86 — Восемьдесят шесть — (Новелла) Том 13 Глава 5 При свете призрачной луны

[П/П: Название главы в оригинале — строчка из стихотворения из нового собрания песен Японии, перевод Ирина Боронина]

Рубеж прикрытия Харутари по-прежнему был лишь рубежом прикрытия, где обстановка накалялась до предела.

Получив такой доклад, Шин, пусть и одолевший Морфо, впал в еще большую ярость. Беглецы-солдаты упорно отказывались возвращаться в сражение, а подразделения, что вернулись, не желали взаимодействовать. Варги, первыми прибывшие на рубеж, с подозрением относились к беглецам и заявляли, что эти подлецы, бросившие семьи на погибель, не заслуживают пайков. Все их претензии были совершенно не к месту в текущей ситуации, и Шина уже попросту мутило от такого образа действий.

Один из солдат, не подумав, переключился на аварийную частоту и выдал по рации слово «монстры».

— Если мы — монстры…

То кто же вы?

Вы только демонстрируете свои слабости, свою глупость, и всем от этого только хуже. Вы просто мешаете. Без вас нам было бы куда лучше.

Способность Шина засекла еще одного Морфо. Этот тоже сеял хаос. Ликвидировать его — правильный шаг.

— Всем в отряде, направляемся к следующей цели. За мной.

Впрочем, эта пехота способна лишь на то, чтобы поносить всех подряд, и в любом случае не последует за ними. Пусть продолжают ненавидеть. С ними стоило бы считаться, если бы они собрались в таком же количестве, как в Республике, но сейчас это жалкая кучка, которая почти ничего не может. Даже их злоба никуда не годилась.

Вы чересчур слабы.

— Эх, что ж поделаешь.

Удар обрушился на открытый фланг. Нападение оказалось полнейшей неожиданностью, с направления, где ни радар, ни его дар не уловили противника. Шина отбросило. Встряхнув головой и оглядевшись, он увидел метку своего волчьего напарника — Оборотня Райдена. Оказывается, тот просто толкнул его. Шин взъярился не на шутку.

— Какого…

— Ты что вытворяешь?! Думаешь, после всего стал Богом?! — заорал Райден, повысив синхронизацию.

От его вопля у Шина зазвенело в ушах. Он ощутил ярость друга и промолчал, а Райден продолжил:

— Назови тебя Богом Смерти или королем — это не повод задирать нос. Хочешь правду? Ты ноешь и сдаешься при любой ерунде. Хватит корчить из себя труса!

— Ты…

Но Шин внезапно вспомнил свои же слова.

«Слабый жнец, что не способен драться в одиночку».

— Никто из нас уже не видит в тебе Бога Смерти или эксперта. Я бы сказал, ты больше смахиваешь на дурацкого пса. Не внимаешь советам, ничему не учишься, а обладаешь такой мощью, что она только создает проблемы остальным! Прекрати размахивать своей дуростью, идиот!

«Вы только демонстрируете свою глупость, и всем от этого только хуже…»

Я… такой же…

Заметив, что Шин замер, Райден вдруг растянул губы в натянутой ухмылке.

— И такой псине, как ты, обязательно требуется хозяин, который в любой миг дернет за поводок. Так что иди…

Он уловил ее голос.

Она уже некоторое время была на связи, но Шин не замечал из-за злости. Этот голос — уникальный, словно перезвон серебряного колокольчика.

— …Ее Величество ждет.

ᅠ

Она улыбнулась:

— Наконец-то вы меня услышали, Могильщик. Полковник Владилена Миризе на связи, возобновляю командные функции. Прости, что заставила беспокоиться, Шин.

Ее рейд-устройство могли отобрать, а если нет, то сбросили конфигурацию или хотя бы вычеркнули из списка командиров, капитанов и офицеров штаба ударной группы. Теперь стало понятно, как сильно с этим помогла верность Зайши.

У Зайши не забрали рейд-устройство, поскольку оно требовалось ей для связи с Виком и его полком. Она потребовала еще одно, хотя запасное у нее уже имелось — Йонас, возможно, заподозрил неладное, но ничего не предпринял: фронтовая обстановка сложилась именно так. Вероятно, он решил, что в эти времена нельзя оставлять без дела Серебряную королеву ударной группы.

Сейчас Йонас исполнял роль штабного офицера на западном фронте, собирая и анализируя данные. Аннет служила связующим звеном с группой на базе, а Зайша помогала командовать полком, направленным Объединенным королевством.

Лена все еще пребывала в роскошной комнате в бараках военного штаба, переоборудованных в временный пункт управления.

— Прости, что заставила беспокоиться, Шин. Ты там как, справляешься? — хихикнула она.

Шин явно не справлялся. Армия Союза рушилась, и это ударило по нему.

— Лена… — пробормотал он, словно ребенок, которого только что отчитали.

Ее слова, подобно ушату ледяной воды, остудили его. Шин пришел в себя и с ужасом понял, насколько странно вел себя ранее, и именно поэтому ощутил себя наказанным. Не осознавал, что вытворял, и стыдился этого. А еще боялся — что Лена обвинит его или разочаруется.

Не переживай, Шин. По этой причине я в тебе не разочаруюсь. Ведь и сама неоднократно спотыкалась. Я совершила уйму ошибок. Казалось, что я постигла суть реальности, что после пережитой трагедии и жестокости стала умнее остальных. Но сколько раз я заблуждалась. Много-много, и, вероятно, буду ошибаться и дальше. Я из тех идиотов, кто падает о тот же самый камешек. Поэтому, если ты вдруг оступишься, винить тебя не буду. Ты сам ощетишь боль от падения и почувствуешь вину.

— Шин, ты же планировал двинуться к следующему Морфо, да?

Лена ощутила, как он чуть вздрогнул. Всё хорошо, подумала она и невозмутимо продолжила. Его выбор уничтожить рельсовую пушку сам по себе был верным.

— Да, чтобы гарантировать безопасный отход, нам нужно нейтрализовать этого врага. Но… капитан Ноузен, вы уверены, что сможете это провернуть? По вашему мнению.

С учетом текущего состава войск, позиций противника, запасов боеприпасов и рельефа. Учел ли он все эти аспекты, на которые обязан обратить внимание командир?

Шин на миг прикрыл глаза, размышляя. Лена обращалась к нему как к командиру отряда, и он уловил в ее словах полное доверие.

— Мы управимся.

— Полковник Грета… — Лена испросила подтверждение.

Ее старшая по званию кивнула.

— Поддержим наступление. В атаку. Но капитан, у меня есть что сказать.

— Знаю. Первоочередная цель — возврат на главную базу, — отозвался Шин, его голос вновь обрел спокойствие и остроту. — Однако этот Морфо создаст серьезную преграду для отхода 1-й бронетанковой дивизии, так что мы его ликвидируем. Не беспокойтесь, я пришел в себя.

ᅠ

Чтобы не возникло хаоса, 1-й бронетанковой дивизией всё ещё руководили штабные офицеры, а Лена взяла под контроль только отделение Острие копья. В него вошли только самые близкие фердресы, последовавшие за Шином, из-за чего цепочка команд сбилась. Лена оперативно перегруппировала силы, и Шин, прислушиваясь к ее голосу, тихо выдохнул… Он ведь даже не пытался навести порядок в этом бардаке.

— Райден, спасибо… Ты выручил.

Шин не мог разорвать синхронизацию с Леной, поэтому обратился к Райдену по радио.

— Слушай, — хохотнул тот, — на самом деле тебя хотела ударить Лена, но я ее удержал. Так что спасибо мне скажи и за это. Тебе чертовски повезло, что врезал именно я. Если б ты по ошибке рявкнул на Лену, то в пылу боя впал бы в депрессию и не опомнился бы.

— Угу…

Вспоминая сейчас, он с ужасом понимал, как отвратительно себя вел. Глупцами были не «восемьдесят шесть», не боевые товарищи. «Они» оказались слабыми, беспомощными, и лучше бы «им» просто исчезнуть.

Именно эта идея коренилась в разногласиях, которые его бесили. Шин опустился до подлости, просто объявив глупыми тех, кого счел чужаками. Это было бессознательное самооправдание. Отвергнуть людей — но ведь это для собственной защиты, и вот уже дискриминация не кажется надменной, бесчувственной и ограниченной.

Оказывается, эта черта затаилась и в нем.

«Они» — какое многозначное слово. Каждый может им воспользоваться, чтобы оттолкнуть людей, заклеймить их злом, врагами и вредителями — просто за то, что они отличаются от остальных.

Шин, сам того не ведая, повторял то же, что и Республика, когда окрестила его и товарищей «восемьдесят шесть», лишив их имен и человечности.

Слова обманывают. Люди обманывают. И он — он сам, а не окружение — вечно лгал себе. Старался скрыть свои слабости и уродливые черты, выдавая глупую, нетерпимую, жестокую, подлую сущность за справедливость и заботу.

— Верно. Я… слабак, трус и дурак.

Шин уже произносил это о себе прежде, но полностью забыл. Когда дошло до практики, он опростоволосился и стер из памяти.

Райден фыркнул.

— Кажется, ты приходишь в себя… Следующая мишень — не просто трофей. Тахина в ярости, что ты рванул в одиночку, и я тоже. Сконцентрируйся на разведке, ясно?

— Да… Извини.

ᅠ

Цель в пятнадцати километрах впереди скрывалась за горизонтом с уровня земли, но с высоты всё должно было стать видно. И вот двое, стремясь хоть как-то высмотреть Нойнаркис вдали, карабкались по ступеням колокольни церкви на краю разрушенного города.

Винтовая лестница была ветхой, крутой и обветшалой. Юто был уверен, что самоходные мины не устроят засаду в колокольне заброшенного храма. Он пропустил вперед еле державшуюся на ногах Читори и был готов подхватить, если она оступится.

В итоге ни одной из девушек не удалось. Все они мечтали вернуться домой и верили в успех. Но потерпели неудачу. Если б у Читори был лишний день… но судьба не подарит отсрочки. Может, ей пора сдаться, но не сейчас — осталось всего ничего.

Лестница была длинной и очень крутой. Юто взобрался бы по ней без особого напряжения, в то время как Читори хватала ртом воздух и вот-вот могла сорваться вниз. Когда все признаки указывали на то, что она вот-вот упадет, Юто наконец протянул руку, чтобы ее поддержать, хотя прекрасно понимал, что ей это неприятно.

— Хочешь, я понесу тебя?

— Нет. Позволь мне дойти… до конца.

Однако ноги ее уже отказывались слушаться. Он подставил плечо, став для нее надежной опорой. Лестница была узкой, и вдвоем они едва помещались плечом к плечу, но девушка весила совсем мало, так что никаких проблем не возникло.

С тяжелым дыханием Читори упорно преодолевала ступеньку за ступенькой, ее длинные волосы пропитались потом, несмотря на холодную погоду.

— Юто…

Она говорила прерывисто, в голосе ощущалась острая боль. Она не желала никого в это втягивать.

— Если я скажу повернуть назад, сразу спускайся по лестнице. Если услышите это от меня, значит, для меня все кончено, так что не говори ни слова и беги прочь в тот же миг.

Не дай себя зацепить.Время поджимало настолько сильно, что Читори пришлось об этом заговорить. Юто сжал губы. Ему оставалось только надеяться, что она хотя бы доберется до верха.

ᅠ

Приняв лекарства от усталости и выпив отвратительно приторное жидкое питание, которое восполняло минимум жидкости и калорий, Глайвиц готовился сесть в запасной фердрес. В начале каждой передышки этот ритуал повторялся неизменно.

Его Ванарганд работал на износ в бесчисленных сражениях и требовал обслуживания, а линия фронта не позволяла времени на заправку топливом и пополнение боеприпасов. Недавно возведенный рубеж прикрытия Харутари подвергался атакам Легиона со всех сторон, войска яростно отбивались от вражеских машин.

— Твое присутствие в следующем бою не обязательно, принцесса. Возвращайся с ранеными.

— Х-хорошо, брат, — без возражений кивнула Свенья, ее лицо явно выдавало изнеможение, губы покраснели от укусов.

Она осознавала, что теперь только замедлит его, и сил на споры уже не оставалось.

Фальшивая черепаха Глайвица и другие Ванарганды киноварного цвета мгновенно загнали в сервис на обслуживание, пополнение запасов и очистку грязи из стыков… Хотя испачканная броня к этому моменту уже никого не беспокоила.

Но он сел в Ванарганд идеально красного оттенка, будто эта машина еще не участвовала в боях или вовсе не касалась битв. Его гордый блеск выглядел чужеродным и не к месту в этой проигрышной войне. У проходящих мимо измотанных солдат лица искажались в презрительных гримасах.

Аудиосенсор уловил брошенное в их сторону ругательство. Чертова знать. Впрочем, сейчас не время на это реагировать, и он проигнорировал. Тем временем по парарейду пришел отчет от артиллерийской команды в тылу. Это требовало внимания. Артиллерия была готова открыть огонь и вести подавляющий обстрел.

