Жрец Порчи Том 1 Глава 382 Предложение рая. (с иллюстрацией Матери Разложения)

— Ну как тебе?

Её глаза, сиявшие словно звёзды, были полны такого ожидания, что я не смог сразу высказать всю правду.

Я отложил свой ответ, сделал несколько шагов и подошёл к ближайшему дереву. Растения были мне не очень знакомы, и, хоть листья и заметно пожелтели, на вид дерево почти не отличалось от здоровых.

Пока я не прикоснулся к коре.

На ней не заметил ни одной трещины. На всякий случай я потянул кору на себя, и она легко отошла, будто дерево было сделано из сахарной ваты, хотя я и не прилагал особых усилий.

Хрусть.

Стоило лишь слегка потереть оторванный лоскуток между пальцами, как кора рассыпалась в прах с такой лёгкостью, что в это было почти невозможно поверить.

Я кое-как стряхнул пыль с руки и снова посмотрел на обнажённую древесину. Удивительно, но внутри она лишь потемнела, приобретя серовато-чёрный оттенок; никаких следов насекомых или червоточин не наблюдалось.

Словно здесь не существовало ни одной живой твари, способной к движению.

— Хм.

Когда я обернулся, Мать по-прежнему смотрела на меня сияющими глазами, ожидая моего вердикта.

Я собрался с духом и, подобно верному вассалу, решившему открыть своему сюзерену всю правду, произнёс:

— ...Похоже, здесь не особо пригодно для жизни.

— Правда-правда? Мне тоже так показалось.

Мать звонко рассмеялась. Вопреки моим ожиданиям, она ничуть не выглядела расстроенной — будто знала заранее, что именно такой ответ я и дам.

Хвать.

Она подошла и взяла меня за руку. Невероятно мягкое прикосновение потекло за собой — ведя меня по дороге, что разрезала сухое поле насквозь.

Не выпуская моей руки, Мать молча вела меня куда-то вперёд.

Под её рукой я смог лучше рассмотреть окрестности. И что-то понял.

Пусть всё вокруг и увядало, это место совершенно не казалось грязным. Даже дорога, протянувшаяся прямо посреди поля, была чиста: ни единого сорняка.

За всем здесь ухаживали. И причём совсем недавно.

Подул лёгкий ветерок. В его дыхании таилась едва уловимая смерть, но для меня этот ветер был свеж, словно весенний бриз.

Наверное, потому что каждую секунду я проводил рядом с той, кого так отчаянно желал вернуть.

И посреди поля, где всё умирало, я улыбнулся.

Потому что мне было спокойно. Просто уютно.

Я осторожно сжал руку Матери — крепко, но так, чтобы ей не было больно, вложив в это всё своё внимание.

Мы долго шли молча по полю, казавшемуся нескончаемым. В какой-то момент я заметил, как Мать, идущая впереди, нет-нет да и косилась на меня.

— Если желаешь что-то сказать, говори.

Мать повела глазами туда-сюда и негромко спросила:

— ...А как ты меня оживил? Я у Дакии и у остальных спрашивала, но никто не знает, как именно тебе это удалось. Ты ведь не заключал договор с чем-нибудь странным? А?

— А, это...

Я рассказал Матери всё, что произошло в тот день с Сантусом. Выслушав, она посмотрела на меня ещё более недоуменно.

— ...Сделка? Предусмотренная мера? Я не помню, чтобы я такое делала. Хм-м. Хотя, какая разница? Если прошлая я обо всём позаботилась, будущей мне остаётся только радостно пользоваться, верно? Молодец, прошлая я! Хи-хи!

Значит, она всё-таки не помнила. Впрочем, я примерно этого и ожидал. Мать и раньше мало что помнила о давних событиях, и, скорее всего, причина крылась в её фрагментах, заключённых в шести священных реликвиях, которые мы ещё не вернули.

— И всё же полностью расслабляться нельзя. «Сделка» по своей сути не бывает тем, что одна сторона только получает. Наверняка была какая-то плата, которую тебе предстояло внести.

— А может, я уже давно всё заплатила, и теперь мне осталось только получать! Не так ли?

— Этого мы тоже не знаем. Возможно, платить придётся позже.

Мать ненадолго задумалась, снова повела глазами, а затем хищно ухмыльнулась.

— Тогда возьмём и кинем их? Я ведь уже вот так — та-дам! — ожила. Что они мне сделают? Кто бы это ни был, если потом придут требовать плату, я просто сделаю невинное лицо, скажу, что ничего не знаю, и тихонько сбегу! Как тебе? А? А?

Ответ был столь характерен для Матери, для которой не существовало никаких установленных границ, что удивляться даже не приходилось.

Но если этот «кто-то» действительно явится за платой, сумеем ли мы так легко ускользнуть?

Чудо, которое Сантус явил в тот день, лежало далеко за гранью человеческого. Что же это за существо, если оно способно давать и получать такую силу под видом сделки...

Впрочем, сейчас тревогами ничего не решить. Возможно, Мать и вправду давно внесла всё, что должна.

— Не думаю, что сбежать — такая уж хорошая мысль.

