Ангел по соседству меня ужасно балует (Лайт-Новелла) Том 12 Глава 5 Противостояние с матерью

— Угощайся. Не волнуйся, счёт я тебе не выставлю. Я не такая глупая, чтобы требовать плату от того, кого сама сюда притащила без копейки в кармане.

Аманэ проводили в самую укромную отдельную комнату в традиционном японском ресторане, который явно принадлежал к разряду высшего класса. Еду принесли практически сразу же.

Часы уже показывали время после полудня, так что для обеда момент оказался идеальным. Однако Аманэ никак не думал, что ему доведётся обедать с Саё в такой роскошной атмосфере.

— Считай это знаком благодарности за приют Сатоши. Разговор будет долгим, а у меня после ещё дела по работе.

Раз её статус позволяет без проблем резервировать подобные залы и расплачиваться не глядя, то и расписание, верно, составлено по секундам. Она выкроила время, чтобы лично забрать Сатоши — это значит, привязана к мальчику гораздо крепче, чем казалось Аманэ. А беседа с ним самим — просто милость с её стороны.

— …Благодарю, что нашли для меня время вопреки занятости. С удовольствием принимаю ваше угощение.

Отказаться сейчас значило бы проявить большую невежливость. Аманэ решил держаться своих слов — принял гостеприимство Саё и принялся за аккуратно разложенные блюда.

Как и можно было судить по внешнему виду и интерьеру заведения, качество кухни сильно превосходило те забегаловки, где он обычно ел. Ресторан премиум-класса: даже при жизни с родителями в такие места его водили максимум раз в год.

Это было ежегодным поощрением и шансом отточить манеры, но никогда Аманэ не ценил это так сильно. Без опыта он бы точно опозорился здесь.

Может, родители и предугадали подобное. В мыслях восхитившись их дальновидностью, Аманэ начал есть. Он держался немного скованно, но правила этикета не нарушал.

Саё ела элегантно и утончённо. Иногда её манеры напоминали Махиру — видимо, дело в родственной крови. Аманэ ни за что не признался бы Махиру, но в их случайных жестах сквозило явное сходство.

— И чего ты так пялишься?

Уловив его взгляд, Саё аккуратно промокнула губы салфеткой-кайси. В тоне не было осуждения — только лёгкое любопытство.

— Извините за невежливость.

— Наверняка решил, что я похожа на эту девчонку?

«Страшная женщина», — внутренне содрогнулся Аманэ. Конечно, такого вслух говорить нельзя. Он подавил слова, вертевшиеся на языке, и выдавил вежливый комплимент:

— Вы невероятно проницательны.

Саё и не подумала обижаться. Она неспешно перевела взгляд на Аманэ и поставила его перед неоспоримым фактом:

— Ведь все твои мысли крутятся вокруг неё. Ты, наверное, уже наелся, так что давай к делу. Я не рассержусь на любой вопрос, но отвечать не гарантирую. Если условия подходят — спрашивай.

Как только с едой разобрались, Саё дала добро перейти к сути встречи. Аманэ выпрямился, устроился поудобнее и уставился ей прямо в глаза.

Немного помедлив, он выбрал начать с главного — с причин вчерашних происшествий и того, в чём оказалась Махиру когда-то.

— …Почему вы так любите чужого ребёнка, а к родной дочери пренебрегаете?

Почему она полностью посвятила себя Сатоши, но не дала ни грамма тепла Махиру?

В чём причина, которая мучает даже самого Сатоши?

Саё, похоже, ждала именно этого и лишь тихо усмехнулась. В смехе не таилось издёвки — её просто это развеселило.

— Я сказал что-то забавное?

— Нет. Просто подумала: какой прямолинейный парень. Не зря ты так нравишься той девочке. Слишком уж без обиняков спрашиваешь.

— Если бы я начал издалека, вы бы увернулись от ответа, верно?

— Я как раз намереваюсь отвечать честно.

— Главное, что вы не обещали на всё.

— Точно. Приятно, что ты внимателен.

Улыбка Саё была широкой, но совсем не как у Махиру.

Разница не в чертах, а в стиле. Такой уверенной, взрослой улыбки у Махиру почти не увидишь.

Убедившись в реакции Аманэ, Саё пропустила его смелость мимо ушей. Она нажала кнопку вызова, подозвала официантку, велела унести посуду.

Заодно сунула девушке щедрые чаевые и приказала не мешать. Похоже, она готовилась к основной части.

После уборки посуды и подачи чая они снова оказались наедине. Саё протянула: «Позволь подумать», задумчиво уставилась в потолок, потом вернула взгляд к Аманэ.

В отличие от напряжённого Аманэ, сидевшего как на иголках, Саё заговорила легко и свободно:

— Разговор выйдет длинным. С чего начать? Думаю, сперва отвечу на твой вопрос.

Почему она ставит на первое место Сатоши — неродного сына от мужчины, с которым даже не в браке?

— Сразу к сути: дело в приоритетах. У меня были основания предпочесть Сатоши той девочке, и точка.

— …То есть родная дочь для вас на последнем месте в приоритетах?

— Да. Я отлично осознаю, насколько это абсурдно по меркам общепринятых стандартов, но именно так.

Она кивнула с такой непринуждённостью, что в груди Аманэ полыхнул гнев. Впрочем, он ещё не потерял голову до такой степени, чтобы сорваться в ярости. Эмоции оседали внутри тяжёлым, вязким слоем из досады и брезгливости.

Её манера поведения ясно давала понять: здесь не было ни отсутствия логики, ни слепого чувства. Она пошла на это из чистой необходимости. Полностью понимая, какую муку причиняет Махиру, она тем не менее выбрала Сатоши.