Хорошие новости. Услышав их, отряд двинулся вперед.

— Всем внимание, выходим. Пока железки стоят под огнем на подавление, мы ударим с фланга.

ᅠ

Через узкое оконце в толстой каменной стене виднелся дождь со снегом. Зима стояла на дворе, но поле боя и смерть на нем покрывала не снежный покров, а черная грязь.

Его рука, прижатая к стене, вся в пыли, пальцами срывала старую паутину. Птица на подоконнике улетела, оставив грязные перья. Какое-то животное — вероятно, крыса — пискнуло и скрылось.

Лишь изможденное, болезненное лицо Читори оставалось единственным прекрасным на этой винтовой лестнице. Ее бледность rivalствовала со снегом.

— Юто…

Своим спокойным, мирным выражением лица она словно показывала ему далекую божественную землю.

— …Спасибо тебе. За то, что пошел со мной. За то, что поддерживал на каждом шагу по пути сюда. За то, что сказал, что пойдем вместе. Я была счастлива. Правда. Я рада нашей встрече. Я… парила на седьмом небе, честное слово.

— Читори… — прервал ее Юто.

Он не мог слушать это хладнокровно. Если Читори говорит так только потому, что он рядом… если из-за него она вынуждена произносить такие прекрасные слова в конце… то он не хотел ничего из этого слышать.

— Если ты правда так думаешь, то ладно. И я верю, что ты искренне так считаешь. Но именно это ты хочешь сказать прямо сейчас? — спросил Юто.

На твоем месте я бы сказал иное.

Он слышал плач и стоны бесчисленных процессоров из восемьдесят шестого сектора, улавливал через способность Шина стенания Легиона. Никто из них не произносил подобных красивых слов. Поэтому он хотел дать ей шанс. Ему удалось довести девушку лишь до края ее истинной родины, места ее рождения, поэтому… пусть он не в силах по-настоящему помочь, спасти ее, но хотя бы предоставит возможность.

— Я ничем не могу тебе помочь. Так давай хотя бы выслушаю.

В этот момент Читори повернулась к нему, ее бледное лицо исказилось, словно у ребенка на пороге слез.

ᅠ

ᅠ

Военный полицейский лишился головы, и Миэль растерялся, не зная, куда направиться. Он был на грани того, чтобы разрыдаться, словно малыш. Однако ему удалось взять себя в руки. Гордость не позволила — гордость за то, что он сын своего отца, человека, который сам ушел в восемьдесят шестой сектор. К тому же Миэль знал: Сео, парень, вышвырнутый на поле боя в его возрасте, не стал бы плакать по такому поводу.

Не время реветь. Слишком рано сдаваться. Так и не сдавайся. Не сдавайся. Не сдавайся.

Мальчик грубо смахнул слезы, набухшие в глазах, и поднялся. Почти на автомате он схватил горсть земли, пропитанной кровью военного полицейского, и сунул ее в карман. Этот человек охранял Миэля до последнего вздоха, и нужно было унести с собой хоть частичку его.

— Миэль, полицейский…

— Не беспокойтесь. Продолжим путь! Мы еще в силах идти, так пошли же!

Миэль кивнул товарищам, крепко держащим за руки младших ребят, несмотря на всеобщий страх. Он осмотрелся: повсюду виднелись группы отходящих солдат. Если пристроиться за ними, доберутся до безопасного участка.

Он зафиксировал взгляд на одной из групп, чтобы не потерять ее из виду, и двинулся следом. Группа детей, конечно, скоро отстанет, но поблизости шли и другие отряды — за ними можно будет переключиться. Они продвигались дальше, утешая орущих малышей, слишком измотанных и перепуганных.

Но наконец наткнулись на мощный отряд в белоснежных машинах. Удача улыбнулась им — это были фердресы, имеющиеся только в одном подразделении армии Союза. Похожие на Джаггернауты из восемьдесят шестого сектора, на которых ездили отец Миэля и Сео. Регинлейвы.

Ударная группа!

— Пожалуйста, подождите!

Миэль стянул накидку и замахал ею, бросившись к ним и крича, чтобы перекрыть рев двигателей Регинлейва.

— Я ищу Сеото Рикку! «Восемьдесят шесть»! Вы его знаете?!

Миэль, разумеется, осознавал, что Сео нет на поле боя. Но если они поймут, что мальчик его знает, то, возможно, не проигнорируют и не бросят. Он услышал раздраженное цоканье языком, после чего к нему обратились недовольным голосом. Сео никогда не говорил об этом, но Миэль знал: он Альба из Республики. Естественно, «восемьдесят шесть» отреагируют с неприязнью.

— А-а-а?! Ни малейшего понятия, о ком ты. Может, сгинул еще в восемьдесят ше…

— Нет, — оборвал второго первый Регинлейв, и раздраженный голос умолк. — Я слышал о нем. Кажется, он подчиненный Бога Смерти из 1-й бронетанковой.

Получалось, Сео служил под началом человека с жутким прозвищем. Миэль опешил, но виду не подал, изображая, будто в курсе.

— А, безголовый Бог Смерти. Тогда…

Два красных оптических сенсора уставились на мальчика, будто пара кровавых глаз.

— …мы, пожалуй, возьмем его с собой. Бог Смерти только что выглядел очень злым.

— Надеемся, настроение у него улучшится… Эй, ребятня.

Оптические сенсоры Регинлейвов пристально осмотрели Миэля и сирот Альба, столпившихся вокруг него.

— Мы вас защищать не станем, но проводим. Только без нытья и слез, иначе бросим здесь. Договорились?

Сзади на них уставился бездушный взгляд оптических сенсоров транспортной машины, чье название Миэль не знал.

ᅠ

Ее губы задрожали.

— Я не хочу умирать.

Эти слова шлепнулись на холодный камень вместе со слезами, стекавшими по ее щекам. На бледном лице они казались жемчужинами.

— Я не хочу умирать. Никогда этого не хотела. Мои приемные родители из семьи Мьера были добры ко мне. Моя новая сестренка Каниха такая милая. Я хотела жить с ними, вернуться в школу, сказать, как благодарна им всем.

Но она не сказала. И ничего из этого не вышло.

Я прожила с ней всего год… Запомнит ли меня Каниха? А приемные родители — волнуются ли за меня? Или ненавидят? Ненавидят ли за ложь, за то, что не призналась: я больше не человек, меня сделали бомбой, биологическим оружием?

— Я хотела вернуться в родной город, а не в этот забытый богом угол. Хотела увидеть всех снова: маму, папу, одноклассников, Дастина. Повзрослеть, поехать в Объединенное королевство, где родились родители.

Уйти куда глаза глядят, отправиться вслед за своими стопами.

Я хотела идти туда с тобой.

— Я не хочу умирать, не хочу!..

Слезы хлынули потоком. Читори рыдала, лицо исказилось, слезы лились неудержимо.

Когда Кики и остальные уходили в конце, они делали это, чтобы не втягивать никого в свою участь… и, вероятно, чтобы поплакать в одиночестве, где никто не увидит. Потому что они не хотели этого. Они хотели поплакать. Покричать, что не желают умирать. Но кричать не могли. Их крики никто не слышал.

Пока Читори беззвучно всхлипывала, Юто терпеливо дожидался. Он пообещал хотя бы выслушать ее и дал такую возможность. Он знал: Читори может взорваться в любой миг, но это его не волновало.

Когда бурные чувства наконец утихли, а ее рыдания затихли, она грубо стерла слезы и плотно сжала губы. Сделала последний всхлип, потом хрипло прошептала «спасибо» и произнесла:

— Теперь я в порядке… Пойдем.

ᅠ

Кровь принадлежала мертвым Отбеливателям, распростертым на полу, оружие — искривленный приклад штурмовой винтовки, которую Эрнест сжимал в руках. Он не палил из огнестрела и не пускал в ход штык-нож, да и тот вообще не был прикреплен. Президент молотил их прикладом словно битой раз за разом, покуда они не замерли, бил, не жалея сил, сдирая кожу с их тел.

При взгляде на эту ужасающую картину Сео замер в оцепенении. Ему доводилось видеть куда более кровавые смерти на полях битв. Однако не такие, где человеческие тела истязали с такой бессовестной и неукротимой жестокостью, на которую не способны даже машины вроде Легиона.

И при всем этом Эрнест повернулся к Сео с обыденной улыбкой отца, пойманного ребенком за поеданием печенья.

— А, извини, что тебе пришлось это увидеть. Некрасиво вышло, взрослый мужик, а сорвался в ярости.

— !..

— Фредерика тоже с тобой? Думаю, после такого она меня возненавидит… Подожди чуток, мне нужно здесь прибраться. Не дело оставлять уборку своего бардака на других.

С этими словами Эрнест небрежно перехватил автомат по всем правилам и приставил дуло к голове женщины из Альба — Примулы, кажется, так ее звали, главы Отбеливателей. Череп расколот, но Сео еще улавливал слабое дыхание. Она жива. А Эрнест навел ствол прямо на ее голову.

— Эрнест, э-э, погоди… Тебе не обязательно ее убивать!

Все вторгшиеся мятежники были вооружены, и можно сказать, он отбился, хоть и перешел границы самообороны. Но никто из Отбеливателей больше не двигался, так что нет нужды причинять им дополнительный вред. Он мог доверить остальное «Пламенному леопарду».

— Верно говоришь, но и смысла их щадить тоже нет. Говорю же, злость вымещаю.

— Вымещаешь злость?!

— В общем, мне уже все равно. Полностью. А коли все равно, то пусть каждый живет как хочет, но когда надоедливые мухи гудят у самого уха, да еще и настроение паршивое, я их просто прихлопну. Ведь мешают же.

На ошеломленный взгляд Сео, вернувшийся к нему, Эрнест отозвался улыбкой.

— Что, не замечал? Мне кажется, Шин точно подметил, вот и невзлюбил меня. Мне, как вашему опекуну, было проще думать, что он просто переживает сложный подростковый возраст.

— !..

Сео, разумеется, замечал. С самого почти первого дня он в глубине души побаивался Эрнеста. «Человечество должно исчезнуть», — утверждал тот с ужасающей серьезностью, приговаривая ко всему всех и вся, включая себя. Он желал краха себе и всему миру… говорил это своими черными, пустыми глазами, в которых не было ценности ни в чем.

Но если Эрнест обнажит свое истинное лицо, то все рухнет окончательно. Когда все поймут, что он — опустошенный монстр, а не «герой революции», Союз потеряет всякий облик. Нет ничего страшнее или ужаснее человека, не видящего ценности ни в чем.

Прежде всего, Эрнеста заклеймят неизлечимым чудовищем, убийцей, а Сео не желал такого финала.

— Нет, Эрнест. Остановись…

Но Эрнест отвернулся. Слова Сео, казалось, скользнули по нему и не коснулись сердца. И все-таки…

До того, как Сео вошел в резиденцию, Фредерика рассказала все детали случившегося и попросила о помощи. В самом конце она произнесла нечто важное. В ее голосе сквозило отчаяние, словно у ребенка на грани слез.

«Сео. Сео, прошу тебя. Я знаю, ты не хочешь так к нему обращаться, но хотя бы разок. Представь, что передаешь мои слова, говоришь от моего имени!..»

Фредерика лишилась от рождения права, страны и всех окружающих. Пусть не сам Эрнест их отнял напрямую, но она не могла называть его как положено. Не могла забыть или простить гибель молодого рыцаря и других стражей. Хоть она и марионетка, но люди присягали ей, императрице, в верности.

И потому девочка не могла принять человека, погубившего ее семью, — лидера революции, истребившего ее подданных. Поэтому она звала его мелким чиновником и не обращалась должным образом. Это, верно, можно назвать формой сопротивления, протеста… против себя самой.

Фредерика понимала, что не способна так к нему обратиться, но часть ее этого жаждала. Взойдя на трон младенцем, она не помнила лица того, кому предназначалось это обращение. Поэтому ей приходилось сдерживаться.

Если этот внутренний конфликт терзает Фредерику, то почему он должен удерживать меня, постороннего, кто старше девочки и лишен такого душевного смятения?

Той ночью, когда они пожелали вернуться на поле боя, Эрнест явился домой несмотря на работу, чтобы отметить Рождество. Он принес пачку брошюр и справочников о школах, выкроив время в своем графике, чтобы подумать об их будущем.

Именно в тот миг огнедышащий дракон с пустыми глазами, полный обмана, не играл роль. И вот почему…

— Ну хватит… папа.

Разъяренный дракон внезапно замер — словно то слово соткали из чистейшей магии.

— Т-ты…

Его руки обмякли, автомат с погнутым прикладом выскользнул из ладоней и безобидно шлепнулся на пол возле Примулы.

— Скажешь тоже… Это не по-честному…

Лицо его исказилось, будто он вот-вот разрыдается. Эрнест был старше любого взрослого, кого знал Сео, в его годы он мог быть отцом ребенка старше Сео. Но сейчас мимика его походила на растерянного ребенка.

