Жрец Порчи Том 1 Глава 383 Зловещая возможность.

— Ты! Должен! Меня! Любить! Если я шепчу тебе, что люблю, ты обязан ответить, что тоже меня любишь! Это же очевидно! Ты мой! От макушки до пяток, весь без остатка мой! Уа-а-а-а-а-а!!!

Мать окончательно сорвалась: растянулась на полу, принялась кататься туда-сюда и закатывать истерику.

— Почему-почему-почему?! Почему ты не любишь меня как женщину?!

В следующее мгновение Мать, гибкая, как пружина, вскочила с пола одним движением и ткнула пальцем себе в лицо.

— Смотри! На это прекрасное лицо! На это прекрасное лицо, до которого не дотянуться ни одному жалкому смертному! И дело не только в лице!

Возразить было трудно. Лицо Матери и правда можно было назвать самой сутью красоты. Если честно, за всю жизнь я не видел никого, кто мог бы всерьёз претендовать на то, чтобы быть прекраснее нынешней Матери.

Её руки изящно разошлись в стороны. Мать раскинула их и легко повернулась на месте.

— Посмотри на это почти совершенное тело! Где надо — тонкое, где надо — округлое! И вдобавок я невероятно, невероятно здорова! А кожа? Ни единого пятнышка, мягкая, нежная, прямо как у младенца. Любая женщина обзавидуется! Но самое главное!..

Мать выпрямила большой палец и ткнула себя в грудь.

— Я не старею! Пусть всё вокруг рассыплется в прах под тяжестью долгих лет, я всё равно останусь прекрасной! Вечно! Вся эта красота вечна! Где ты найдёшь условия лучше для идеальной возлюбленной? Ну? Давай, возрази!

Сказать сейчас Матери очевиднейшую вещь — что в возлюбленной важна не одна только внешность, — было бы бесполезно. Она бы и ухом не повела.

Впрочем, даже ради красного словца Мать не стала утверждать, будто подходит на роль возлюбленной ещё и благодаря чудесному характеру. В некотором смысле это, пожалуй, говорило о поразительно трезвой самооценке.

— Рассуждай разумно! Женщину прекраснее меня ты хоть всю жизнь ищи — не найдёшь! Я такая одна!

Разум, кажется, от любви дальше всего на свете.

Не то чтобы красота Матери совсем на меня не действовала. И за любовь, которую она так прямо обращала ко мне, я был ей безмерно благодарен.

Но одной благодарности и одной её красоты было недостаточно, чтобы бросаться словами о любви.

Принять признание Матери с безответственным «может быть, когда-нибудь я тебя полюблю» я не мог. Это оскорбило бы её чистое, прямое чувство.

Будь это другая истерика, я бы кое-как её успокоил и выкрутился из ситуации. Но сейчас Мать серьёзнее, чем когда-либо, обрушивала на меня свои чувства.

Значит, и ответить ей я должен был серьёзно. Это было единственно правильное, что мне оставалось сделать.

— Фух.

Я коротко перевёл дух. Стоило мне собраться заговорить, как Мать, непривычно напряжённая, замерла и молча уставилась на меня.

Я встретил её глаза, будто вобравшие в себя звёзды, и медленно произнёс:

— Я скажу честно.

— Не надо честно. Просто шепни, что любишь меня. Крепко обними и скажи: любишь, кроме меня тебе никто не нужен, завтра же всех прочих женщин прогонишь. Скажи, что вытолкаешь их пинками, чтобы сами искали, куда податься!

— Я пока не знаю. Не знаю, люблю ли Мать как женщину. И дело не только в Матери. Со всеми остальными то же самое. Вы все, несомненно, мне невероятно дороги, но люблю ли я кого-то из вас как женщину — я пока не понимаю.

— ...Что?

Дакия и все остальные были мне бесконечно дороги. Но дорожил ли я ими потому, что любил как женщин? Честно говоря, я не знал.

Хотел ли я вообще стать чьим-то возлюбленным? Этого я тоже не знал.

Почему так? Отчего мои чувства такие расплывчатые?

