последовали за ним.

— Хм-хм-хм.

Огромные, ничем не ограниченные просторы движущейся базы явно пришлись Матери Разложения по нраву: даже когда они шли по длинному коридору, улыбка не сходила с её лица. Дакия взглянула на неё и спросила:

— Что вас так развеселило?

— У меня есть много всего. Разумеется, я радуюсь. Чем больше у тебя есть, тем лучше.

— А я-то думала, боги больше ценят нечто возвышенное и духовное, а не материальные блага.

— Так говорят лишь те, у кого ничего нет. Если можешь взять — бери всё. Всё до последней крошки.

После этих слов, полных нескрываемой жадности и приземлённости, Дакия начала примерно понимать, почему Матери Разложения причисляют к злым богам.

Конечно, она не была уверена, что её собственный критерий разделения благих и злых богов верен, но каждое слово Матери Разложения удивительно точно совпадало с распространённым образом злого божества. Слишком точно — вот в чём заключалась проблема.

Наконец они достигли огромной столовой. Мать Разложения выбрала понравившееся место, уселась и обратилась к цилиндрическому автомату:

— Передайте повару: раз уж ему посчастливилось впервые в жизни готовить для бога, пусть принесёт побольше мяса, поменьше овощей, сладких фруктов — сколько посчитает нужным, и приготовит лучшее, на что способен. Ах да, ещё передайте: мясо я предпочитаю жареное или копчёное, пусть запомнит. И если он посмеет подать что-нибудь, где полно зелени, я разгневаюсь. Поняли?

— Так точно.

Цилиндрический автомат, выслушав приказ, исчез. Мать Разложения старалась подать его как требование привередливого гурмана, хотя на деле это был совершенно нетребовательный заказ ребёнка с детскими предпочтениями. Дакия с трудом удержала смешок и спросила:

— Вы любите жареное мясо?

Мать Разложения кивнула.

— Свежее мясо с солью и перцем, прямо с огня, — невероятно вкусно. Когда Марнак иногда стоял ночным дозором и готовил мне мясо тайком от вас, это было настоящее объедение. Ах, точно. Ещё нужно было попросить сладостей. Попрошу после еды.

— А овощи вы правда не станете есть? Они ведь полезны.

— Бог умирает, если ест овощи.

Эта ложь была очевидна с первого взгляда. Поначалу, из-за резко повзрослевшего облика, Дакия чувствовала некоторую дистанцию, но чем дольше они общались, тем сильнее проступал тот самый ребёнок пятилетней давности, и Мать Разложения становилась удивительно знакомой.

Дакия тепло улыбнулась и подумала:

«Нужно будет как-нибудь тайно накормить её овощами».

Спустя некоторое время на стол начали одна за другой ставить разнообразные мясные блюда, от которых поднимался горячий пар. Глаза Матери Разложения расширились. Дакия переложила кусок мяса с ближайшей тарелки к себе и спросила:

— Что случилось?

Мать Разложения взглянула на бесконечный поток блюд, замялась и пробормотала:

— Их слишком много. Я столько не смогу съесть…

Дакия отрезала крупный кусок мяса и склонила голову.

— Не съедите — оставите.

— Жаль будет.

— Что?

— Они все выглядят такими дорогими. Если всё это оставить, будет ужасно жалко…

После всех заявлений, полных жадных желаний, эта до смешного обывательская фраза слегка выбила Дакию из колеи. И лишь потом она вспомнила: до встречи с ней этот бог и Марнак жили весьма скромно.

— Когда люди роскошествуют, они обычно так и едят.

— Какое хвастовство — заказать столько, что не можешь съесть, а потом выбросить! Это глупое расточительство! У них деньги гниют, что ли? Хватит! Хватит! Больше не несите! Прекратите!

С трудом остановив шествие блюд, Мать Разложения с невиданной решимостью взглянула на более чем двадцать тарелок и произнесла:

— Я смогу. Я справлюсь. Попробуем. Вперёд!

***

— …Меня сейчас стошнит. Мучение. С…п…а…с…и…

Мать Разложения, осилив всего две тарелки, растянулась без сил и взглянула на Дакию с выражением человека, которого вот-вот стошнит. Дакия уже в одиночку разделалась с пятью тарелками и теперь крупными кусками резала шестую.

С тихим почтением Мать Разложения спросила:

— Всё это помещается в вас?

Но, приглядевшись, она заметила: лицо у Дакии тоже выглядело неважным. Та ела вовсе не потому, что ей было вкусно; скорее, она насильно запихивала еду в себя. Мать Разложения поинтересовалась:

— Что с тобой? Почему ты ешь через силу?

Дакия тяжело вздохнула, отрезала очередной кусок мяса и ответила:

— Это моя «плата». Столько силы демона, сколько я использовала, столько должна возместить едой. Благодаря контракту с демоном пища проходит в горло, даже если я сыта до предела и кажется, больше не могу. Раз уж я начала есть, мне нельзя ни спать, ни останавливаться, пока вся плата не будет внесена. В этот раз я использовала изрядное количество силы, так что даже не представляю, сколько дней мне придётся впихивать в себя еду.