— Как же мне хотелось бы сделаться вашим отцом. Я знаю, что опекаю вас вместо ваших родителей, но так мечтаю услышать, как вы зовете меня папой. Только в таких обстоятельствах и в таком месте назвать меня так… Это нечестно!.

Он медленно закрыл лицо ладонями. Эти ладони в крови. Эти ладони все еще жаждали убить женщину у своих ног. Эти ладони удерживал сын, который остановил его в последний миг.

— Это нечестно. Я не способен предать вас. Каким отцом буду, если предам своих двоих детей, что со слезами пытаются меня остановить? Я…

Из-под его окровавленных пальцев прорывались рыдания вперемешку со слезами.

— Я все же ваш папа… Мне нельзя вас расстраивать!..

ᅠ

На вершине колокольни колоколов больше не было, каменный пол и широкие окна покрывала слякоть. Площадку окружали окна, из которых видны были все стороны света.

Читори приблизилась к окну на запад. Сумерки почти сгустились, однако закатный свет загораживали плотные черные тучи. Вдали, над пустынными равнинами, где должен был находиться Нойнаркис, клубился густой туман. Она вглядывалась туда, глаза ее покраснели и опухли, на щеках блестели следы слез.

— Я всегда считала, что город похож на дворец из лунного света.

Ее родной город. Город, поглощенный Легионом. Город, в который она рвалась вернуться.

— Эта сказка была моей самой любимой. Принц обитает в лунном замке из золотого света полной луны. Каждую ночь духи звездного неба, отраженного в озере, приходят к нему по мосту из полуночной радуги. — Читори обернулась, ее вялые губы на бледном лице сложились в улыбку. — Если этот принц и правда существует, то уверенна, он во многом будет похож на тебя, Юто.

Юто невольно улыбнулся.

— Впервые такое про меня говорят…

Его сравнивали с Джаггернаутом. И не раз. Называли машиной для боя без чувств, как Легион, как Джаггернаут. Ведь он ко всему был равнодушен, принимал все как данность. Он выжил, но не был достаточно силен, чтобы защитить кого-то кроме себя, и казалось, все вокруг него так или иначе погибают и оставляют его. Поэтому, не пуская никого в сердце, он пережил восемьдесят шестой сектор.

— Впервые… — хихикнула Читори. — Тогда еще добавлю. У тебя волосы красивые, цвета луны, а глаза сияют внутренним огнем.

Читори, не зная о темной стороне Юто, продолжала говорить о нем невпопад, ее слова были столь прекрасны, что ранили. Он никогда не навлекал проклятий, но предпочел быть проклятым. Из-за его трусливого самоуничижения эти слова жгли еще сильнее.

Как красивая, но жестокая сказка о звездном озере.

— Я первая девушка, которая такое тебе сказала. Значит, ты меня не забудешь. Я стану…

…твоим проклятием.

Юто на миг зажмурился. И сумел улыбнуться.

— Да. Я с тобой, Читори.

Читори блаженно улыбнулась.

— Спасибо.

Кому адресовались эти слова?

Ее тонкие пальцы потянулись к волосам, развязали одну ленту. Он взял ленту и, чуть помедлив, поцеловал тыльную сторону ее ладони. Это была его клятва, его способ сказать: «Я принимаю твое проклятие».

Читори посмеялась и, все так же улыбаясь, отступила на шаг, потом еще один. Теперь это был настоящий конец.

— И еще одно попрошу. Не смотри, что случится. Не смотри на меня.

Я хочу, чтобы именно ты из всех запомнил меня такой, какая сейчас. Чтобы помнил меня красивой.

— Хорошо…

Он отвернулся, словно сбрасывая ее взгляд. За его спиной Читори высунулась из окна, будто возвращаясь на небеса. Она сделала это, чтобы каменная колокольня и винтовая лестница не обрушились, пока Юто не уйдет.

ᅠ

Взрыв грянул в темноте лестницы, грохот прокатился по стенам.

Юто ни разу не оглянулся.

ᅠ

Оставшиеся силы собрались в городе Накивики на территории Монтизото, после чего двинулись на северо-запад, к основной базе. Шин оставил Могильщика, измотанного на обратном пути, Гурену и Тоуке, а сам встал в углу ангара. Пока он пил суп из кружки, которую дали волонтеры из группы снабжения, к нему подошла младший лейтенант Першман.

— Рада видеть вас снова, капитан.

— Мы уйдем опять, как завершат обслуживание. Что с укреплением?

— Закончено. Карта при мне, и мы готовим раздачу данных всем Регинлейвам. Копии сейчас передают Вульфсринам на позиции.

Развернув карту, он принялся запоминать все окопы, противотанковые баррикады и артиллерийские точки, обозначенные на ней, одновременно задавая уточняющие вопросы. Инженеры вместе с пулеметчиками уже отошли. Остались…

— А что насчет гражданских в Фортрапиде?

— Инженеры не сумели их забрать, поэтому мы устроили их на базе. Город обшарили — пусто, — отозвалась младший лейтенант Першман.

— Мы поселили наши семьи с малышами там же, капитан, — добавила идущая рядом женщина-солдат из Варгов.

Множество молодых Вульфсринов болталось на базе в роли посыльных и помощников инженеров. От совсем юных на войне толку мало, их тоже следовало бы вывезти.

Шин рассуждал именно так, но женщина невозмутимо продолжила:

— Эти малыши — такие же Вульфсрины. Мы растим их, чтобы они не ревели от прилетающих снарядов. Даже если гражданские запаникуют, дети их утихомирят или хотя бы постараются удержать от панического бега. Не беспокойтесь об этом.

Значит, эвакуацию они не планируют, а останутся, чтобы наводить порядок в убежищах. Только теперь Шин осознал, насколько кошмарна эта практика — ставить Варгов на границу. В тот же миг женщина заговорила с наигранным флиртом:

— Кстати, капитан, вам нравятся только девчонки или зрелые женщины тоже? Может, после всего пошалим вместе?

Разумеется, это была шутка. Так она пыталась поднять дух и дать молодому офицеру короткую передышку: после долгих часов боев и отступления сквозь грязь, с бесконечными оборонительными стычками на горизонте, он наверняка вымотался и был на пределе.

И это подействовало. Шин усмехнулся. Словно просто выдохнул, но все же рассмеялся — пусть и сквозь силу.

— Извини, у меня есть девушка. Обратись к кому-нибудь еще.

— Парень вроде вас легко может иметь одну женщину, или двух, или трех, или четырех. Потому я и предложила «пошалить».

— У меня всего одна, да еще и командирша базы. Плюс настоящая королева.

Вторая или третья девушка принесли бы ему сплошные беды. Женщина мгновенно выпрямилась от его слов.

— Ясно, заткнусь. Поссорюсь с Ее Величеством — и на эшафот.

По какой-то причине Першман энергично кивнула, будто подтверждая: «Верное решение».

ᅠ

Вернувшись к главным силам, она узнала, что Дастин пропал без вести.

За годы боев «восемьдесят шесть» научились не горевать и отгонять все тревоги во время сражений. Благодаря этой закалке Анжу удержала хладнокровие.

— Поняла. Принято, Ю-кун, Крена-чан.

Горечь она пережила легче, чем думала. Разумеется, злости не было. Ю и Крена ни при чем. И она не озлобилась на мир за его жестокий цинизм.

Анжу резко выдохнула.

В этом мире нет чудес. Нет избавления. Любое спасение, дарованное каким-то Богом, — лишь каприз, который может исчезнуть. И потому…

И потому…

— Я не стану просить его спасать.

Не важно, Бог это, судьба или что иное, — слов для мольбы у нее не было и не появится. Если она будет только молить о спасении Дастина, то всю жизнь будет корить себя за то, что не спасла. Если доверится чуду, то вечно будет злиться, что молитвы пропали втуне.

Я не желаю такой жизни.

Я не стану жить в праздности, ждучи спасения. Не стану роптать на мир, Бога или судьбу.

А-а-а, но…

— Дайя-кун…

Как же хочется уйти с тобой.

— Дастин-кун.

Как же хочется, чтобы ты вернулся ко мне.

Прошу. Слышишь?..

— Вернись ко мне, Дастин-кун.

ᅠ

Бои не утихали, и разбитые войска отходили не спеша. Из грязи и под рухнувшими деревьями тянулись руки с мольбой — рукава от формы цвета черного металла.

— Да сколько их еще?! Это уже не шутки!

Молодой командир танковой дивизии пинком отбросил самоходную мину, замаскированную под раненого. Радары различали металлические мины от людей. Ванарганды с их защитой и сигналами в консоли вряд ли ошибутся.

Хоть радары и повышали риск обнаружения, вокруг кишели железяки. В отличие от пехоты и бронепехоты, Ванарганды в толстых доспехах могли рисковать смелее.

В конце концов…

— Стойте! Не кидайте меня!

— Не подходите, пехота! Тут сплошные самоходные мины, игнорируйте!

Замедлившиеся разбитые солдаты замерли, услышав крик. Наверное, узнали голос боевого друга. Или просто порядочные люди, не в силах бросить страждущих. Действительно, несколько обернувшихся, с лицами в грязи и засохшей крови, были готовы заплакать.

— Вы точно уверены, что это мины?.. Мы больше не хотим никого бросать…

Командир танковой дивизии с трудом подавил желание цокнуть языком… Им пришлось оставить своих людей. Раненого бойца, который уже не мог шагать дальше. Другое отделение, оставшееся сражаться. Именно поэтому эти солдаты нерешительно замирали и отказывались затыкать уши на отчаянные призывы о помощи… что и привлекало к ним самоходные мины.

— Да, это Легион… так что вы никого не бросаете. Вам тут некого спасать.

Весь фронт рухнул, войска отходили по всему полю боя. Оставили множество раненых. Многим пришлось покидать раненых союзников и спасаться бегством.

А это оружие как раз эксплуатировало хаос и беспорядок, играя на угрызениях совести.

Самоходные мины были задуманы так, чтобы целиться в добросердечных людей, стремившихся искупить вину за предательство товарищей и бегство.

Они олицетворяли чистое зло, насмехаясь над теми, кто обладал добрым сердцем и моральными принципами, и таким образом подчеркивали, что у людей без этих качеств шансов на выживание куда больше.

Черт…

— Нет, мы не позволим вам одолеть нас, обломки металлолома.

Бранясь, командир танковой дивизии устремился в сторону, противоположную пехотным частям, спешившим к линии прикрытия Харутари. На своем Ванарганде он развернулся лицом к преследующей их механической орде.

ᅠ

В лесу Засифанокса, опоясывающем главную базу, произрастали хвойные и лиственные деревья — типичная растительность Союза. Предыдущий правитель оставил эту зону почти в первозданном виде, используя как охотничьи владения, которые разрослись в лес с пересеченной местностью, спутанными корнями и ветвями, затруднявшими продвижение.

Эти естественные препятствия усилили, кое-где убрав, чтобы не мешали обороне. Вырыли окопы, похожие на шрамы земли, соорудили противотанковые рвы, доты и баррикады.

Через оптический экран она видела утреннее солнце, лучи которого проникали сквозь кроны деревьев и сверкали на металлических заграждениях. В этот знакомый лес они неоднократно ходили на тренировки, охоту и рыбалку, и сердце Митихи сжалось от вида таких перемен.

Митихи, как и все «восемьдесят шесть», не хранила воспоминаний о родине. Но если бы помнила, то наверняка ощущала бы то же смятение, глядя, как родные места obrщаются в арену битвы.

Дорогие воспоминания, места, которые казались вечными, превращаются в поле смерти и крови.

Это действительно пугает… База стала нашим домом, куда мы возвращались. Но именно поэтому…

— Как они посмели вторгнуться в наш задний двор? Это наша база. Наш дом.

Они бывали в этом лесу на учениях, множество раз приходили сюда охотиться, рыбачить, развлекаться. Это был их задний двор. Они ведали каждой рекой, каждой долиной, каждым склоном, знали, как растет каждое дерево в этом лесу. Знали каждый уголок.

Мы прожили здесь полгода, и лес обязательно встанет на нашу сторону.

Группы Регинлейвов укрылись в оборонительных позициях, возведенных в знакомом лесу. Они координировались с Алконостами и силами Варгов. Где-то среди стволов затаился Могильщик, Шин чутко вслушивался в крики надвигающегося Легиона.

— Всем в группе, они приближаются… Встретим первого врага в точке девятьсот тридцать четыре. Авангард появится через сто пятьдесят секунд. Вероятно, это будет танковая дивизия.

Произнеся это, Бог Смерти ударной группы холодно усмехнулся.

— Они уверены в триумфе, потому даже разведку не выслали. Давайте сотрем их самодовольные ухмылки и прогоним прочь.

Варги, не ведавшие о его даре, погрузились в困惑анное молчание. А «восемьдесят шесть», Сирины и отряд Бэрнольта, давно сражавшиеся бок о бок с Шином, спокойно отозвались:

— Принято.

Они открыли огонь ровно по указанной позиции. Этот первый залп ознаменовал начало сражения за главную базу ударной группы.

ᅠ

Алюминиевая броня и внутреннее пулестойкое волокно поглотили львиную долю осколков снаряда, но не все.