Я и сам себя не понимал. Если рассуждать здраво, все они прекрасны и милы, и не было бы ничего странного, полюби я любую из них как женщину. И всё же ни на одну я не мог указать и с уверенностью сказать: вот это любовь.

Наверное, именно поэтому я до сих пор ни с кем не переходил черту.

Над этим мне ещё предстояло как следует подумать. После того, что случилось с Матерью, у меня не было ни душевных сил, ни случая оглянуться на самого себя. Но теперь всё иначе.

Мне нужно время, чтобы разобраться в собственном сердце.

— Мне нужно время. Время подумать, люблю ли я Мать как женщину. Поэтому... можно мне немного отложить ответ? Совсем немного.

— ...

Мой серьёзный ответ, кажется, всё-таки дошёл до Матери. Она внимательно изучила моё лицо и тихо сказала:

— Подождать я подожду. Но никакого ответа, кроме «я тебя люблю», слушать не стану.

— Буду иметь в виду.

— Долго ждать не буду.

— Запомню.

— ...Негодяй.

На этом слове Мать перестала меня донимать. Атмосфера стала чуть легче, и я решил воспользоваться случаем, чтобы сказать ещё одну вещь, которую иначе не решился бы поднять.

— Кстати... я подумал: возможно, в том, что я не могу разобраться в своих чувствах к Матери, немного, совсем немного виновато и имя Матери.

Брови её сошлись к переносице. На прекрасном лице Матери проступило раздражение.

— А? Это ещё что значит?

— Когда я всякий раз обращаюсь к вам «Мать, Мать», мне, может быть, трудно смотреть на вас как на женщину. «Любить Мать как женщину» — даже звучит как-то слишком порочно. Будто сама фраза говорит, что такое недопустимо.

— Соберите всех женщин, которые за время моего отсутствия были связаны с Марнаком в качестве мужчины. Мне нужно знать всё, что произошло и может произойти.

— Абсолютно всех?

На этот переспрос Мать Разложения на мгновение отвела глаза и тихо добавила:

— ...Синеволосую можно не трогать. С её случаем я не справлюсь.

***

В одном из самых засекреченных уголков базы Диспенса собралось совещание, атмосфера которого была наполнена особой тайной.

Дакия молча переводила взгляд, исследуя каждую из присутствующих дам.

Жизель, Пёрли, Мать Разложения и Джамель.

Мать Разложения заняла центральное, самое почётное место. Она медленно обвела взглядом собравшихся и спросила у Дакии:

— И это все? Ожидала большего количества.

— Я пока собрала только тех, в ком действительно уверена. И, прежде всего, тех, кто способен передвигаться. Тех, кто ещё корчится от боли, я ещё не опрашивала.

— ...А эта особа почему здесь?

Взгляд Матери указал на Джамель, которая сияла улыбкой в полном одиночестве. Джамель мгновенно вскочила, ударила себя кулаком в грудь и воскликнула:

— Как вы могли провести собрание почитательниц господина жреца Марнака без моего ведома? Ведь именно я люблю господина жреца Марнака превыше всего на свете!

Дакия провела рукой по лицу и едва слышно пробормотала:

— ...Она случайно узнала.

Джамель лучезарно улыбнулась, осмотрелась и закивала.

— Регулярному собранию непременно нужен модератор. Эту ответственную роль возьмёт на себя Джамель! Итак, приступим! Собрание почитательниц господина жреца Марнака! Долгожданное первое заседание! Ах да, после собрания давайте ещё выберем лучшую участницу месяца. Вероятно, ею, конечно же, стану я!

Мать Разложения тяжело вздохнула и посмотрела на Дакию.

— И что нам делать с ней?

Дакия неловко улыбнулась.

— Один модератор нам, наверное, не помешает?

— Ха-а.

Мать Разложения бросила на Джамель один взгляд и решила больше не тратить на неё силы. У той глаза горели так, словно даже будучи изгнанной, она всё равно найдёт способ вернуться.

— Никакого ведения не нужно. Сиди там спокойно.

— Да здравствует Мать Разложения!