— Мы заключили контракт. С Рэем, отцом Сатоши.

— Конт… ракт?

— Точно. О том, что я стану матерью Сатоши.

— То есть… отец Сатоши-куна предложил это, зная, что вы бросите Махиру?

— Полагаю, он предугадал такой поворот. И всё равно сделал предложение, а я его приняла.

— Но зачем…?!

— Приняла, потому что это мне выгодно. Просто, правда?

Её беспечный тон — будто жизнь человека вообще ничего не значила — вновь разжёг ярость с удвоенной силой. Но если он сейчас повысит голос, разговор на этом прервётся.

К тому же в речи Саё не сквозила та противная липкость. Она излагала всё так прямо и честно, что это помогло Аманэ сохранить самообладание.

— Что же вы преследовали? Должна быть серьёзная причина, чтобы разрушить жизнь родного ребёнка.

Отказ от воспитания собственного ребёнка полон опасностей.

Хоть она и подставила Коюки к дочери для вида, но избежать порицания от тех, кто в курсе, не удастся. К тому же, если Коюки передумает, она легко обратится в опеку.

В ходе разговора стало абсолютно ясно: Саё не настолько наивна, чтобы игнорировать эти риски.

Значит, выгода перевешивала опасности, раз она сознательно на них пошла.

Саё кивнула с лёгкостью:

— Правильно. Не знаю, сколько тебе известно, но нас поженили насильно. Мы были всего лишь фигурами в игре родителей.

— Знаю.

Поскольку Саё и Асахи поженили против воли, Махиру считала себя нежеланным ребёнком. Она росла в атмосфере, которая вдолбила ей эту идею.

— Хм, видно, та девочка тебе доверяет. А что про родителей её родителей?

— А?

— Я о дедушке и бабушке. Что-нибудь слышал?

— …Нет.

— Неудивительно. Они с ней почти не общались.

Аманэ редко слышал от Махиру упоминания о дедушке и бабушке.

Она однажды сказала, что не общается с ними и никогда их не видела.

Рассказывать, соответственно, было не о чем. К тому же она говорила, что не чувствует ни привязанности, ни ожиданий к людям, которые её игнорируют.

— Разве это не кажется странным? Родители бросили ребёнка, почему бабушка с дедушкой не взяли внучку? Почему те, кто устроил наш неудачный брак, не взяли ответственность?

— …Я размышлял об этом. Обычно, если родители отказываются от ребёнка, эту роль берёт старшее поколение.

Как правило, когда родители оставляют дитя, вмешиваются родственники. Но по словам Махиру, от бабушки с дедушкой не было ни весточки. Обычно внуки вызывают у старших интерес.

Саё тихо вздохнула.

— Точно. А причина элементарна: мы сами не дали им вмешаться.

— Но зачем?..

— Из жалости.

— А?

— Видеть, как повторяется моя жалкая судьба… Злит. Меня от этого мутит.

Эти слова, полные резких эмоций, резко отличались от всего предыдущего.

Прошлой весной, услышав, как Саё обзывает дочь гадостями, Аманэ посчитал её истеричкой. Но при встрече она показалась женщиной необычайно уравновешенной, снисходительной и полной уверенности.

Аманэ никак не ждал от неё слов, пропитанных такой яростной ненавистью. Он невольно поднял взгляд. Саё поймала его глаза, но даже не стала прятать глубокое презрение, исказившее черты лица.

— Понимаешь, я до ужаса ненавижу своих родителей.

Аманэ на миг опешил, но быстро понял: речь о бабушке и дедушке.

Насколько Аманэ знал, единственной причиной неприязни мог быть тот брак по расчёту. Однако на лице Саё застыло такое глубокое отвращение, сквозь спокойную маску просачивалась такая тёмная злоба, что дело явно не только в принуждении к свадьбе.

— Причины просты до банальности. Больше всего я презираю высохших стариков, которые чужие жизни считают расходным материалом. Они мнят себя пупом земли, хотя сами пустое место. Меня тошнит от мысли, что они ещё ходят по земле. Отсталый промышленный хлам — вот кто такие мои родители.

Слова слетали с её губ, пропитанные ядом.

Аманэ слышал жалобы на родителей и раньше — от Ицуки или одноклассников. Он считал это обычным: у всех семьи со своими тараканами. Но ненависть Саё была абсолютной, чистой, первозданной. Обычное подростковое ворчание рядом с ней не стояло.

— Твои родители тебя любими, да? Это бросается в глаза.

— …Не спорю.

— Я не спорю, что в мире множество порядочных и светлых людей. Однако поверь: мерзких подонков, которые даже маску лицемерия надеть не в силах, гораздо больше, чем ты себе представляешь.

— Вы намекаете, что ваши родители как раз из таких?

— Точно. Эти твари рассматривают всех вокруг — хоть детей, хоть внуков — лишь как полезных пешек. Они хуже зверей. Гнилые куклы, в головах у которых вместо мозгов черви. Тебе, кому досталась забота с детства, этого, наверное, не осознать.

Аманэ воспитывался в любви и заботе.

Иногда он смущался их опеки, слегка бунтовал, но по-настоящему никогда не ненавидел. Родителей он уважал и ценил семью. Судя по историям ровесников, ему посчастливилось вырасти в правильной, почти идеальной семейной среде.

Поэтому он даже вообразить не мог, в каком аду провела детство Саё.

— В мире полно тех, кому размножаться строго запрещено. Их дети обречены на муки — их видят только как ресурс.

— Как ресурс?