— Рейд-устройство… Да, уничтожено.

Кристалл искусственной нервной системы, сердцевина основных функций, был перерублен пополам осколком. К тому же агрегат сильно повредило, он не мог двигаться, патронник штурмовой винтовки сломался, тело ныло от вывихов и синяков. Правое ухо совсем оглохло — вероятно, барабанную перепонку разорвало.

С другой стороны, если бы рейд-устройство не приняло удар, осколок вонзился бы в шею и убил. Такое же везение миновало правую ногу с пистолетом в кобуре: осколок глубоко впился в мясо.

— По крайней мере, пистолет уцелел… Можно считать, повезло.

С ним не сразишься с Легионом, но можно покончить с собой. Радио, как обычно, молчало из-за помех поденок. Он вытащил вещмешок из фердреса и побрел через чужой лес Союза.

В чаще зашуршало, заставив его мгновенно обернуться, и он узрел семилетнюю девочку в военной форме. На секунду он опешил, но затем понял: это талисман. «Дочь» для солдат Союза, чтобы не предавать армию. Видимо, она отстала от отряда или ее бросили.

Стоя в оцепенении, он встретил ее взгляд, однако ее маленькие губки оставались плотно сжатыми. В глазах промелькнули эмоции, но она не в силах была умолять его о спасении. Ее покинули солдаты на поле боя — те самые, кто должен был стать ее семьей.

Впрочем, винить их он не имел права. Ведь...

— Я тоже не в силах тебя спасти…

Я слишком слаб, чтобы даже о себе позаботиться как следует. Попытайся я спасти ребенка — и сам не выживу.

Значит, он ни в чем не виноват. Придется бросить и ее. Он ведь уже однажды предал Читори — какая разница, добавится ли в этот список еще одна душа. Один раз бросил — сможет и дальше оставлять людей на верную смерть. Подлый предатель воли Анжу, он мог продолжать существовать трусом, потерпеть поражение и погибнуть.

У смотрящей на него девочки не было пистолета под рукой, да и сил с выносливостью не хватило бы бродить по полю сражения. Он отвернулся от той, что была слабее и моложе него, а внутренний голос совести уже начал его обличать. Пришлось зажмуриться, игнорируя колоссальное бремя вины.

Ведь я… я… я….

ᅠ

Дастин-кун, выслушай меня…

ᅠ

Вдруг в голове зазвучал голос. Мягкий, спокойный голос. Те глаза, что казались ему прекраснее вершины небес.

Ты чист. Я знаю, ты ненавидишь ложь.

Я…

«Просто повторяй себе, что делаешь это ради меня. И возвращайся».

Даже эти слова я обращу в проклятие? Убежу себя, что это только обо мне? Ты так отчаянно хочешь, чтоб я вернулся живым, что готова взять на себя долю моей трусости и позора.

Неужели я и впрямь превращу твои слова, слова доброй волшебницы, в проклятие? Сделаю их ложью, только чтоб ты меня не возненавидела?

«Ты не способен на обман».

Как ты и говорила. Я презираю ложь и трусость. Не прощу себе этого.

«Держи слово и не умирай».

«Вернись ко мне».

Но ты обещала меня встретить. Принять. Пусть не всех я спасу, пусть бросал людей, но хотя бы сделаю так, чтоб ты не горевала. Не останусь прежним, а стану тем, за кого тебе, доброй, не придется краснеть.

Я слабак, но хотя бы это в моих силах. Я могу к этому стремиться!

— Иди сюда, — протянул руку Дастин.

Девочка растерянно переводила взгляд с его лица на ладонь.

— Иди. Вернемся вместе!

На миг показалось, что она вот-вот разрыдается. Она бросилась к нему, и Дастин подхватил ее на руки. Так быстрее, чем тащиться в темпе ребенка, да и пистолетом Легион не отобьешься. Нужно затаиться, переждать отступающую армию и двинуться следом.

Сражаться он не мог. Легион на пути не отгонишь. Сил не хватит.

Но даже слабые, несмотря на все изъяны, чего-то да стоят.

— Только веди себя тихо, ладно? Обещаю, доставлю тебя в безопасное место.

Ведь мне в любом случае положено вернуться в укрытие.

ᅠ

К Юто приблизилась птица — гусь ли утка, — все еще помнившая человеческую заботу, к сожалению. Он оглушил ее палкой и вспорол. После сегодняшнего чувства отвращения к крови в нем притупились окончательно.

Он забрался в земли Легиона, где Муравьи рыскали и патрулировали, учуяв взрыв. И все же сумел уйти в лес, укрыться и развести огонь в ямке, где пламя не светилось снаружи. Жарил мясо на углях.

Отличный способ подкрепить силы на зимнем поле битвы. По крайней мере, так задумывалось. Но теперь, в одиночестве, без голосов вокруг, он осознал: причин больше одной.

Рядом села ворона. Наверное, оголодала: передовая далеко, людей с объедками нет. Юто кинул кусок, но она не схватила и не улетела, а принялась долбить землю.

Ворона. Пожирательница падали мертвецов.

— Скажи…

Ворона не разобрала бы человеческих слов ни за что, но головка чуть склонила набок, будто и впрямь поняла.

— Завтра полетишь к ней и склюешь, верно?

Или крысы за ночь растащат тело. Но и это сойдет. Он говорил, что заберет сердце, но хотел, чтоб плоть и кровь стали кормом для птиц небесных и зверей земных. В этом круговороте она вернется в родной город. Увидит весь мир, как мечтала.

Юто не вырыл ей могилу. Она просила не смотреть, да и у «восемьдесят шесть» могил не бывает.

Читори с друзьями были «восемьдесят шесть». Шли до упора.

Как и я.

ᅠ

Сутки миновали, но на десяти фронтах Союза бушевали схватки. Офицер-кадровик на тыловой базе сказал Лене, что возьмет ее дела, и ей пора отдыхать. Лена кивнула и отключила парарейд.

Штабной офицер должен был ее сменить, но получил контузию и угодил в госпиталь. Бои разгорелись так яростно, что шальные снаряды долетали до командного пункта за линией обороны.

Лену попросили отдохнуть, однако ее мысли слишком взбудоражены были для сна. Тело в состоянии возбуждения гнало кровь к голове, и даже голод не ощущался, хотя она давно ничего не ела.

Тем не менее, закинуть в желудок хоть немного еды и ненадолго закрыть глаза все равно лучше, чем ничего. Так решив, Лена подхватила Фипи, мирно сидевшего в углу стола, и направилась в спальню в соседней комнате. После первого масштабного наступления Фипи остро чувствовал чрезвычайные ситуации и всегда держался поблизости от Лены, чтобы не разлучиться, если что-то случится.

В комнату зашел Йонас с распечатанной и склеенной картой театра боевых действий основной базы и прилегающих зон, которую Лена ранее запросила. Сейчас сеть связи Союза была перегружена из-за постоянной передачи огромных объемов данных. Лена не могла получить доступ к картам в реальном времени, поэтому бумажная версия, на которой можно делать пометки, оказалась быстрым и практичным решением.

— Количество выживших подразделений в каждом секторе пока неясно, полковник Миризе. Бои продолжаются, напряжение царит повсюду, так что подтвердить возмо… Э?

Йонас вздрогнул. На него бросился Фипи, яростно шипя. Спина выгнута дугой, хвост и шерсть вздыблены, зубы оскалены, словно у разъяренного львенка. Кот приготовился к драке. Йонас не мог вспомнить, чем вызвал такую враждебность у маленького зверька, и в недоумении отступил.

Эта комичная картина была так далека от хаоса командного пункта посреди сражения, что Лена, застигнутая врасплох, едва удержалась от смеха. Чтобы не рассмеяться, она отвернулась.

Если точнее, Йонас, похоже, не понимал, в чем провинился, но Фипи реагировал именно так, как и следовало ожидать. Йонас напросился на это.

— Фипи обожает свою хозяйку, а вы ко мне приставали. Не удивляйтесь его агрессии.

— А!.. Я понимаю, вы не рады тому, что произошло, но какое еще домогательство… — стал оправдываться Йонас. Намек явно задел его.

— А как это назвать, по-вашему? Увели женщину, заперли в комнате и бросили одну, взволнованную и перепуганную, — холодно произнесла Зайша. — Нет, это не просто домогательство, это уже изнасилование. Так поступают сутенеры, враги всех женщин.

— С-суте…

Видя, как Йонас онемел от такого обвинения, Лена невольно рассмеялась и взяла Фипи на руки. Смех помог отвлечься от напряжения на фронте и, к счастью, разбудил усталость и голод.

— Пойдем, Фипи. Забудем об этом хулигане и поспим.

— Мяу.

— Я не хулиган!..

Фипи неожиданно замурлыкал. Йонас, растерянный из-за ерунды, совсем обессилел. Усталость Лены понятна: по сравнению с другими командирами, она взваливает на себя всю работу, которую обычно делят несколько штабных офицеров.

Лена проигнорировала его и ушла в спальню, а в комнату вошла Аннет.

— Сдавайтесь, младший лейтенант. Вы — хулиган, враг всех женщин и ужасный человек… Кстати, вот чай. Вы, наверное, устали, а сладкое взбодрит.

— Спасибо, майор… Тьфу, какой горький! Что вы туда насыпали?!

— Ой, простите, — ответила Аннет ровным тоном, без капли стыда. — Кажется, перепутала сахар с растворимым кофе.

— Как можно, они же разного цвета! — возмутился Йонас серьезно.

Его разыграли, а он и не заметил. Это лишь подтверждало, что он не в себе. Саркастически улыбнувшись, Лена на прощание сказала:

— Вам тоже стоит отдохнуть, младший лейтенант. Уверена, ваш господин скоро прикажет то же самое.

И Лена направилась в спальню вздремнуть.

ᅠ

Взводы, отряды и иногда отдельные солдаты, оторвавшиеся от боев во время отступления и обстрела Морфо, возвращались на главную базу в течение трех дней.

Не оставалось времени даже на распределение по родным подразделениям или взводам. После короткого отдыха их кидали во временные группы и отправляли туда, где недоставало людей. Фредерика, вернувшаяся в командный пункт, сначала проверила судьбу знакомых пропавших солдат, но вскоре занялась всей передовой.

Да, Эрнест в безопасности. Для Союза это нападение стало серьезной бедой, однако сейчас никто не думал об этом — дел хватало всем по горло.

Участники группы по изучению Регинлейвов присоединились к бригаде техобслуживания в ангаре. Пехоту и бронепехоту, прибывшую на базу, сразу бросили на усиление обороны, к ним добавились персонал базы и водители. Снабженцы, хоть и гражданские, помогали эвакуировать раненых.

«Восемьдесят шесть» делились байками о том, как пенсионер-священник схватил винтовку, расстрелял весь магазин, а потом камнем добил самоходную мину. То, что они шутили в такой момент, говорило об их закаленном боем духе.

— Капитан… если собрать все фрагменты этих историй в единую картину, смысл возникает лишь при одном варианте: священников насчитывалось пятеро. — От этой картины Бэрнольт содрогнулся.

Все собравшиеся разразились смехом. Боеприпасы и топливо у них кончились, они затаились в естественной лощине, вцепившись в автоматы. Свистели осколки и пули, и встать на ноги было нельзя. Файд вернулся, обвешанный патронами, горючим и вновь подогретыми пайками, заботливо поднесенными командой снабжения. В пылу боя на обед времени не остается, так что даже если пайки немного остынут, это все равно предпочтительнее холодной пищи.

Один процессор из иной бронетанковой дивизии, чье имя Шин не ведал, разорвал упаковку и умял все внутри. На его чертах сквозили изнурение и изнеможение, ведь глаза он смыкал только в паузах на техобслуживание и дозаправку. Ему требовалось взбодриться этими пайками, пусть они и не заменят нормальный обед.

— Хотелось бы, чтоб их и впрямь было пять. Было бы круто, если он расщепится, и у нас возникнут его копии.

— Он не расщепится, и у нас ничего не возникнет, — мотнула головой Мика.

— Зато если б мог, то представлял бы опасность покруче Легиона, — вставил Райден.

На лицах у Мики и Райдена играли странные полуулыбки, видимо, от изнурения. Однако они все равно улыбались. Шутили, находили в себе силы для смеха.

Мы по-прежнему в силах биться.

Шин доел свой скромный паек как раз тогда, когда Файд закончил дозаправку Регинлейвов. Он схватил автомат и, не вставая, каким-то манером забрался в кабину Могильщика. От Лены новых приказов не приходило. Следовательно…

— Полагаю, стоит выдвинуться и удостовериться, не расщепился ли священник по-настоящему в сражении. Хочу поскорее это узреть.

Осмотреть обстановку на всех постах и поспешить на подмогу, где требуется. Таков был подразумеваемый приказ Шина, и чей-то — снова незнакомый — голос хихикнул.

— Принято. Сначала поможем нашему расщепленному священнику, капитан-Бог Смерти.