Мать Разложения кое-как отмахнулась, заставив Джамель замолчать, затем поочерёдно оглядела всех присутствующих и медленно начала говорить:

— На мои вопросы лучше отвечайте предельно честно. Сразу предупреждаю: если попробуете что-нибудь скрыть, ничем хорошим это не закончится. Ладно, спрашиваю прямо.

Её угольно-чёрные глаза сузились. Мать Разложения обвела всех взглядом и спросила:

— Кто за эти пять лет, пока меня не было, вступал с Марнаком в физический контакт романтического характера?

Дакия с немалым интересом принялась наблюдать за реакцией остальных.

Сама она пять лет находилась во вражде с Марнаком, так что никаких близких контактов у них не было. Насчёт Пёрли она не была уверена, а Джамель всё это время была рядом с ней, поэтому Дакия лучше всех понимала, что там ничего не произошло. Если у кого-то и был шанс, то...

Медленно поднялась рука. Её владелицей оказалась не кто иная, как Жизель.

Мать Разложения слегка нахмурилась и спросила:

— Что именно произошло? Рассказывай.

Жизель осторожно ответила, поглядывая на Мать Разложения:

— ...Однажды я оказалась у него в объятиях.

— То есть «в объятиях» — это вы обнимались?

— Да.

— И всё?

— И всё.

Мать Разложения не выдержала и вскрикнула:

— Ты что, пубертатный подросток?! Какой это физический контакт романтического характера?! А?! Это просто соприкосновение!

— А ты чего ожидала?

Пёрли внезапно вклинилась в разговор, будто нарочно перебивая. Она хмыкнула и сказала:

— Все здесь прекрасно знают характер Марнака, верно? Что он мог сделать, кроме как просто обнять? Особенно за эти последние пять лет, когда Матери Разложения не было рядом. Учитывая его нрав, что он бы ещё мог сделать? Да никогда! Но знаешь... у меня скорее к тебе вопрос. Да-да.

Мать Разложения пристально посмотрела на Пёрли и ответила:

— Какой?

— Марнак. Его тело ведь не совсем обычно, верно?

— «Особенное». Это тело чрезвычайно особенное. Оно...

Голова Матери Разложения слегка склонилась набок.

— ...Что же оно такое было?

— Если ты не знаешь, то кто тогда знает?

— Неважно. Что ты хочешь спросить?

— На мой взгляд, это тело очень боевое. Будто специально созданное, чтобы быть идеальной «боевой машиной».

Пёрли на мгновение замолчала, достаточно надолго, чтобы взгляды всех присутствующих сфокусировались на ней. Выждав паузу, она продолжила:

— И у меня возник один вопрос. Что является самым бесполезным при создании боевой машины в человеческом обличии? По-моему, это, возможно...

Алый язык Пёрли скользнул по слегка пересохшим губам, подобно змеиному.

Она явно наслаждалась предвкушением будущей реакции и бросила фразу, словно бомбу:

— ...«Половое влечение». Другими словами, разве не высока вероятность, что Марнак — «импотент» на психическом уровне?

— Не может быть!!!

Взвизгнула Дакия. Она вскочила с места, метнулась к Матери Разложения почти полётом и вцепилась ей в плечи. Голос у Дакии дрожал.

— Скорее скажите, что это ложь! Что господин жрец Марнак не психический импотент! Что у него не такое тело! Что господин жрец Марнак — настоящий зверь! Ну же!

Схваченная Дакией, Мать Разложения окунулась в воспоминания: когда она, будучи рукой, была с Марнаком неразлучна и не отходила от него ни на миг.

Проявлял ли Марнак когда-либо своё половое влечение?

Она не помнила.

Лицо Дакии исказилось от недоумения, когда она уловила выражение Матери Разложения. В ответ Мать Разложения, к её удивлению, издала скорбный звук, словно сама была озадачена:

— Почему её слова звучат так убедительно? Этого ни в коем случае не должно происходить...

— Кия-а-а-а-а-а!!!

Услышав ответ, который открывал поистине ужасающую возможность, Дакия непроизвольно закричала, её голос сорвался от страха.

Точно так же, как Джамель.