— Верно, ресурс. Расходник, который выжимают досуха. Я не давлю на жалость, но я родилась у таких и была для них инструментом. Я сожалела, что вообще появилась. Тебя когда-нибудь заставляли служить другим, отдаваясь полностью? Сомневаюсь.

— …Нет.

— Конечно. И слава небесам. Ужасно было бы, если весь мир — сплошное дерьмо.

Саё глядела на Аманэ, будто изрекая неоспоримую правду. В глазах не вспыхивало ни злости, ни раздражения. Она просто зябко обняла себя руками за плечи.

— Понимаешь, я презираю свою кровь. Клетки тела, кровь в жилах. Стоит подумать, что всё это от тех тварей, как тело сотрясает отвращение. Я не раз задумывалась о самоубийстве, — выплюнула Саё бесстрастно. — За годы я научилась мириться с собой… Но как полюбить ребёнка с моей кровью? Как вызвать материнские чувства к нежеланному ребёнку от оплошности того идиота? Если я порой ненавижу себя — почему бы мне любить потомка, в котором смешалась моя кровь с кровью того слизняка?

— Поэтому вы… так обошлись с Махиру?

— Да, я её не люблю. Но мне её жаль. Ей не повезло с такими родителями. Впрочем, я дала ей всё для нормальной жизни.

Аманэ передёрнуло ознобом. Если бы ненависть была сильнее, она легко могла бы инсценировать аварию. Но, видимо, либо до края не дошло, либо Саё было так плевать, что не стала пачкать руки. Так или иначе, Махиру выросла в безопасности.

Не перейдя черту, Саё тяжело выдохнула, будто изгоняя внутренний яд.

— Я ненавижу этих извергов и терпеть не могу того идиота.

— Этот идиот… Вы имеете в виду Асахи-сана?

— Да… Ему не хватило смелости сопротивляться. Он просто сдался покорно. Жалкий трус без грамма гордости. Безвольный слабак, стерпевший всё в надежде, что само рассосётся. А кто в итоге чуть не пропал? Полный идиот.

Ненависть к Асахи отличалась от той, что к родителям. Саё потёрла переносицу пальцами, будто разглаживая морщины, опустила глаза и на миг закрыла лицо ладонями.

Подняв голову, она снова надела уверенную маску, как в начале беседы.

— У меня не было причин играть в эту чушь. Зачем тянуть, проще было покончить разом.

— Покончить?.. Не может быть.

— Пойми меня верно. Только законными способами. Физически я их не трогала пальцем. Хоть очень хотелось, — добавила она с такой чарующей улыбкой, что Аманэ пробрал мороз по коже. — Я устранила угрозу для всех. Точнее, они сами утонули в своей глупости. Я лишь подготовила путь. …Тебе ведь это тоже пошло на пользу, правда?

— Какая моя выгода?

— Без моего вмешательства та девочка стала бы для этих гнилых стариков удобным инструментом. Тебе стоит мне спасибо сказать.

— А… — выдохнул Аманэ. Саё не осудила его.

Её история приоткрыла прошлое, о котором он и не ведал. Но, как она отметила, сценарий с Махиру мог воплотиться.

Зная характер стариков, они легко пустили бы внучку в расход, как дочь прежде. Тогда Махиру не встретила бы Аманэ, и жизнь её сломалась бы навсегда.

От такой жуткой перспективы Аманэ похолодел. Саё же усмехнулась:

— Верно, все мысли о ней. Как типично. Мне было выгодно, чтоб они видели в ней пустое место — никчёмную и бесполезную для меня. Увидь они пользу — у меня бы проблемы. Стань она заложницей — не оберешься хлопот. А брось на произвол — твари забрали бы её.

— …Можно было и помягче выразиться.

— Что ценно для тебя, для меня может и не иметь цены. …Разве не лучше тебе выдохнуть с облегчением? Твоя любимая девочка теперь свободна жить по-своему. По крайней мере, никто не отправит её на тот свет. И я тоже не планирую. Я не собираюсь становиться похожей на тех гнилых монстров. От одной мысли об этом мурашки по коже.

— …Не будете использовать?

Родители ничего ей не диктуют, и теперь она сама решает свою судьбу.

— Скажу по-другому: я не стану применять родительскую власть, чтобы манипулировать или эксплуатировать её. С самого начала я ничего от неё не требовала.

Видя, как Саё раздражённо пожимает плечами, Аманэ осознал: это правда. Махиру сама, без подсказок, изо всех сил старалась быть идеальной дочерью. Даже когда мать не удостаивала её даже взглядом.

Быть «хорошей девочкой» — это был исключительно её собственный выбор.

— По твоему лицу ясно: «Вы хоть представляете, сколько усилий вложила моя девушка?» — Саё легко прочитала его мысли и усмехнулась. — Ты такой предсказуемый. Хотя по выражению лица видно: ты и сам знаешь, что это её личное решение.

Аманэ прикусил язык. В нём смешались удивление, раздражение и вынужденное восхищение: эта женщина словно видела его насквозь. Саё лишь тихо рассмеялась снова и отпила глоток давно остывшего чая.

— Я использую то, что можно использовать, но тщательно отбираю инструменты. Я отлично знаю: если выжать чужую жизнь досуха — это обязательно отзовётся. Те твари сломались и пали в отчаяние именно потому, что их предали собственные пешки — те, кого они так тщательно холили.

Саё говорила о жутких вещах самым обычным тоном, но в каждом слове ощущалась ледяная ненависть к родителям.

— Они нажили себе кучу врагов, так что конец вполне логичен. Надо же было так выжить из ума, чтобы не заметить, как мы все точим на них зубы. Ха-ха. Старость — не радость: мысли текут медленно, хватка ослабевает. Какая напасть.