— Ему наша помощь ни к чему. Одним Легионом священника не выведешь из строя. Та часть истории, где он швырял камни, — чистая правда, я уверен.

Самоходная мина вряд ли предвидела, что ее забьют чем-то первобытным вроде камня. Шин произнес это серьезно, и все с не меньшей серьезностью осенили себя крестом и сложили ладони.

Затем с ними синхронизировался еще один боец. По полю боя вновь прогремел строгий голос королевы.

— Куратор Один — всем в отделении Острие копья!

Среди ураганного обстрела Шин и остальные переглянулись с улыбками. Проверять ничего не требовалось. Их снова почтили честью сражаться под началом Ее величества.

ᅠ

Военный врач наотрез отказался выписывать свежие медикаменты, и из Ванарганда его фактически вытащили напарники вместе с бригадой техников, трудившимися в унисон. Лишенный выбора, Глайвиц отправился ко сну.

Обстановка на фронте слегка выровнялась, позволив ему сдать командование заместителю и отойти на отдых. Это стало возможным благодаря возвращению сбежавшей пехоты на рубеж Харутари и ее переформированию по позициям. Бронетанковые части обрели простор для маневра, инженеры и транспорт обеспечили пути продвижения, снабжение дошло до нужных точек, а войска перешли в контратаку.

Впрочем, побежденные бойцы слонялись не там, где положено, и в растерянности приносили армии мало пользы.

Если вернуть их в строй, бронетанковые силы — мы, наследники бронированных рыцарей, — не проиграем этому железному хламу.

Наконец-то ситуация на поле боя повернулась в их сторону. Выспавшись, он кинется и оттеснит врага.

Сами убедитесь, подумал Глайвиц, прежде чем усталость одолела его и унесла в тяжелый сон.

ᅠ

— Прочь с дороги, неповоротливые громилы! Такие драконы-переростки, как вы, не выдержат Дикой охоты дома Ноузенов!

Впрочем, Динозавры — элитный козырь Легиона, и даже дивизии Безумные кости доставляли им хлопот. Эту махину Ятрай никак не мог просто обзывать «неповоротливым громилой». И все-таки…

Рассудив, что пора отступать, тяжелобронированные дроны пали под натиском дивизии Безумные кости. С хохотом и яростным воем они преследовали бегущего врага, но не углублялись чересчур.

Они держали наступательный строй и врезались в ряды противника клином. Пространство для маневра обеспечивала Харутари с тыла. Они не опасались зайти слишком далеко и очутиться в изоляции из-за распада союзных сил.

У Ажи-Дахака колоссальный расход топлива, так что изоляция в глубине вражеского тыла особенно губительна. Даже эти черные драконы-людоеды не могли разгуливать по полю боя без надежной линии обороны союзников.

Да, в отличие от хрупкой, разбитой линии Зентис-Хистрикс, рубеж Харутари ныне крепок. Ибо разгромленным солдатам в спину целятся скотоводы, и им остается лишь драться. Когда на кону собственная жизнь и жизни товарищей, даже такие трусы бьются яростно.

Они отчаянно противостояли натиску металлических орд, подобно перепуганным крысам, спасающимся бегством, опираясь на опыт и безумную отвагу закалённых волков и волчиц. Их оборона могла рухнуть в любой миг, но пока держалась крепко.

О будущем Ятрай не задумывался, и честно говоря, ответ на этот вопрос его сейчас вовсе не волновал.

— Господин Ятрай, ты сейчас выставляешь свои эмоции напоказ.

— Никто не слышит, кроме тебя, вице-капитан… Но я знаю. Просто вымотался.

Кровь Ноузенов наделила его невероятной выносливостью, с которой мало кто мог тягаться, но управление Ажи-Дахаком с его безумной манёвренностью в затяжном оборонительном сражении без перерывов подкосило даже его. Ятрай взмок от духоты в кабине и наплыва адреналина. Вице-капитан, похоже, чуть улыбнулась.

— Ты всегда таким был. Когда всё кончится, тебя ждёт горячий душ и холодный эль, так что потерпи ещё чуток. Или будет приятнее, если я помогу тебе расслабиться?

— Эй, хватит уже, — устало отмахнулся Ятрай.

Она сражалась бок о бок с ним столько же, сколько он — с ней, поэтому усталость одного легко угадывалась по виду другого. И всё же, несмотря на его безразличную реакцию, девушка, прекраснее и яростнее любой роковой красавицы из преданий, рассмеялась, и её голос звучал слишком нежно для поля брани.

ᅠ

Битва растянулась надолго, на календаре сменились день и год — 2 января 2151 года по Звёздному календарю.

Сражение на третьем северном фронте наконец подходило к концу, и эта весть разлетелась по всем остальным фронтам. В СМИ тоже замелькали репортажи. Командиры девяти других фронтов воодушевляли бойцов, солдаты подбадривали друг друга, уверяя, что осталось недолго потерпеть, а потом пинками возвращали в окопы пытавшихся удрать — те расценивали новости и улучшение положения как повод для новой попытки побега.

Наступило третье января. Ближе к полудню перестрелки стихли и на главном театре военных действий. «Восемьдесят шесть» сумели отстоять свои новые родные земли.

Услышав, что Легион из прилегающих секторов тоже начал отход, Шин с облегчением выдохнул. Яростные стычки ещё бушевали по всему западному фронту, но хоть какая-то передышка.

— Лена, полковник Грета, вражеские силы покидают театр военных действий основной базы, признаков новой атаки не наблюдается. Тыловые части и подразделения противника в каждом секторе боёв тоже отступают. Битва на западном фронте вот-вот завершится.

— Принято. Я доложу начальству, капитан… Как вы там? Ещё остались силы? Мы можем на вас рассчитывать ещё какое-то время для сбора разведданных о перемещениях врага по всему фронту?

Прошло уже несколько дней непрерывных боёв, и хотя дар Шина был бесценен для предотвращения свежих атак Легиона, в тоне Греты сквозила тревога. Можешь отказаться, если не тянешь.

Шин прикрыл глаза. Честно говоря, он с радостью свалил бы отдыхать прямо сейчас, имей такую возможность, да и усталость наваливалась — стоило сомкнуть веки, как сознание уже проваливалось в забытьё. Но…

— Можно… если подстегнёте меня чем-то особенным. Сладостями, к примеру, — шутливо бросил Шин, и Грета улыбнулась.

— Разумное условие… Полковник Миризе, вы всё слышали. Организуйте ему награду?

Лена всполошилась, когда к ней внезапно обратились напрямую.

— А-а, э-э, да… Когда вернусь, поцелую тебя, Шин!

Это прозвучало через парарейд, не через процессор, так что самописец ничего не зафиксировал. Но Шину стало неловко — он уловил, как Грета и офицеры штаба еле сдерживают хихиканье.

ᅠ

Активная стадия боёв завершилась, Легион уходил. Анжу взирала на это с глубоким недоверием.

Это конец?..

Я выжила.

Лишь от этой мысли у неё закружилась голова, словно реальность ускользала прочь.

Но Дастин-кун исчез.

Дастин-кун не вернулся.

Тогда зачем я выжила?

Разум воина цеплялся за остатки самообладания, ведь конец боя ещё не объявили официально. Вся скорбь и regrets, что рвались из дыры в сердце, пока сдерживались.

Анжу откинула фонарь Снежной ведьмы и, шатаясь, выбралась из кабины — безрассудный, бессмысленный и крайне рискованный шаг, но никто её не остановил. В этом районе бои утихли. Шальной снаряд её не заденет.

— Анжу… Анжу!

Голос вырвал её из оцепенения, и она заметила мчащуюся к ней Крену. Та скакала по обломкам бетона и опавшим листьям, словно зайчик, на полной скорости. Часть сознания Анжу, блуждавшая в тумане, мельком подумала, не рискованно ли так носиться вне фердреса. А вдруг где-то затаился неразорвавшийся снаряд?

Крена крепко вцепилась в руку Анжу и потащила за собой. Она выглядела как ребёнок на грани слёз.

— Пошли! Быстрее!

— Крена-чан, что случилось?

Плоский, почти не к месту звучавший голос Анжу подтолкнул Крену разрыдаться в голос.

— Просто беги за мной, ну!

Нет, она уже ревела, когда мчалась к Анжу.

— Дастин вернулся!

— !..

Анжу на миг оцепенела от шока. Все сдержанные эмоции хлынули наружу. Она резко вырвала руку из захвата и помчалась туда, откуда примчалась Крена.

ᅠ

Когда Анжу вырвалась из хватки, Крена, обессиленная после боя, не устояла на ногах и рухнула назад.

— Ай! — вскрикнула она, но губы растянулись в улыбке.

Слава богу… Какое облегчение, правда.

Тору, проходивший мимо, приблизился с кривой ухмылкой и протянул руку, которую она с благодарностью схватила.

— Все в порядке?

— Да. Теперь все в порядке.

И у меня, и у Анжу.

ᅠ

Крена заметила Дастина в прицел снайперской винтовки, когда он был еще далеко. Пока Анжу бежала к нему, тот добрался до ворот главной базы. Увидев ее, на его перепачканном, но смягчившемся лице расцвела улыбка. Однако Анжу замерла.

— Дастин-кун…

Она не ведала, что сказать. Ведь в тот миг Анжу не была рядом с Дастином и не бросилась на его поиски. Она поставила обязанности командира ударной группы выше него. Поэтому не знала, как обратиться к вернувшемуся самостоятельно Дастину.

Но он лишь улыбнулся застывшей Анжу. Беззаботно.

— Анжу… Я рад, что с тобой все в порядке. У меня вышло только благодаря тебе.

— Э?..

Что это значит? Я не была рядом, не присматривала за ним, ничего не сделала.

— Я услышал, как ты велела мне вернуться… Ты этого хотела, верно?

— !..

— Я уловил твое желание. Понял, что должен вернуться. Поэтому держался за жизнь и вернулся. Может, я изворачивался, может, был таким слабым, что приходилось хитрить, но знал, что ты ждешь, и продолжал двигаться… Благодаря тебе. Благодаря твоим словам.

«Просто говори себе, что делаешь это ради меня. И возвращайся».

«Не дай своей правильности завести себя в могилу и вернись ко мне любой ценой».

— Я вернулся, Анжу… Говорил же, помнишь? Я не оставлю тебя.

Ты не будешь скорбеть из-за меня.

— !..

Сердце Анжу сжалось от нахлынувших чувств. Она почувствовала, как по щекам потекло что-то теплое. Не в силах вымолвить слово, она прильнула к груди вернувшегося любимого. Обняла его. И молча рыдала, пока Дастин размышлял.

Анжу велела ему хитрить. Но не бросать людей и не отказываться от справедливости. Она хотела лишь одного — чтобы он вернулся живым. Чтоб не поддавался праведности, долгу, самонадеянным амбициям, требующим спасти всех, когда сил нет.

Пусть он потерпит поражение и сломается, пусть не спасет всех. Пусть приползет беспомощным и плачущим. Она примет его все равно.

Вот и все, чего она желала.

ᅠ

Успокоившись, Анжу опустила глаза и увидела семилетнюю девочку, которая все время держалась за ногу Дастина.

— Кто это, Дастин-кун?

— А… — Дастин на миг задумался, потом в шутку подхватил девочку. — Это наша дочь. Твоя и моя.

— Что ты такое говоришь?!

Она легонько толкнула его, но Дастин, измотанный до предела, от толчка покачнулся и осел на землю. Раз шутит, значит, с ним все будет хорошо. Решив так, Анжу перестала смотреть на Дастина и присела к девочке. Сири, стоявший неподалеку, понял, что момент подходящий, подошел к Дастину, подхватил его и закинул на плечо, как мешок.

— Ты талисман, да? — спросила Анжу.

Девочка робко кивнула… Взволнованная беседой с чужой, она тоненьким голоском рассказала, что этот добрый человек спас ее.

— Понятно. Да, он очень добрый, но я понимаю, как тебе было страшно на поле боя. Ты молодец, храбрая девочка… Пойдем. Поешь горячего на нашей базе.

— А мне можно?..

— Конечно.

Девочка в изумлении подняла взгляд, а Анжу кивнула с улыбкой. Маленькая девочка-талисман на поле боя, совсем одна. Видно, ее бросили.

— Тебя привел к нам Дастин-кун, наш ценный товарищ. Так что пойдем вместе.

В наш дом.

ᅠ

— Ох, ну и битва…

— И как мы только выжили…

Они все же пережили хаотичное бегство, или нечто похожее, а потом сражались днями в смятении, когда взводы, батальоны и бронетанковые дивизии перемешались.

Клод, кивнувший Суюи из 4-й бронетанковой дивизии, сидел рядом с изможденной Саки. Ни Клод, ни Саки не понимали, как оказались вместе, хотя были из разных батальонов, и как очутились у 4-й бронетанковой дивизии.

Осматривая разрушенный дот в лесу, где повсюду виднелись следы сражений, они случайно наткнулись на кого-то.

— Тут все еще республиканцы…

— Мы же дрались днями, почему они не сбежали?..