Я ответил с улыбкой, и Мать тихо захихикала.

— Но если я не помню никакой сделки, то естественно, что платить мне не хочется! Доверься мне! Если кто-нибудь посмеет прийти и самовольно взыскать с нас плату, я вот так — яп!!!

Мать взмахнула рукой в воздухе, и волна Разложения, поднявшаяся, словно полевая трава под ветром, распорола увядающую равнину. Там, где она прошла, исчезла даже жухлая трава; осталась лишь тёмная земля, источавшая до жути зловещую божественную силу.

Рядом с аккуратно расчищенной дорогой появился след, будто поле обглодала гигантская крыса. Мать посмотрела на сотворенное и сама же вздрогнула.

— Ой?!

— ...Оно ведь снова вырастет?

Не похоже, чтобы вырастет.

Мать быстро осмотрелась, схватила мою руку и утащила меня дальше. В тот миг она была подобна ребенку, натворившему дел и теперь спешащему скрыться от наказания.

От кого же она пыталась убежать?

К счастью, ответ не заставил себя долго ждать.

Гр-р-р-р-р-р-р...

Вдали, посреди поля, крепко спал Гигант Разложения. Снятые доспехи он сложил рядом. Возле него виднелись и существа, ростом с человека: они мирно посапывали, устроившись на различных частях его тела, словно на подушках.

Вот где они были все это время, когда я их призывал?

Только теперь мне стало ясно, почему это место выглядело столь ухоженным. Этот так называемый Рай Разложения был местом, которое Гигант Разложения старательно возделывал вместе со своими приспешниками.

— Тс-с-с!

Я уже открыл рот, чтобы с восторгом окликнуть Гиганта Разложения, но Мать прижала палец к моим губам, призывая к тишине.

Я вопросительно посмотрел на нее. Мать искоса взглянула на поле, которое сама же «обглодала», и покачала головой.

— Позже! Поздороваешься позже!

Поспешно прошептав это, она снова потянула меня за руку, пытаясь увести как можно дальше от спящего Гиганта Разложения.

Гр-р-р-р-р-р-р-р...

К счастью, Гигант Разложения так и не проснулся, пока мы с Матерью не отошли на достаточное расстояние. Увидев, что он все еще безмятежно спит, Мать с облегчением выдохнула.

— Он ведь не узнает, что это я?

— Трудно сказать... это будет очевидно.

— Пусть с этим разбирается будущая я! И вообще, что такого, если поле немного обгрызли! Хозяйка здесь я! Между прочим, это даже обидно. С чего бы мне перед ним оправдываться? Я, мать этого места!

— Потому что вы немного испортили то, за чем он так долго усердно ухаживал. В такой ситуации можно почувствовать неловкость. Если потом как следует извинитесь, уверен, все будет хорошо.

— Правда? Извинюсь — и он простит? Прекрасно!

Ничто толком не было решено, но Мать заявила это с таким видом, будто вопрос окончательно закрыт, снова взяла меня за руку и двинулась вперед.

— И все-таки, куда мы направляемся?

— Уже пришли! Вон, как раз видно!

Вдалеке, на невысоком холме, среди общего увядания возвышался величественный, ослепительно белый храм.

Мы последовали по дороге, ведущей к нему, и наконец достигли места, куда Мать хотела меня привести.

Внутри белоснежного храма, сияющего чистотой до мельчайшей пылинки, почти не было украшений. Пространство занимали лишь самые необходимые конструкции, и от этого храм казался немного пустынным.

Следуя за Матерью, я добрался до самой глубины храма. Там нас встретил темный молельный зал, где не горело ни единого огонька.

Странно, но, хотя вокруг не было ни малейшей искры света, я без труда различал все, что находилось впереди.

Мать наконец отпустила мою руку, которую держала с момента нашего прибытия, и быстро побежала к дальней части молельного зала. Там она принялась что-то ощупывать и вскоре нашла то, что искала.

— Нашла!

Др-р-р.

Стоило Матери нажать куда-то, как пол молельного зала разошелся, открывая лестницу, уходящую еще глубже. Мать снова подбежала ко мне, крепко взяла за руку и повела вниз.

Спустившись по лестнице, мы оказались в ярко освещенном пространстве.

Тринадцать колонн стояли полукругом. На семи из них колыхались темные сферы, подобные ночному небу, усыпанному бесчисленными звездами.

Я посмотрел на шесть еще пустующих мест и всем своим существом ощутил: это и есть храм Матери.

Она прошла мимо колонн, словно в них не было ничего особенного, и открыла небольшую боковую дверь позади них.

Оттуда донесся густой аромат трав. Впервые с момента моего появления здесь я почувствовал живую силу и, удивленный, заглянул внутрь. За дверью открылось место, хоть и немного сумрачное, но полное настоящей живой зелени.

Небольшое озеро, а вокруг — деревья и цветы.

Из-за густой растительности здесь было темновато, но все вокруг явно переполняла жизнь. Мать потянула меня за руку, босиком подбежала к озеру, опустила ноги в воду — и тут же толкнула меня, сбросив в озеро.