— …Где они теперь?

— Пожинают плоды. Им предстоит гнить в закрытом заведении, дрожать от ужаса и смотреть, как их приспешники один за другим катятся в ад. Я наслаждалась этим жалким зрелищем с первого ряда, поэтому о-о-очень хорошо запомнила: играть чужими жизнями — смертельно рискованно.

Аманэ понял главное: как Махиру не встречалась с бабушкой и дедушкой до сих пор, так и не встретится впредь.

— Поэтому я использую себя саму. Это моя жизнь, и я имею право распоряжаться ею, как захочу, верно? Что бы ни произошло, отвечать буду только я. С такой решимостью я и существую.

— …Звучит благородно. Но разве ваши действия с Махиру не разрушили её жизнь?

— Разрушили. И если она захочет отомстить — добро пожаловать, она это заслужила. Не скажу, что подставлю вторую щеку, но право на это у неё полное.

Похоже, Саё готова принять месть, но сама Махиру вряд ли жаждет возмездия. Ей нужно лишь одно: навсегда вычеркнуть мать из жизни. Махиру не любит устраивать сцены, и Аманэ сильно сомневался, что она станет мстить.

Вероятно, Саё это и понимала, поэтому, бросив на Аманэ насмешливый взгляд, добавила:

— Если б у неё хватило смелости дать мне пощёчину — цены ей не было бы. Вернёмся к твоему вопросу о контракте. Вижу, он вызвал у тебя наибольшее отвращение и недоумение.

— …Вы имеете в виду договор с отцом Сатоши-куна. Я правда этого не понимаю.

— Я и не требую, чтобы ты меня понимал. Суть простая: в обмен на то, что я стану хорошей матерью для Сатоши и обеспечу ему образование, Рэй поможет мне уничтожить тех тварей. И проследит, чтобы они никогда больше не добрались ни до нас, ни до детей. В конце концов, он тоже стал жертвой этих отбросов.

— Жертвой?

— Мои родители думали, что человеческие судьбы можно кроить и сшивать, как лоскуты ткани. Из-за них чашу страданий испила не только я. Они разрушили не один запланированный брак. Вечно лезли не в своё дело.

— И вас втянули.

— Точно. Изначально я вообще не планировала выходить за этого идиота. Всё из-за самоуправства этих вульгарных ублюдков.

Гнев Саё был полностью оправдан. Если бы кого-то разлучили Аманэ с Махиру ради прихоти, заставили жениться на чужой — он бы тоже взорвался. Пошёл бы наперекор всем, устроил бунт, а в крайнем случае — сбежал бы с любимой без раздумий.

Был ли у Саё возлюбленный до навязанного Асахи — неизвестно. Но её планы на жизнь разрушили в корне, и ярость её понятна.

— Мы с Рэем заключили контракт. Создали союз по расчёту, чтобы раздавить их. Свалить этих стариков вдвоём, с властью, куда проще, чем одной. …Кстати, Асахи тоже согласился. Наверняка просто поплыл по течению. Плюс Сатоши — единственный ребёнок от Чиэ. Вряд ли он осмелился бы отказать.

— Чиэ?..

— Биологическая мать Сатоши. Хотя мальчик вряд ли помнит её лицо.

Раз Саё заменила Сатоши мать с тех пор, как он начал осознавать себя, значит, Чиэ ушла из мира, когда мальчик был ещё малышом.

— Хоть я и не вправе судить, но этот придурок кажется мне куда безумнее меня. В твоих глазах он, наверное, смотрится куда выгоднее.

— Вы имеете в виду Асахи-сана?

— Верно. Что ты о нём думаешь?

— …Его поведение по отношению к Махиру — просто мерзость. Однако мне почудилось, что он беспокоится о ней сильнее, чем вы. Он показался мягким человеком.

Аманэ вспоминал мужчину, с которым перекинулся всего парой слов за всю жизнь. Тем не менее Асахи в памяти остался добродушным, слегка отрешённым собеседником, с которым легко общаться.

За тот мимолётный разговор Аманэ осознал: они кардинально различны. Саё сияла энергией, словно жаркое солнце, а Асахи походил на тусклую луну в ночном небосводе. Ни один не превосходил другого. Они просто полные антиподы — и по натурам, и по именам.

— Понятно. Так он тебе и запомнился.

— А как вы его воспринимаете?

— Кусок дерьма, если выражаться помягче. Называй его мусором, я не против.

Саё так непринуждённо и твёрдо разнесла бывшего супруга, не допуская ни капли сомнения, что Аманэ в шоке воззрился на неё.

Причина такой яростной злобы оставалась тайной, но её безкомпромиссные ругательства ясно показывали полное отсутствие гармонии. Даже учитывая принудительный брак, слова её были пропитаны чистой желчью.

— Он слабоволен, бросает всё на полдороге. При этом эгоцентричен и всегда ищет личной выгоды. Ещё раз: не мне его осуждать, но он одержим собой с начала до конца.

— Одержим собой… Как это выражается?

— Во всём. Ты, верно, подумал, что он явился поговорить из-за заботы о дочери. Ничего подобного: он преследовал только свои интересы. По сути, он никого не любит, кроме себя. И не полюбит никогда.

Слушая, как Саё беспощадно топчет бывшего мужа, Аманэ внезапно пожалел Асахи. Но Саё, угадав его мысли, лишь криво улыбнулась и глубоко вздохнула.

— А тебе самому ничего не кажется подозрительным?

— Что именно?