Беженцы из Республики жались друг к другу в углу, явно стараясь не привлекать лишнего внимания и не создавать помех. Их эвакуацию настиг внезапный крах фронтовых линий и ожесточённые бои. С большим трудом они достигли оборонительной линии главной базы ударной группы, откуда их быстро убрали в окопы или блиндажи, чтобы не шатались без дела и не портили обстановку. Многие просто не могли пересечь линию обороны из-за свистящих снарядов и летящих осколков.

До сего дня им лишь велели не путаться под ногами. Но это было лишь временной мерой — нонкомбатантов нельзя держать на передовой базе или в окопах надолго.

— Транспортная группа вот-вот привезёт припасы, можно попросить их прихватить этих людей с собой.

— Им такая просьба наверняка не по душе придётся. Но это уже не наша проблема.

Клод размышлял, как они станут решать подобные вопросы дальше, ведь слухи о новых самоходных минах, вирус-бомбах и о том, что все республиканцы — предатели, не утихали. А Суюи тем временем проворно вскочила на ноги.

— Если транспортная группа их заберёт, стоит, наверное, собрать всех в одном месте. Вызвать тех, кто затаился в окопах.

— Думаешь, капитан, у тебя выйдет? У тебя же куча других дел, верно?

— Выйдет. К тому же ты, э-э… Клод, так? Ты ведь не хочешь в таком измотанном состоянии нарваться на неприятности?

Он устал настолько, что в пылу боя сорвал и выбросил очки, и теперь его серебристые глаза были на виду. Суюи говорила, бросая взгляды на глаза Клода. Потом пожала плечами, словно давая понять, что альтернативы нет.

— Я же капитан, в конце концов. Оставь это мне.

Хотя Суюи и закалена боями «восемьдесят шесть», она всё равно ниже Клода, а по сравнению с Саки у неё ладони крохотные, а плечи узенькие. Клод и Саки переглянулись с недоумением.

— Мы просто имеем в виду, что у капитана полно других обязанностей…

— И если мы просто кивнём и свалим всё на тебя, то будем выглядеть не лучшим образом.

— Так что… предоставь всю грязную работу нам, миледи. — Клод драматично протянул ей руку, и Суюи рассмеялась.

Похоже, они впервые за долгое время могли позволить себе немного пофилировать.

«Перестать улыбаться — значит проиграть, верно?»

Так однажды сказала Анжу, и Клод считал, что она права. Поэтому он намеревался смеяться, пусть даже через силу. Он не даст надежде угаснуть, не станет рыдать и жалеть себя.

— Ого, какая галантность, ещё немного — и я втрескаюсь… Ладно, полагаюсь на вас, мои рыцари.

— Зови нас прекрасными принцами, — серьёзно отозвалась Саки.

Суюи вновь рассмеялась.

ᅠ

Рито резко обернулся от неожиданности, уловив краем зрения мелькнувшую прядь длинных чёрных волос.

Оптический сенсор Милана проследил за его взглядом. Из виду уходила фигура девушки. Вьющиеся волосы ниспадали по стройной спине, ноги были обуты в пару массивных ботинок, явно великоватых для её тонких щиколоток. Она приблизилась к группе республиканцев, а длинные волосы трепал снежный ветер.

Такой худобы не сыщешь даже у девушки, отвоевавшей на поле боя столько, сколько «восемьдесят шесть». И она не из Вульфсринов: у Варгов мощные кости и крепкое сложение, ведь они поколения напролёт были солдатами. Все жители окрестных городов давно эвакуировались, и раз волосы у неё чёрные, то она не гражданка Республики — те изгоняли всех, кто не Альба.

Значит…

Рито торопливо включил внешние динамики и окликнул её:

— Ты!...

Только девушка обернулась к нему. Синие глаза, вялый, сонный взгляд.

— Ты же Актеон?

Ему следовало бы выкрутить громкость, чтобы республиканцы услышали. Но он вместо этого убавил её, будто опасаясь, что они поймут.

Девушка мгновенно всё уразумела и улыбнулась.

— А, так ты «восемьдесят шесть»? Из ударной группы.

Такой же, как я, — «восемьдесят шесть».

Но отличаешься от меня — из ударной группы.

— Хорошо. Я рада, что вы выживете.

В отличие от нас, обречённых на гибель. От нас, кому суждено пасть, несмотря ни на что.

— !..

— Это замечательно. Поэтому… прошу тебя. Просто позволь мне это сделать.

Она улыбнулась. В её синих глазах, полных усталости и смирения, сквозило сожаление. Она умоляла пустым, безжизненным взглядом ведьмы, и даже её вялая ненависть угасла от преследований и бегства.

— Просто скажи, что меня не заметил. Притворись, будто меня не видел. Дай мне хотя бы… отомстить.

Отомстить Республике, которая превратила меня в Актеон.

Рито стиснул зубы.

— Я так не могу.

Он открыл фонарь. Решил, что эти слова нужно сказать не через динамики и не скрываясь в кабине.

— Не могу. Не хочу, чтобы ты становилась убийцей. Даже если это месть, даже если ты этого и желаешь, я всё равно не хочу, чтобы ты убивала людей.

Как лейтенант Альдрехт, который из мести сделался Пастухом. Как его призрак, взявшийся за убийства республиканцев. Он превратился в смертоносную машину, чтобы отомстить за семью, но замер на финише, не в силах забыть лицо дочери.

Рито не ведал и ведать не мог, зачем Альдрехт бился. Из-за скорби? Раскаяния? Пустоты? Так или иначе, он остался недоволен. Отказавшись от человечности, от покоя после смерти, от чаяний воссоединиться с женой и дочерью — ничего не обрел взамен, облегчения не ощутил.

Рито же не желал, чтобы подобное постигло и эту девушку. Он не хотел, чтобы она ушла из жизни лишь с сожалением, пустотой и тоской.

— Ты «восемьдесят шесть», как и я, поэтому… я не хочу для тебя такого горя.

Девушка приоткрыла рот, моргнула один раз, потом другой. Затем улыбнулась, словно смирилась. Впервые встретившись, этот юноша, младше ее, обуздал ее, как старый соратник. Она глядела на него, точно старшая сестра — на извиняющегося младшего брата.

— Тогда останови меня и не дай их убить. Времени нет.

ᅠ

Убей меня.

ᅠ

Странным образом Рито не испытывал смятения в душе.

— Хорошо.

Именно так всегда поступал капитан Ноузен с умирающими товарищами.

Рито извлек из фердреса автомат, предназначенный для самообороны, ловко выдвинул приклад и прицелился. Пули автомата тяжелее и обладают большей начальной скоростью, нежели пистолетные.

Он нацелился в девушку. Она закрыла глаза с улыбкой.

— Спасибо.

— Ага.

Рито спустил курок. Выстрел в грудь почти в упор. Улыбаясь, девушка осела на землю.

ᅠ

А мгновением спустя…

ᅠ

Жгучий жар опалил разум, все мысли и чувства куда-то испарились.

Э…

Все краски зрения слились в ослепительный, хаотичный водоворот. Белые и черные точки заполонили одну сторону, цвета застыли неподвижно. Нет, по пятнистому снегу расползся красный. Багровый оттенок растекся хаотично по белизне. Резкий треск ударил в уши — он узнавал этот звук, но вспомнить не мог: пустота в голове мешала.

Застреленный, Рито вывалился из фердреса и шлепнулся боком в слякоть. Уже не понимая, что творится. От падения лицо повернулось, и в глазах возникли надвигающиеся военные ботинки. Они замерли прямо перед ним.

Рито не мог взглянуть вверх, даже веки не повиновались. Сверху раздался голос. Он уже не различал в нем эмоций или смысла.

— Убийца.

ᅠ

— ?..

Я… Рито.

Восемь… шесть…

Не убийца…

ᅠ

Из-за поваленных деревьев раздались шаги, Лерче еще не обернулась, но ее сенсоры поймали голос, зовущий ее и Людмилу. По шагам выходило, что это существо весит около сотни килограммов, а голос женский. В интонации сквозило странное сожаление, тревога.

— В-вы. Вы «восемьдесят шесть»?.. Нет, как мне вас называть? Этот мальчик был с вами?..

— А, нет, мы не «восемьдесят шесть», — отозвалась Лерче и повернулась.

Поскольку она полагала «восемьдесят шесть» — унизительным ярлыком, коим не стоит пользоваться, то это наверняка республиканка. Дойдя до того же вывода, Людмила повернула голову и оптический сенсор, чтобы тоже посмотреть…

— К тому же сами «восемьдесят шесть» носят это звание с гордостью. Это не клеймо позора, а…

Но Лерче осеклась, едва женщина вышла на свет. В тот миг Людмила ощутила, как несуществующее сердце екнуло от шока.

Женщина была молодой, невысокой и худощавой. Причина, по которой они прикинули ее вес больше, крылась в еще одном человеке на ее руках. Хрупкие руки, грудь, щеки и даже лунные волосы измазаны алым, и женщина всхлипывала.

— Простите. Я… Я не смогла его спасти. Я слышала голос, знала, что он там, следовало подойти ближе. Не спасла его, опоздала, он всего лишь мальчик, но я не уберегла. Извините, мне жаль, искренне жаль…

Лерче застыла подле Людмилы, ее глаза Эмеродов расширились до размера блюдца. В Людмиле не было механизма дрожи, однако она тряслась, прикованная к месту, не в силах двинуться. Пыталась выговорить его имя, но язык не слушался.

— Ри…

Стой.

Лерче, нет.

Прошу, не называй его имя, не вспоминай правду.

Однажды… Когда же? Точно, с предыдущей мной. Он смотрел со страхом. Говорил, что не желает умирать, боится смерти. Этот человек понял это, глядя на нас. И это утешило — ведь он не умрет, как мы.

Но…

— Рито… доно…

ᅠ

Если птицы смерти произнесут имя живого, это станет лишь зловещим предвестием и бедой. Потому Лерче, всегда избегавшая имен людей, теперь выдохнула имя Рито с ошеломленным выражением.

Птица смерти, не зовущая живых по имени, изрекает его — ведь ясно и бесспорно: мальчик мертв.

Женщина несла труп с пробитым черепом, его содержимое, жизнь и суть вытекли. Рито Ория — вот чей это был труп.

†

Оказывается, наполовину погребенными в снежной каше быть — настоящее везение. Генри выкарабкался вместе с товарищами, прятавшимися с ним в окопах почти полсуток.

— Сколько выжило?..

Старший лейтенант Нино, командир роты, расположившийся поблизости, тяжело вздохнул на этот вопрос, его черты лица покрывала грязь, а вид был полным изнеможения.

— Ты, я, парень с нами и примерно десять бойцов.

— Еще я, если это важно. Плюс семь моих парней, — вмешался старший лейтенант Карели.

Иными словами, из двух рот, в сумме насчитывавших четыреста человек, уцелело около двадцати. Остальные либо дезертировали, либо пали.

Обведя взглядом поле битвы, они не заметили ни Легиона, ни союзных сил — повсюду валялись тела и обломки.

— Западный фронт… точнее, линия обороны Харутари устояла. Давайте используем возможность и двинемся к ближайшему пункту…

Однако старший лейтенант Нино скривился, а молодой солдат напрягся. Генри мгновенно уловил подтекст.

— А, точно… Республиканского солдата никуда не возьмут, да?

Хотя он умолчал об этом, но юных солдат из меньшинства в Союзе тоже вряд ли примут.

Старший лейтенант Нино покачал головой.

— Не только в тебе дело. В такой обстановке никто не подберет чужое подразделение. Все остальных записывают во враги… Везде сейчас так.

— Никто не станет нас спасать по своей воле или прикрывать… — горько произнес старший лейтенант Карели. — И они в курсе, что нас бросили здесь.

Вскоре нагрянут сборщики Легиона — Сколопендры. А если нет, то машины все равно скоро пойдут в атаку. Чтобы уцелеть, нужно пробраться обратно в свои ряды. Только вот…

Внезапно осознав, Генри встал. На миг замешкался, подавил угрызения совести и набрался решимости. На кону висела не только его жизнь, и он больше не желал сердить Клода.

— Направимся к базе Русткамер. К главной базе ударной группы.

Товарищи Генри уставились на него с недоверием. Старший лейтенант Нино приподнял бровь, старший лейтенант Карели насторожился. Но Генри не смутился и продолжил. Сейчас он полагался лишь на одно. Даже в этой ситуации Клод и «восемьдесят шесть», бившиеся с ним бок о бок…

— Там у меня младший брат. Уверен, они нас примут.

ᅠ

Президент Эрнест Зиммерман вернулся в резиденцию на отдых, его функции принял вице-президент, в итоге утвердивший принудительный призыв в армию. Эвакуированные с земель меньшинств и крепостные, не умевшие писать свои имена; обитатели самых нищих кварталов; низы столицы; и, наконец, обеспеченные, образованные горожане столицы, наблюдавшие все со стороны и полагавшие, что их это не коснется.

Когда призвали первую волну, остальные не возмущались, а поддержали — они видели себя в числе достойных, отличными от бесполезных слабаков.