Плеск.

Вода, прохладная, но не ледяная, пропитала мою спину и одежду. Пока я лежал у берега, Мать откуда-то принесла букет цветов, удивительно похожих на нее саму, и положила рядом со мной.

— Это подарок! А еще... яп!

Ее легкий, почти невесомый возглас. Мать подпрыгнула, плюхнулась рядом со мной и погрузилась в воду; поднявшиеся брызги приятно ударили мне в лицо.

Она устроилась рядом, глядя в заросший листвой потолок, скрывавший небо, и медленно заговорила:

— Слушай.

— Да.

— Как тебе здесь? Лучше, чем там, правда?

— Да, пожалуй.

— Вот! Сюда, знаешь ли, правда никто, кроме меня, попасть не может. Ну, то, что еды нет, — это, конечно, смертельный недостаток. Но за едой можно иногда выходить наружу. Зато здесь правда-правда безопасно.

Мать крепко сжала губы и на мгновение замолчала. Затем ее лицо приняло решительное выражение, и она продолжила:

— Ну, вот смотри. Возвращение моих утраченных сил… это ведь на самом деле очень рискованно, верно? В прошлый раз и для тебя, и для меня это было сопряжено с большим риском. Есть вероятность, что кто-то из нас снова сильно пострадает. А дальше опасность будет только нарастать. Следовательно, и вероятность того, что кто-то по-настоящему пострадает, тоже увеличится…

Её речь становилась сбивчивой, почти бессвязной. Однако за этими словами я смог уловить её истинное переживание.

Словно в тот день, когда я потерял Мать.

Так же она больше всего на свете боялась, что в тот злополучный день чуть не потеряла меня.

— Поэтому я и подумала…

Расположившись на поверхности небольшого озера, Мать повернулась ко мне с улыбкой и осторожно высказала своё предложение:

— …Может, просто останемся здесь жить? Если ты будешь рядом, мне, кажется, уже не так важно возвращать всякие там утраченные силы.

Слова слетели с её губ легко, но их смысл оказался неподъёмным.

Предложение отказаться даже от собственных потерянных фрагментов. Одно лишь предложение, означавшее: ты для меня дороже всего этого.

От мысли, что она так высоко меня ценит, я не смог сдержать улыбки.

Разве можно придумать более милое предложение?

Лежа в прохладной воде, я повернулся к Матери и ответил:

— Жизнь в тихом уединении здесь, вместе с вами, Мать, несомненно, была бы счастьем. Но я всё равно хочу вернуть вам то, что вы утратили. И я заставлю богов Пантеона, посмевших ранить вас тогда, заплатить по заслугам.

Встав, я опустился на одно колено, быстро поцеловал тыльную сторону её руки и, заглянув Матери прямо в глаза, произнёс:

— Чтобы вам больше никогда не пришлось жертвовать чем-либо ради меня, как тогда, я сам верну вам всё собственными руками. Всё, что изначально принадлежало вам.

Завершив свою краткую клятву, я улыбнулся Матери.

— Я ведь ужасный жадина. И никак не могу спокойно смотреть, как вы несёте убытки.

В ответ на мои слова на губах Матери расцвела озорная усмешка.

— Верно? Это же моё! Если не вернуть, это будет означать, что я просто делаю любезность кому-то другому. Глупость какая! Я ведь тоже жуткая жадина!

Мать резко села и юркнула ко мне в объятия.

— Всё-таки ты замечательный! Обожаю тебя! Люблю тебя безумно!

Я погладил её по спине и ответил:

— Я тоже люблю вас, Мать.

От моего ответа глаза Матери расширились, словно полная луна, а затем она мгновенно зарделась. Она спешно схватила букет, оставленный на берегу, спрятала за ним лицо и тихо проговорила:

— Т-тогда мы с сегодняшнего дня… «это», да?

«Это»?

— Что — «это»?

— Ну, это! Вот это самое!

Мать долго мялась, а затем пронзительно заявила:

— В-влюблённые!!! Мужчина и женщина, которые любят друг друга! Да! Вот это самое!!!

— Секундочку, секундочку!

…Что?

Видимо, Мать что-то неверно истолковала. Я опешил и поспешно сказал:

— Когда я только что сказал «люблю», я имел в виду не… не романтическую любовь мужчины к женщине.

— …Что?

Её глаза, ещё недавно сияв-шие, как звёзды ночного неба, потемнели и стали чёрными. Атмосфера резко изменилась, и от тела Матери пошли едва заметные струйки зловещей божественной силы.

Однако сказать это было необходимо. Я крепко обхватил Мать за плечи обеими руками и выложил всё как есть:

— Но ведь вы всё это время представали передо мной в облике ребёнка, Мать. Я уже взрослый человек. Как я могу испытывать романтическое влечение к вам, когда вы выглядите как несовершеннолетняя девочка? Наоборот, я не должен его испытывать. Ни один нормальный взрослый человек не должен такого чувствовать! Ни в коем случае!

Едва я закончил говорить, Мать взревела:

— Да почувствуй ты, гад такой!!!