— Моё решение стать приёмной матерью Сатоши никак не освобождало Асахи от обязанностей по родной дочери. Если я не взяла её на воспитание, разве не он должен был взвалить это на себя? В конце концов, он отец. Тот, кто заделал мне ребёнка насильно. Пусть он биологический родитель, разве уход за дочерью не его долг? Рэй, к примеру, был готов сам растить Сатоши, если бы я отказала.

Эти слова ударили Аманэ по голове, как кувалда.

Раньше он упирался только в то, что Саё отвергла дочь. Её договор с отцом Сатоши слишком его взбесил. Но у малышки ведь двое родителей!

Пока Саё занималась Сатоши, Асахи, похоже, был полностью свободен. У него точно имелось гораздо больше времени и шансов уделять внимание Махиру, нежели у экс-жены.

Но горькая правда в том, что крошка осталась в полном одиночестве. Оба родителя её бросили.

— А именно он отрёкся от неё. — Саё проговаривала каждое слово, будто забивала гвозди в череп Аманэ. — В итоге для него важен только он сам. Он смотрит лишь на желаемое, постоянно удирает от действительности и затикается в своём комфортном пузыре.

«Именно за это я его ненавижу», — выдавила Саё с выражением лица, словно растоптала навоз. Её искреннее презрение к Асахи било так мощно, что у Аманэ скрутило живот — хотя мишенью был не он.

— Я осознаю, какой кошмар вы пережили и почему так решили. …Но зная мотивы, я всё равно не в силах игнорировать жестокость вашего обращения с Махиру.

— Думаешь: «Как можно бросить родную дочь?»

— …Обычно никто не отрезает ребёнка так хладнокровно.

— Ладно. Тогда скажи: хватило бы у тебя наглости требовать любви к ребёнку от матери, которую насильно взял отвратный тип? От той, кого все заставили рожать, не предложив даже вариант аборта?

Аманэ замер, перестав дышать.

Без疑問, Саё повествовала о себе. Если её насильно сосватали, заставили переспать с ненавистным мужиком, а затем под прессингом вынудили выносить и родить в страданиях… Аманэ ни за что не смог бы её упрекнуть. Даже за Махиру он бы не рискнул.

Это бы растоптало достоинство Саё. Аманэ — посторонний, да ещё мужчина — не смел бы опрометчиво судить о её муках и позоре.

Попробуй он так, и в ней вспыхнуло бы не просто презрение — кровожадность.

— «Лишь понесёшь под сердцем — и материнский инстинкт сам включится, ты обязательно полюбишь»… Забудь этот миф о всепоглощающей материнской любви. Абсолютизировать его — идиотизм. Меня это бесит.

Полный отказ Саё от Махиру и лютая ненависть к Асахи, хуже к гадюкам, были совершенно обоснованны.

— Ему не хватило смелости противостоять родителям. Ни мужества, ни чести, ни мощи, чтобы защитить дорогих ему людей. Он только и умел, что покорно подчиняться. …В итоге трусливо сбежал. Укрылся в своих уютных фантазиях. А та девочка превратилась в живое последствие его слабости.

Саё говорила о рождении Махиру ужасающе ровным голосом, будто это события давних лет, уже не приносящие страданий. Саё криво усмехнулась молчаливому Аманэ:

— Впрочем, в той муке, что я пережила, нет ни твоей вины, ни вины той девочки. Да, с точки зрения общественной морали ты прав. Но я не смогла перешагнуть через себя. Поэтому и отгородилась от неё. Взамен на то, что вычеркнула дочь из жизни, я обеспечила ей безбедное существование, отличное образование и свободу. Разве она похожа на ту, кому нужны деньги?

Махиру не получила родительской любви, но никогда не испытывала нужды в деньгах, обрела твёрдую поддержку в Коюки и выросла прекрасным человеком.

— Ей было куда полезнее расти с порядочным человеком, чем с такой, как я. И не надо мне этих слащавых речей о том, что материнская любовь превыше всего. Лучше расти в одиночку, чем с пелёнок впитывать мой яд.

Честно говоря, решения Саё противоречили любой этике, но назвать их чисто ошибочными не поворачивался язык.

Если бы Саё заставили насильно растить дочь — Махиру ждала бы участь куда хуже.

Что хуже: чрезмерная опека или полное равнодушие — трудно сказать. Но для Махиру и Саё именно холодное безразличие дало обеим наилучший исход.

— Можешь считать меня плохой матерью, не обижусь. Но разве это не лучше, чем калечить ей душу напрямую? Я дала ей всё нужное, не тяну насильно к алтарю, наняла того, кто по-настоящему о ней печётся и дал отличное воспитание. По-моему, это куда лучше, чем гнить в клетке родительских идеалов, прислуживать старикам и истощать тело с душой.

Аманэ понимал: все эти страшные «если» Саё пережила на себе. Оспорить её слова он больше не мог.

Оправдать отношение Саё к Махиру нельзя, но обстоятельства сложились катастрофически.

Махиру имела право ненавидеть мать, но Аманэ, узнав всю правду, не осмелился бы её осудить. Ему просто не хватило бы смелости.

Видя, что Аманэ сжал губы и больше не пытается упрекать за Махиру, Саё слегка улыбнулась:

— Рада, что мы друг друга поняли. Менять что-то уже поздно. Эта девочка давно вычеркнула меня из жизни и вырвалась из-под опеки. Мириться с ней я не намерена. Уверена, она тоже этого не хочет. Как по мне, она мне совсем не нужна.

Саё не собиралась спустя годы играть в «дочки-матери», а Махиру давно не считала её матерью и отказывалась от общения.

Обе они предпочли разойтись в разные стороны и больше не встречаться.

В каком-то смысле разрыв случился по взаимному согласию.

Аманэ больше не имел права вмешиваться.

— Вопросы закончились?