Поэтому, когда дошел черед до них, уже закаленные солдаты первой волны с яростью набросились на новичков. К новобранцам относились свысока, жестоко — первопризванные и последующие возненавидели друг друга от души.

Не Совет, решивший о призыве; не бывшая знать за спиной высшего командования. Такую тактику применяла знать Империи для контроля над массами.

Эрнест не мог их унять. Президентский пост сохранился за ним с ответственностью за прошлое и будущее, но реальная власть ушла к вице-президенту и не возвращалась.

— Это следствие моих шагов, так что не на что жаловаться.

Забившись в свой дом под видом отдыха, Эрнест в гостиной, очищенной от крови, улыбнулся. Несмотря на домашний арест, Терезе, служанке, позволили вернуться, и она одна его выслушивала.

Сестра-близнец его супруги стояла недвижимо, губы сжаты. Отвернувшись, Эрнест откинулся в кресле кабинета и вздохнул. Не как дракон, изнемогающий от мира, а как безсилый отец.

— Поздно, наверное, говорить, но я искренне считаю, что в этом не было нужды. Призыв и изоляция республиканцев теперь неизбежны, и мне, честно, без разницы, так что пусть делают… Но я хочу уберечь хотя бы своих детей.

Раньше чаши весов были в равновесии от пустоты, но теперь одна сторона перегружена родительской привязанностью.

ᅠ

1-я бронетанковая дивизия, ранее из семи батальонов, из-за потерь реорганизована в четыре. Что до командиров, Мицуда, leader 5-го артиллерийского батальона, погиб в сражении. И…

— Расследование по стрелявшему в Рито солдату идет в тылу, — произнес Райден, стараясь звучать ровно.

Шин молча кивнул. Снаружи это не отразилось на нем, но губы он сжал. Райден сам боролся с горем и гневом.

Для них Рито был словно младший брат. Никто даже не допускал мысли, что он может погибнуть. Но в итоге он встретил трагический и жестокий конец.

Да, это была ужасная смерть. Рито не пал в бою. Поразительно, но его убил человек — солдат Союза. Убийца принадлежал к выжившим из подразделения, которое отступило во время сражения. Женщина, принесшая тело Рито, рассказала, что сослуживцы схватили того солдата. Они пытались реанимировать Рито, однако потом просто встали поблизости: ясно было, что его уже не спасти.

Грета заявила, что солдат понесет ответственность и получит наказание за свой проступок. Вероятно, его казнят расстрельным взводом. Пусть Рито и убил солдат Союза, но военные Союза не стали игнорировать эту смерть.

Для Райдена это стало хоть и небольшим, но утешением. Шин, скорее всего, чувствовал то же самое.

— Старший офицер того солдата прислал нам письмо с извинениями. Полковник Грета говорит, нам не обязательно его читать…

— Это же извинение, верно? Тогда я взгляну.

Грета, видимо, прочитала письмо первой, и оно, похоже, содержало искренние извинения, а не банальные оправдания, так что Шин не останется к нему равнодушным. Он не желал использовать смерть Рито, чтобы видеть во всех солдатах Союза бесчувственное зло. Уловив скрытые мотивы Шина, Райден закрыл глаза.

— Да… Дай и мне почитать, только попозже.

Честно говоря, если прочитать письмо сейчас, то только возненавидит их еще сильнее. Райден выдохнул, надеясь, что гнев уйдет вместе с воздухом, и продолжил совещание.

— 2-я и 4-я бронетанковые дивизии тоже требуют реорганизации. 3-ю бронетанковую дивизию расформируют, а ее войска распределят по остальным трем дивизиям.

Первый удар Морфо пришелся именно по 3-й бронетанковой дивизии. К тому же командир подразделения Ханаан с отрядом Длинный лук пропал без вести, и эта дивизия пострадала сильнее всех четырех в ударной группе. Численность их подразделения сократилась до такой степени, что оно больше не могло функционировать как полноценная бронетанковая дивизия, поэтому выжившие усилят другие дивизии.

Однако…

— Но с 3-й бронетанковой есть еще одна деталь… Выжившие из пропавшего отряда Ханаана только что вернулись.

ᅠ

— Я уж думал, в этот раз точно не выживу, — произнес Ханаан с изможденным лицом.

Ханаан вернулся вместе с оставшимися в живых товарищами по отряду — их, правда, уже не хватит на полноценный отряд. Последние несколько солдат с трудом добрались до базы. Похоже, это все.

Он опустился рядом со своим Регинлейвом, который выглядел так плохо, что даже Шин не понимал, как на нем удалось вернуться, показал большой палец и указал в сторону.

— И еще… если не ошибаюсь, это командир батальона из вашей группы? Не знаю, что он делал так близко к фронту и почему был один.

ᅠ

— Егер.

Обернувшись, Дастин слабо улыбнулся, увидев парня с золотистыми волосами и красными глазами, исчезнувшего вместе с Читори. Он выбрался с территорий Легиона в одиночку, имея лишь пистолет. Ему пришлось пробираться через снежное северное поле боя и уклоняться от солдат своей армии, поскольку его считали дезертиром. После такого пути даже Юто казался измотанным и уставшим.

И хотя он сам, вероятно, этого не осознавал, в его глазах бушевали неописуемые эмоции, которые так и не превратились в слезы.

— Прости. Я получил сообщение, но не смог прийти.

— Все в порядке, — Юто покачал головой. — Она знала, что просит слишком многого.

Дастин кивнул в молчаливом согласии. Теперь он понимал: она не указывала пальцем, не обвиняла в беспомощности. Знала, что требует слишком многого, но все равно хотела увидеться — еще раз. Даже перед смертью Читори оставалась доброй и милой.

— Могу я… Нормально, если спрошу, как это случилось?

— Она ушла с улыбкой. Плакала по дороге, боялась, но в конце улыбнулась.

— Да? Если так, то… наверное, это хорошо?

Если в самом конце она смогла уйти с улыбкой… Дастин пока не мог понять, правда ли это. Возможно, никогда не разберется до конца.

Юто смотрел на его неуверенный кивок проницательным взглядом, а потом произнес:

— Она оставила мне воспоминание.

Однако он не вытащил его из нагрудного кармана — светло-фиолетовую ленточку для волос, цвета ее глаз. Он заметил прилипшую прядь длинных льняных волос и аккуратно сложил ленточку, чтобы она не выскользнула.

Дастин отвел взгляд. Юто невольно сжал правую руку — той, которой держал ее в последний раз — и сверкнул слегка провокационной улыбкой.

— Оно не достанется тебе. Я унесу ее с собой.

«Я стану твоим проклятием.»

Юто считал, что проклятие пойдет ему на пользу. Может, он ошибался… а может, и нет. Точно он не знал. Когда проклятие наложили, боль была невыносимой.

Но он не захотел от него избавиться.

Вероятно, Юто никогда не забудет ее до самой смерти. Девушку, которую не спас… но которая улыбнулась ему в конце.

ᅠ

Юто Дастин выдавил из себя усталую улыбку в ответ на эти слова. Ведь все и без того было ясно.

— Разумеется. Я недостоин этого.

Естественно, не я, тот, кто не сумел… кто не предпочел ее.

Естественно, не я, тот, кто выбрал кого-то другого.

— На мне уже лежит проклятие Снежной ведьмы. Снежная ведьма выбрала меня мишенью и поразила. И теперь я не достоин руки Читори.

На него наложено ласковое проклятие доброй ведьмы… проклятие, повелевающее жить дальше.

Дастин выдохнул, раздраженно хмыкнув. Да, это и так было очевидно — не требовалось произносить вслух. Но Юто все равно не уразумел.

— Кроме того… она оставила тебе воспоминание. Поскольку в ее последние мгновения рядом был ты, а не кто иной. Она пожелала стать твоим проклятием.

Вот как?

Юто улыбнулся мягко. Эта улыбка родилась из страданий, из слез, которые он до сих пор не мог пролить.

— Именно так…

Слова и желания. Молитвы и чувства. Все, чем люди общаются друг с другом, превращалось в проклятия. Они сковывали ноги, не позволяли двигаться вперед, искажали будущее. Они заставляли сворачивать с пути, порой даже меняли души.

Так можно ли назвать любовью те проклятия, что принимают вопреки всему?

ᅠ

В столице Союза Санкт-Йеддере запрещались любые нарушения общественного порядка от стычек местных и эвакуированных. Нестабильность дала возможность захватить в заложники президента, и этот случай выявил беспомощность столичной полиции в поддержании мира.

Под этим предлогом в Санкт-Йеддере и на окраинах разместились несколько дивизий. В их числе «Пламенный леопард» эрцгерцогства Брантолотов и «Блуждающий огонек» маркизата Ноузенов. Одновременно взяли под контроль СМИ. Митинги, собрания и протесты запретили. Граждан, выходящих на улицы после заката, карали, ссылаясь на нужду в блэкауте и порядок.

Жители душили гнев от резких перемен за одну ночь, от вида алых и черных форм, патрулирующих город, но ничего не могли изменить. Это не полиция, а армия — бронетанковые дивизии. Безоружные граждане не устоят, даже собравшись вместе.

Им оставалось лишь ждать, копя недовольство без выхода.

ᅠ

Но были и те, кто с облегчением вздохнул при виде грозного бронетанкового арсенала — героических алых Ванаргандов, — воцарившихся в Санкт-Йеддере. Те, кто привык к подчинению, кто склонялся перед былой знатью как перед нормой.

Это означало, что от них больше ничего не требуется. Ни решений, ни ответственности. Им не придется мучиться с утомительной ношей — жить по своей воле и отвечать за выбор.

В таком мире другие не станут спрашивать, почему они не поступают как все. Другие перестанут клеймить их лентяями и бесполезными. Другие не обвинят в недоступности мирной жизни. Они избегут бессилия и одиночества.

Все станет проще. Спокойнее.

Мы не должны были объединяться в Союз. Мы не должны были становиться гражданами.

ᅠ

Союзу недоставало сил, чтобы направить военную полицию в отдаленный сектор эвакуации по документам. Благодаря этому граждане Республики избежали окружения вооруженными людьми. Однако их все равно ожидало нечто вроде интернирования.

Дискриминация «восемьдесят шесть», бесполезные добровольцы Республики. Жучки и Актеон. Провозглашение независимости, словно синхронизированное с нападением Легиона.

Подозрения и упреки накапливались, пока жители у эвакуационного сектора не отгородились стеной. Народ Республики заперли за воротами как скот, а корпус линчевателей стерег, не пуская наружу. Жители Союза изолировали граждан Республики, полагая, что так решат свои беды. Словно Легион исчезнет сам.

Они перекладывали вину. Бежали от реальности.

— Как же до такого дошло?..

Республиканцы в шоке взирали на забор — возведенный наспех, но неприступно высокий. Эта высота воплощала яростную вражду Союза. Такая ненависть в осязаемой форме, выставленная нагло, пугала. Обычные люди стыдились подобной злобы, но здесь ее проявляли бесстыдно, единодушно, и республиканцы замерли в ужасе.

Все вокруг превратились в зверей, демонов в человеческой шкуре. Это не люди… и, возможно, людей больше нет нигде.

— Мы всего лишь хотели мирной жизни… Нам нужна была просто спокойная жизнь…

ᅠ

— Все Актеон, предположительно, мертвы, с остатками Отбеливателей разобрались. Однако учитывая ситуацию на войне и в тылу, нам нужно, чтобы вы втроем остались на базе военного штаба.

Иными словами, младший лейтенант Йонас Деген снаружи держал холодное выражение лица, а внутри боролся с сожалениями и угрызениями совести. Прозревая эту маску, Лена, Зайша и Аннет взирали на Йонаса с не менее ледяными взглядами.

— Вы можете возглавить ударную группу. Мы оставим вам рейд-устройства, связывайтесь хоть каждый день. Вам дадут всю нужную информацию для командования, в том числе о обстановке на театре военных действий основной базы. Я тоже войду в состав штабных офицеров.

Йонас не отрывал глаз от Лены, которая помалкивала. Как бы она ни думала, Йонас, как офицер Союза, не мог допустить одного.

— Но мы не позволим вам вернуться на базу ударной группы. Полковник Миризе, майор Пенроуз, вы наверняка знаете, что армия распалась, и из-за этого упал уровень жизни. К тому же, гражданские в страхе перед машинами видят в солдатах объект для вымещения злости. Мы не можем отправить вас на передовую — это вопрос вашей собственной безопасности.

Лена и Аннет, как военные Республики, отлично понимали, на что способны разъяренные гражданские, ищущие виноватых.

ᅠ

— Коммодор Эренфрид.

Виллем остро осознавал, что после третьего крупного наступления армия Союза прекратила существование как единая структура. Союз, армия, солдаты в панике раскололись на бесчисленные фракции.

Революция уничтожила аристократию, монополизировавшую власть и насилие, правившую через родственные связи и личные интересы. И то, что сплачивало Союз — ощущение товарищества среди граждан, — сами граждане разрушили.