— Да быть не может!

Мать Разложения вскочила и закричала на Дакию:

— Так надо было сразу сказать! Если всё равно ты всё съешь, я бы спокойно наслаждалась едой и остановилась, когда насытилась! А я зря довела себя почти до рвоты! У-у-ук.

От резкого движения её едва не вырвало, но Мать Разложения кое-как сдержала приступ и осторожно снова села.

— Живот так раздулся, что чуть пошевелюсь — и меня стошнит.

— Я тоже.

Хрум-хрум.

Мать Разложения некоторое время молча наблюдала, как Дакия продолжает набивать рот, даже во время разговора, а затем поинтересовалась:

— Твой желудок будто бездонен. Ты случайно не полнеешь от всего, что съедаешь?

— К счастью, нет. Я лишь ощущаю бесконечное насыщение и вынуждена жевать и глотать. Пока не внесу достаточную плату.

— Ну, хоть не полнеешь. Если бы ты набирала вес от каждого съеденного куска, вот это был бы настоящий ад.

Дакия с трудом проглотила очередной кусок мяса и кивнула.

— В этом вы правы. А боги полнеют?

Мать Разложения похлопала себя по своему плотному, раздутому животу и ответила:

— Боги не полнеют.

***

— …Неужто я поправилась?

Марнак не приходил в сознание уже третий день.

С первого дня Мать Разложения не пропускала ни одного приёма пищи: она поглощала огромное количество мяса, горы сладких фруктов и уйму десертов. Теперь, взглянув в зеркало, она почему-то ощутила, что её щёки стали немного пухлее.

Хрум-хрум.

Дакия один за другим отправляла в рот булочки с тарелки, принесённой цилиндрическим автоматом, и ответила:

— Вы по-прежнему прекрасны.

— …Но ты не сказала, что я не поправилась.

Дакия, не смыкая глаз уже три дня, только ела, оплачивая по контракту. Слегка уставшим взглядом она окинула Мать Разложения и произнесла:

— Кажется, щёчки у вас стали чуть более округлыми.

— Кья-а-а-а-а!!!

Мать Разложения подскочила на месте и пробормотала с ужасом:

— Недопустимо! Когда Марнак проснётся, я должна произвести на него наилучшее впечатление, будучи самой красивой и стройной! Мне нельзя полнеть! Тренировка! Веди меня туда, где можно тренироваться! Немедленно!!!

Мать Разложения почти унеслась прочь вместе с цилиндрическим автоматом. Дакия запихнула в рот новую булочку и сказала:

— Я пошутила.

Честно говоря, Мать Разложения ничуть не поправилась. Но та, в свою очередь, при каждом удобном случае дразнила Дакию, которая уже третий день из последних сил ела, выплачивая цену контракта, так что сказать «поправилась» хотелось хотя бы из соображений мести.

Дакия молча устремила взгляд в ту сторону, куда исчезла Мать Разложения.

За три дня наблюдений она сделала одно совершенно точное заключение: Мать Разложения не собиралась делить Марнака ни с кем. Её чувство собственничества по отношению к Марнаку было настолько явным и непоколебимым, что оставалось лишь гадать, удастся ли вообще пробиться сквозь эту преграду.

Дакия взяла ещё одну булочку и пробормотала:

— …Но и я отступать не собираюсь. Я пойду до конца.

***

На бескрайних просторах моего внутреннего мира я сидел напротив Импетро. Как всегда, он смотрел на меня сквозь колышущиеся тёмно-зелёные призрачные огни.

— Теперь начинается настоящая битва. Далее тебе, скорее всего, придётся самому противостоять богам. Так что вопрос: знаешь ли ты самый простой и быстрый способ уничтожить всех богов Пантеона?

Его вопрос заставил меня вспомнить мою наставницу. Её подавляющую боевую мощь.

— Превзойти «мастера» и подняться ещё выше?

— Пха-ха-ха! Ты? И когда же? Собираешься провести несколько сотен лет, только тренируясь? Для такого монстра, как та женщина, это, возможно, самый простой путь. А вот тебе повезло: у тебя есть «я», так что путь найдётся куда проще и быстрее.

Самый простой и быстрый способ охоты на богов. Ничего не приходило в голову.

— И что же это за способ?

Скрипучая маска Импетро исказилась, словно он улыбнулся.

— Присоединиться к ним! Отныне ты шаг за шагом пройдёшь все ступени «вознесения», которые я уготовил, и в конце этого пути!

Тёмно-зелёные призрачные огни вспыхнули, а его заявление прогремело, как гром.

— Ты станешь «богом»! «Богом», что охотится на богов, взвалив на себя предназначение богоубийства!!!