— …Если вы так ненавидите мужа, почему не развелись? Разве так не проще?

Аманэ уяснил: Асахи для Саё — жалкий неудачник. Но почему она не порвала с ним все связи?

— Во-первых, на уничтожение этих ублюдков ушло время. Во-вторых, мстить удобнее из брака. Ну и… наверное, жалость.

— Жалость?

— С одной стороны, мне было жаль этого покорного, удобного и безнадёжно глупого человека. С другой — меня попросили. Пусть всё началось ради мести, но на добро отвечают благодарностью.

Всем видом Саё показала, что тема закрыта. Аманэ мысленно перебирал два слова: «месть» и «благодарность».

Месть, о которой говорила Саё, направлена на её родителей или на кого-то другого? Кто именно её попросил — оставалось тайной. Обычно люди не соглашаются хранить ненавистный брак по просьбе. Значит, с этим человеком её связывали близкие отношения, раз она уступила.

Впрочем, сейчас не время размышлять об этом. Да и спроси прямо — Саё не ответила бы. Это касалось слишком личных, интимных сторон её жизни, и Аманэ решил не совать нос не в своё дело.

— И ещё кое-что. Зачем вы проверяли Махиру? По словам Сатоши-куна, за год вы хотя бы раз устраивали ей проверку.

— А, задело, что я заодно проверила и тебя?

— Не без этого. Но, зная вашу позицию, я не думал, что вы потратите на Махиру время и усилия.

Судя по разговору, Махиру Саё совсем не интересовала. И то, что она специально собирала сведения о её окружении, казалось странным. Если уж решила вычеркнуть дочь, то и беспокойства материнского не должно быть.

— Вот как. Что ж, согласись, неприятно, если к ней пристанет какая-нибудь мразь, использует её, а потом начнёт путаться под ногами у меня.

— Да как вы!...

— Ни тебе, ни ей вреда не было, так чего злишься? По крайней мере, я ничего не сделала, что могло бы ей навредить.

Саё, безусловно, понимала, насколько грубо звучат её слова. Однако она целенаправленно провоцировала Аманэ, и вдобавок откровенно упивалась тем, как кривится его лицо. В её манере не сквозила злобная издёвка. Скорее, она с теплотой взирала на него, будто на забавного малыша.

— И что намерен делать дальше?

— В каком смысле?

— По тебе же видно: ты по уши влюблён. Наверняка собрался взвалить на себя ответственность за её жизнь?

— …Даже если так, что с того?

Аманэ заранее настроился внутри себя, готовясь к жёсткому отпору, если она запретит им встречаться. Но Саё лишь чуть удивилась.

— Да ничего. Просто подумала: есть же на свете такие чудаки. Тебя манят её деньги? Или личико? Как-никак, она в нас с отцом пошла, так что глазам точно приятно.

— Да как у вас язык поворачивается?! За кого вы принимаете собственную дочь?!

Аманэ вспыхнул гневом. Он нахмурился, привстал, намереваясь вывалить всё, что на уме, но вовремя увидел, как Саё весело хихикает. И медленно сел обратно.

«Она просто дразнится».

Саё, смакуя его реакцию, довольно заулыбалась, осознав, что её раскусили.

— Какой ты всё-таки зелёный. Учись отвечать на такие уколы спокойно. Чуть тронь — и сразу загораешься. Показывать слабости на виду — глупость. Кто-нибудь обязательно догадается, что тобой проще всего манипулировать через родных, и обязательно этим воспользуется.

— …Премного благодарен за совет.

— Продолжай в том же духе. Разумеется, если хочешь защитить ту девочку.

Звучало так, будто она доверяет Махиру его попечению.

— …Значит, вы не против, чтобы я забрал Махиру?

— Почему бы и нет.

Она кивнула так легко и непринуждённо, что лицо Аманэ растянулось в самую идиотскую гримасу за день.

Аманэ был уверен: пусть Саё и плевать на дочь, она всё равно забаррикадируется. Заявит, что он ей не пара, или откажется благословлять их союз. Пока он сидел в шоке от внезапного согласия, Саё невозмутимо продолжила:

— Эта девочка не имеет ко мне никакого отношения. Её жизнь принадлежит только ей. Поэтому, если она сама согласна — меня это вполне устраивает.

Логика была железной, но Аманэ никак не ждал, что всё обойдётся так гладко. Весь боевой настрой, сберегавшийся для перепалки, мгновенно улетучился.

— Что за рожа? Неужели я похожа на мамашу, которая видит в ребёнке вещь и вершит над ним судьбу? Если так, то я в тебе сильно ошиблась. Придётся понизить оценку.

— Я этого не говорил… Но вам и правда совсем нет до неё дела? Вы её не ненавидите — она вам просто безразлична, верно?

— Да. Я ненавижу кровь, текущую в её венах, но не считаю её продолжением самой себя. У меня всё в порядке с личными границами. Я не из тех тупых эгоисток, что пытаются прожить жизнь заново через собственных детей. Я — это я, а она — это она. Черта между нами проведена предельно чётко.

Аманэ уже осознал, что Саё беспощадна и к себе, и к другим. Но кроме того, она возводила между собой и миром неприступную стену.

Будь она приверженкой разрушительной идеи «раз я страдала, пусть страдает и она», то вмешалась бы в их отношения с самого начала. Саё жила исключительно разумом, но не утратила моральных устоев. Напротив, именно они позволяли ей так хладнокровно устанавливать границы и признавать за дочерью право на свою независимую судьбу.

Аманэ, который собрался взять ответственность за Махиру, от этого выигрывал. И всё же такое идеальное стечение будило подозрения.