От Союза остались одни руины, страна существовала лишь на бумаге. Масса людей без единого государства. Те, кто цеплялись за различия, поглощенные презрением, враждебностью и подозрениями, не способные к сотрудничеству. Уродливое скопление мелких, беспомощных банд.

Армия пострадала так же. Она распалась на враждующие группы, видящие в других противников. Солдаты Союза и добровольцы; Варги и гражданские; бывшая знать и бывшие простые люди; сельские жители и горожане; ветераны и новички из резерва.

— Коммодор, это мое решение. Мой приказ, моя ответственность и мое преступление.

С этим на уме генерал-лейтенант, ведающий всей армией западного фронта, отдал распоряжение. Он отдал его Виллему, ранее снятому с поста начальника штаба, который сам не имел права на такой приказ.

Приказ требовался, чтобы упрямые, разрозненные солдаты Союза, уже не способные даже драться в одних окопах, все равно исполняли долг по защите родины.

Приказ был нужен, чтобы хотя бы ненадолго задержать грядущее вторжение Легиона.

— Все ясно? Вы не причастны к этому решению. Вы спорили с жестоким начальством, за что вас сняли с должности. Только один командир принял неверный выбор в трудной ситуации, и вина никак не падает на армию западного фронта.

Тем не менее Виллем счел это обычным бегством от реальности под видом самопожертвования. Ленью, скрытой за хладнокровием. Легче всего прибегнуть к жестокости, и размышлять так — недостойно знати и командиров.

— Вы думаете, это побег от реальности, да, коммодор? — резко бросил генерал-лейтенант.

Виллем невольно поднял глаза на начальника, пораженный тем, как легко угадали его мысли. Генерал-лейтенант впился в него взглядом, алые глаза полыхали огнем.

— И это так и есть. Эскапизм, непростительное безделье. Потому вы и обязаны продолжать борьбу.

Пылающие алые глаза Пиропа — Пиропа, противостоящего Виллему, Ониксу.

— Обзывай меня ленивым и безответственным, жалкой старой собакой, удирающей от долга. Заслужи это и скажи… У меня мало времени осталось, а у тебя оно есть. Тебе хватит его, чтобы сразиться с эскапизмом, ленью и нетерпимостью, царящими в этой стране.

Тебе — человеку, который распознает глупое бегство от реальности таким, какое оно есть.

Виллем прикрыл глаза, показывая старому генералу согласие и почтение.

— Есть, сэр.

ᅠ

— Нет, — ледяным тоном ответила Лена. — Не только в этом дело, верно, младший лейтенант? Настоящая причина иная.

ᅠ

«Восемьдесят шесть» застрелил мирного жителя, молодую девушку к тому же.

Увидев это, бронированный пехотинец немедленно открыл огонь по «восемьдесят шесть». Это была естественная реакция доблестного солдата, чья обязанность — охранять беззащитных гражданских. Он почти жалел, что любимый пулемет вышел из строя после затяжного боя, заставив взять запасной автомат. Впрочем, 12.7-мм пули с лихвой хватило, чтобы разнести этого «восемьдесят шесть».

В тот же миг тело девушки взорвалось, и пехотинец в тяжелой броне осознал свою чудовищную оплошность. Он понял, что совершил ужасный промах, но исправить случившееся уже не представлялось возможным. «Восемьдесят шесть» подстрелил Актеон, то есть всего лишь стремился оградить гражданских от бомбы… и именно за это его прикончил бронированный пехотинец.

Он лишил его жизни, и повернуть время вспять было нельзя. Он — убийца, причем, что хуже всего, уничтожил своего, такого же воина. А в армии больше всего презирали тех, кто стрелял в своих товарищей.

Солдат отказывался мириться с этим.

Когда его загнали в угол и обвинили в проступке, он упорно отрицал всякую вину. «Я не убийца», — твердил он. Это не убийство своего. «Восемьдесят шесть» застрелил безоружную девушку. Случайно вышло так, что она оказалась из Актеон, или, быть может, «восемьдесят шесть» нарочно все подстроил, чтобы оправдать ее ликвидацию.

Да, я его пристрелил, но я не злодей и своих не трогал.

И пока его не сдали военной полиции, солдат ухитрился передать запись отчаянному военному фотографу, который пробрался на поле боя. Чтобы поведать всем, что он не совершил ничего предосудительного.

Объяснить им, что я увидел ровно то, что увидел, и в тот миг стрельба казалась единственно правильным решением.

ᅠ

Семьи призывали в армию, и они вновь оказались под гнетом штыков и тяжелых армейских сапог. Причина крылась в двух подряд поражениях за малый срок. Союз теперь полностью окружили смертоносные машины, они неумолимо надвигались ближе с каждым днем, и ничто их не останавливало. Положение дел превратилось в сплошной кошмар.

И поэтому преследование Актеон продолжалось без остановки.

Подлинные девушки-Актеон уже все погибли, но стоило одному указать на другого и окрестить его заражённым, как толпа без промедления изгоняла бедолагу. Правительство снова и снова опровергало слухи о новых самоходных минах или вирусных бомбах, однако нападки на эвакуированных, меньшинства, семьи военнослужащих и раненых не утихали.

Слухи не так уж трудно развеять. Просто мысль о свежем типе самоходных мин или вирус-бомбе предоставляла людям идеальный повод избавиться от неугодных. Этот удобный предлог позволял вымещать ярость, маскируя ее под правосудие.

Девушку из Селен, чей брат пошел на службу и пал в бою, вышвырнули из школы. Приемные семьи Актеон или детей-жучков травили словами и издевательствами, вынуждая их покидать город. Дома меньшинств поджигали, отели, приютившие беженцев, запугивали до отказа принимать постояльцев.

Все это спровоцировало хаос в обществе, недовольство и бунты среди граждан лишь нарастали. Одних Актеон уже не хватало. Народ жаждал явного преступления, осязаемого зла. Немыслимых, безвозвратных негодяев, кого-то «чужого», кого можно было бы с триумфом и криком обвинить во всех бедах.

Республику, к примеру. Или…

…элитное подразделение героев, которое спасло Союз, но не помешало последнему разгрому. Тех, кто вредил людям — будучи жучками, будучи Актеон, будучи Легионом.

Безумные берсерки, одержимые битвами, порожденные Республикой, восемьдесят шестым сектором.

ᅠ

По телевидению продемонстрировали ошеломляющую запись — миг, когда Рито застрелил девушку-Актеон. Лишь этот фрагмент, без всякого контекста. Видео взяли с оптического сенсора бронированного пехотинца. Когда Райден в шоке поднялся, увидев, что армия допустила утечку, ведущий новостей с фальшивым гневом и восторгом продолжил.

Видеодоказательство, что ударная группа — «восемьдесят шесть» — расправляется с невинными. Неопровержимое подтверждение, что они тоже враги.

ᅠ

«Восемьдесят шесть» — злейший враг человечества.

ᅠ

Они сами превращались в Легион, вливаясь в орды машин.

Они снюхались с Легионом и действовали как жучки.

Они мутировали в Актеон, вырезая бесчисленных мирных жителей по всему Союзу.

А посреди боя они убивали гражданских. Наверняка и солдат Союза положили немало. Из-за их появления Союз и начал терпеть поражение за поражением.

Мы проигрываем по их вине.

Они — предатели. Обернулись спиной к людям, превратились в зверей и возжелали охотиться на нас. Самые гнусные из грешников.

Именно они убили Рито…

Солдат Союза отнял его жизнь, но жители этой страны решили замять дело и изобразить себя жертвами. Как республиканцы, притворяются пострадавшими, сознательно игнорируя свои злодеяния.

— Что за идиотская комедия?..

ᅠ

Начальники штабов на всех фронтах, включая начальника штаба западного фронта Виллема Эренфрида, и вице-командиры один за другим лишились постов. Причина у всех одна: нарушение субординации. Все они слыли перспективными генералами, которых прочили либо в доверенные лица, либо в преемники верховных главнокомандующих на своих фронтах.

После смещения почти всех многообещающих кандидатов штабы каждого фронта отдали приказы.

ᅠ

— Поскольку я — королева «восемьдесят шесть», вы удерживаете меня в столице как заложницу, чтобы они не сдвинулись с места. Чтобы заставить их повиноваться воле вооруженных сил Союза, несмотря на ярость, обиду и стремление к бунту.

Когда «восемьдесят шесть» превратятся в громоотвод для озлобленного поражениями народа и в мишени для подозрений и сомнений, они уже не смогут вернуться в Союз или сражаться бок о бок с солдатами Союза.

— Чтобы «восемьдесят шесть» не предавали вас и не выступали против вас. Чтобы они остались вашим оружием в войне с Легионом, как и были ранее. Вот по какой причине вы держите меня в заложниках.

ᅠ

— Малыш Бог Смерти…

Его все еще бесило это прозвище, но он к нему привык. Услышав зов Шиден, Шин повернулся к ней с привычным недовольством. Однако Шиден смотрела не на него. С сомнением она вглядывалась в окно, на восточное небо.

— Это транспортные самолеты? Мне одной мерещится, что они не такие, как те, что мы видели обычно?

Разница была не столько в облике, сколько в том, что на сегодня рейсов не планировалось. На базе аэродром пустовал, без суеты, так что и о вынужденной посадке не сообщали.

Шин подошел к окну, почуяв беду. Самолеты и впрямь отличались, да и их число было иным. Десять машин летели строем с востока, откуда базы окружали Санкт-Йеддер.

Похоже, главная база ударной группы им не требовалась: они начали разворачиваться далеко от нее. Люки на удлиненном фюзеляже распахнулись. Шин узнал этот маневр. Это были не грузовики, а бомбардировщики. Их начинка напоминала те, что улетели в один конец на снежное поле боя Объединенного королевства.

Что бомбардировщики там забыли?..

Готовились сбрасывать бомбы настолько далеко от линии фронта своей армии?

Но мгновением позже он понял. И от этой мысли у него мурашки побежали по коже.

— Полковник!

Шин вышел на связь с Гретой напрямую, без возни с парарейдом. Обычно он не звонил ей сам, а договаривался через адъютанта, но сейчас некогда было.

— Капитан Ноузен?! Что там, Легион?..

— Нет, но это срочно! Отзовите ударную группу и все подразделения Варгов! Немедленно!

Грета учуяла в его голосе срочность и связала с даром, но Шин ее опередил. Он был благодарен за ее доверие — она поверила ему, не разобравшись в деле. К тому же повезло: ночные атаки Легиона, тянувшиеся с отступления, утихли, дав ударной группе передышку, и Шин не хотел, чтобы бойцы увидели это в разгар схватки.

— Я на разведку. Прошу, возьмите бригаду под контроль как командир, пока они не начали гадать или расходиться из-за слухов!

Народу теперь больше, чем тогда. Чтобы всех удержать, нужны опыт, сноровка и знание, как действовать. Важно справиться с первой реакцией и не замешкаться.

Краем глаза Шин увидел, как Шиден повернулась, услышав его слова. Она уже орала по парарейду: «Собраться, в группы, передайте остальным». Одновременно она гнала прочь ученых и гражданских без рейд-устройств. Даже крошечный пробел в информации, если один человек не поделится или не сработается, и грядущее может обернуться катастрофой.

Поступил сигнал о нештатном приближении самолета… Шин уловил, как Грета вскочила из-за стола. Видимо, с ней связался диспетчер. Он услышал ее вздох, когда она выглянула в окно и тоже все поняла.

— Нас отрезают от основной территории Союза. Западный фронт… Все фронты Союза объявят сектором восемьдесят шесть!

ᅠ

Металлические птицы извергли взрывные внутренности. Бомбы сыпались с небес, обрушиваясь на тылы фронта. Они врезались в землю. Но не рвались. Эти боеприпасы не для убийства врагов.

Разминирующие мины.

Оружие, реагирующее на людей, машины или танки, блокирующее продвижение войск. Их рассыпали без счета позади базы Русткамер ударной группы, бараков Варгов в Фортрапиде и линии Харутари.

Как когда-то Республика возвела стены и расставила минные поля, чтобы Джаггернауты и их «процессоры» не бежали с боя.

ᅠ

Когда первую линию мин развернули — перекрыв армии западного фронта и других путь назад, — пришел приказ. Грета стояла открыто перед всем собранием подразделения.

Отныне ударная группа обороняет базу Русткамер до конца. Отступление запрещено. Такой же приказ получили все подразделения на всех фронтах. Это вызвало ярость и ропот, но мины заперли их на поле боя, и жалобы не пробились наружу.

Им не вернуться в мирные дома.

Солдатам на поле боя предстоит отразить нашествие Легиона, чтобы спасти тех, кто их отрезал, и для выживания у них нет иного пути, кроме как следовать приказам и вступать в бой. Та сторона владела поставками и маршрутом отступления, в то время как Легион надвигался прямо перед глазами. Ни ресурсов, ни сил для мятежа против удаленной родины у них не имелось.

Легион преграждал путь вперед, а сзади их отделяла ненависть человечества.

ᅠ

Это ничем не отличалось от боевого поля Республики, некогда именуемого восемьдесят шестой сектор.