Саё, вновь прочитав его мысли, резко притормозила:

— Я же просила не выставлять всё напоказ. Ответь я сейчас «нет», ты бы наверняка пошёл на крайние меры, верно? На любые. Ты как раз из таких.

Аманэ искренне изумился её проницательности. В крайнем случае он действительно планировал использовать отказ от ребёнка как рычаг в переговорах. Но по реакции Саё шантаж не требовался. Аманэ мысленно облегчённо выдохнул.

— Никогда не недооценивай детей лишь за то, что они дети. Такие упрямые, прямолинейные мальчишки вроде тебя порой способны свернуть горы. Насмотрелась, знаю.

— Сочту за комплимент.

— Как угодно. Нужна — забирай. В конце концов, когда она достигнет совершеннолетия, вы всё равно поступите по-своему, не спрашивая моего разрешения. Моё согласие вам вообще без надобности.

И правда: после совершеннолетия родительское одобрение теряло силу. Если бы дошло до крайности, Аманэ намеревался дождаться нужного возраста и, с согласия Махиру, просто пожениться.

Но прибегать к таким шагам не хотелось.

Возможно, стремление создать отношения, одобренные всеми вокруг, казалось наивным идеализмом. Но раз шанс воплотить это подвернулся — почему бы не ухватиться?

— Так что, раз вы оба не против, дерзайте. Поступайте как знаете.

— …В таком случае, я с благодарностью принимаю её под свою опеку. И даже если передумаете и потребуете её назад — я не верну.

— Воля твоя. А хотя… Пожалуй, стоило бы отказать, просто чтобы насладиться твоей перекошенной физиономией.

— Да вы…

— Ха-ха, шучу. Мне больше заняться нечем? У меня нет времени возиться с детьми.

— Сами же говорили: детей лучше не недооценивать.

— Верно. Поэтому я и не недооцениваю вас, а проявляю максимальное уважение. Мало?

— Вполне достаточно.

«Характер у неё и впрямь не сахар», — подумал Аманэ. Впрочем, и к нему это подходило в полной мере. Он бросил на Саё удивлённый взгляд, а она лишь тихо засмеялась с умиротворённой улыбкой женщины, полной жизненного опыта.

— Какой же ты ещё зелёный. Человеческие эмоции так изменчивы. Легко кидаешься фразами вроде «Заберу её». А не думал, что делать, когда страсть угаснет? С ней-то придётся тяжко. Просто так удрать она тебе не даст.

В этом совете проскользнула едва заметная, тонкая забота о Аманэ.

Взять на себя чужую судьбу — значит отрезать все пути назад. Бросить на полдороге со словами «передумал» уже нельзя. Обратной дороги нет. Саё осторожно, издали испытывала его твёрдость намерений.

Но для Аманэ этот вопрос был давно решён.

— Не спорю: эмоции переменчивы.

Аманэ и сам знал, насколько хрупки сердца людей. Они могут меняться как в хорошую, так и в плохую сторону. Чувства нестабильны и ломки.

И всё равно.

— Раз ваша ненависть к родителям держится годами, почему моя любовь к Махиру должна угаснуть?

— Ого, точно. Ха-ха, как-то не додумалась.

Хоть мир и полон перемен, Аманэ твёрдо верил: существуют неизменные ценности. Есть эмоции, что с годами лишь крепнут и углубляются. И он готов подтверждать это всю жизнь.

То ли Саё нечего было сказать в ответ, то ли слова пришлись ей по душе — она игриво приподняла губы. Прищурилась, и в глазах вспыхнула искренняя веселость.

— Ладно. Держу за слово. Занму место в первом ряду и погляжу, надолго ли твоей решимости хватит.

— Не собираюсь вам место выделять.

— Как смело ты беседуешь с матерью своей избранницы. Впрочем, твоё желание меня осадить понятно: «Не прикидывайся заботливой мамой в финале». — Саё по-прежнему грациозно улыбалась, игнорируя холодок в тоне Аманэ. — Статус матери никуда не делся, так что я хотя бы понаблюдаю, к чему всё придёт. Моё положение даёт такую привилегию.

— Для вас это просто забава, да?

— Естественно. Смотреть, как дитя сбрасывает родительские цепи, — лучшее развлечение.

Аманэ невольно присмотрелся к лицу Саё.

Она держала то же невозмутимое, полное уверенности выражение, за которым таился крепкий внутренний каркас. Пусть в её глазах не мелькало заботы о Махиру, в этих фразах Аманэ разглядел одну из множества граней её подлинного отношения к дочери.

— …Вам когда-нибудь говорили, что вас невероятно трудно постичь?

— Тебе, наверное, нравятся девушки попроще, как раскрытая книга. Но женщина обязана быть загадкой — так куда интереснее.

— Понятно.

Даже если бы Аманэ попытался копнуть глубже, Саё бы не поддалась и ловко увильнула. За разговор он это уяснил на все сто. К тому же есть темы, которые лучше не трогать. Тайны в душе Саё как раз из таких.

Подведя итог теме с Махиру, Аманэ аккуратно затронул последний волнующий его пункт:

— Что намерены делать с Сатоши-куном?

Хоть бы как, Сатоши для Аманэ оставался второстепенной фигурой. Главным всегда была Махиру, а семейные разборки мальчика его не трогали.

Но за время общения Аманэ успел привязаться к пацану по-настоящему. Ему было любопытно: узнает ли ребёнок правду и как сложится его путь?

Едва упомянули Сатоши, черты Саё чуть омрачились. Видать, предстоящий разговор вызывал у неё мигрень.

— Не лезь в чужие дела. Твоих силок на ту девчонку еле хватит. Смотри, не переусердствуй.

— …Вы правы, но всё-таки…

— Тебе нечего беспокоиться. Вернёмся — и я ему всё выложу. Он уже достаточно взрослый, чтоб врубиться, да и вечно таить не получится. Расскажу и про ту девочку, и про его родных родителей.

Аманэ слышал версию от Саё, но рассказ Рэя, биологического отца мальчика, оставался тайной. Похоже, Саё планировала осветить и эту сторону.

— Посторонним углубляться незачем, правда? Главное — я не хочу зла дочери и не против, чтоб ты её увёз. Думаю, этого более чем хватит, чтоб твои страхи ушли.

— А вдруг Сатоши-кун в будущем захочет нам отомстить?

— Риск везде есть, но он умный парень. У него хватает ума делать выводы сам, а если чего не знает — спрашивает без стеснения. У него и голова варит, и совесть на месте. Прямо взял у родителей сплошь плюсы. Чиэ бы обрадовалась. Слава небесам, повадки Рэя в него не пошли, а то вырос бы интриганом.

Аманэ никогда не встречался с Рэем лично, но по описанию Саё тип был на редкость скользкий.

— Беспокоишься, не омрачит ли прошлое вашу грядущую жизнь? Я не намерена вмешиваться сверх меры, но вряд ли ты поверишь мне на слово. …Можем оформить нотариальный договор или что-то в этом роде, если желаешь. Но неужели стоит доводить до крайностей?

— …Без этого обойдёмся.

— Понятно.

Тревога никуда не исчезла, однако Аманэ с трудом мог представить, чтобы Саё внезапно переменила решение и вцепилась в Махиру железной хваткой. Более того, Саё, пусть и необычным способом, присматривала за дочерью, оберегая от плохих влияний. За это он был ей глубоко признателен. Ей можно было доверять.

Прошлое семьи, разумеется, вызывало осторожность, но сама Саё опасности не несла — пришёл к такому выводу Аманэ.

Женщина на его слова лишь слегка кивнула.

— На этом точку поставим. Больше не полезу куда не следует. Буду удобно взирать сверху на твою хвалёную стойкость.

— Счёт за билеты выставлю.

— Ого, и сколько же? На кольцо для безымянного хватит?

От такой спокойной насмешки щека Аманэ дёрнулась. Вспомнив свежий совет, он мысленно велел себе держать себя в руках и медленно мотнул головой. Саё точно уловила его мимолётную растерянность, но лишь скользнула взглядом по ребёнку, будто открыла новую интересную игрушку.

— Сам разберусь. За такие мелочи мужчина расплачивается лично.

— Осведомлена.

— …Кстати, когда за тобой подсматривают исподтишка — это жутко бесит.

— Ха-ха, охотно верю. Но придётся потерпеть и смириться.

— Любви нет, зато интерес налицо.

— Не думай наивно, что эмоции к человеку легко разложить по полочкам чёрного и белого и навесить этикетки.

— Запомню.

Саё дочь не любила, но и равнодушной полностью её не назовёшь. Какова суть этих запутанных чувств, знала только она. Аманэ, вероятно, больше не представится случай разобраться в этом.

— Ах, чуть не забыла.

Аманэ уже было встал из-за стола, но голос Саё удержал его на месте.

— Ради этой малышки ты на всё готов, но учись различать вредную заботу от настоящей поддержки. Сомневаюсь, что роль её защитника — верный путь. …Она лишь и делает, что прячется за спинами других. Даже не пробует спросить меня прямо, в лицо. Не может чётко высказать свою позицию. По-твоему, это нормально?

Укор в трусости Махиру, быть может, имел основу. Однако слышать это от той, кто сам дочь надломил, было чистейшим цинизмом. Дружелюбная атмосфера мгновенно улетучилась. Аманэ, не тая ярости, впился в Саё морозным взглядом.

— Не думали ли вы, что ваши прошлые действия оставили в её душе неизгладимую травму?

— Конечно. …И что дальше? Она уходит от трудностей, вместо того чтобы их решать. Эта слабость — сплошь отец, и меня это выводит из себя до дрожи. По крайней мере, не уходит в мир грёз, это её чуть-чуть спасает.

— …Мир грёз?

— Примитивный побег. Он отвернулся от реальности, не сумев преодолеть препятствия и принять горечь. Наверняка всё ещё плывёт в своих розовых мечтах. Порой вроде бы приходит в себя, но однажды может заснуть в них навечно.

Обиды сквозили намёками, но теперь в её тоне преобладало не злость, а глубокое разочарование и презрительная жалость к полному неудачнику.

— Лучше бы разозлился и очнулся от бешенства, но этот слабак на такое не способен. Только скулит жалко. Ни капли сил, чтобы взять и всё поправить самому. Типичный трус, дрожащий лишь за свою шкуру.

Аманэ ни черта не понимал из речей Саё.

— Ха-ха, по твоему лбу ясно, что ты в полном недоумении.

Смятение, видно, отразилось на лице слишком ярко. Поклявшись лучше владеть выражением лица, Аманэ кивнул. Саё фыркнула: «Ещё бы».

— Я просто ненавижу этого человека до чёртиков. И никогда его не прощу.

Её идеальная, ослепительно красивая улыбка и ледяной, ровный голос ясно давали понять: беседа завершена, больше ни слова. Аманэ, аккуратно отстранившись от мрачных бездн её души, безмолвно сжал губы.

Поддержать переводчика:

• Тинькофф https://pay.cloudtips.ru/p/84053e4d• Бусти https://boosty.to/godnessteam

В ТГК вся информация и новости по тайтлу: https://t.me/AngelNextDoor_LN