Безграничный волшебник (Новелла) Том 50 Глава 1229 Недостающее Звено (1)
Омега 666.
Спасаясь от Микроочищения Анке Ра, двое геян поднялись на борт Ковчега и покинули Небеса. Преодолев бездну с помощью Террафорс, беглецы достигли далекой планеты. Звали их Адам и Лилит.
— Это наша земля.
Местная атмосфера почти не отличалась от Небесной, да и богатство экосистемы ей ничуть не уступало.
— Назовем ее Эдемом.
В отличие от воодушевленного Адама, Лилит была полна тревог.
— Сила Ультимы слабеет. Сможем ли мы и впрямь построить здесь новую жизнь?
— Все будет хорошо. В конце концов, наш народ бросил вызов богу. Ты и я — мы обретем здесь вечное счастье.
Шло время, и древний город Эдем разросся настолько, что его население уже можно было назвать полноценным человечеством. Шестнадцать миллиардов восемьсот миллионов геян. Столь взрывному росту населения способствовала их невероятно долгая продолжительность жизни.
Вернувшись с полевых работ Адам нежно поцеловал бросившуюся ему в объятия Лилит. Должно быть, именно эта неподвластная времени любовь и стала причиной, по которой они были избраны пассажирами Ковчега.
— Еще один мирный день, — глядя на расстилающийся внизу Эдем, Лилит тепло улыбнулась. — Нет большей радости, чем видеть, как счастливо живут наши дети.
Лилит казалось, что у нее есть все.
«Они все — мои дети».
Любой родитель, имеющий шестнадцать миллиардов восемьсот миллионов детей, без труда бы понял ее чувства.
— А?
В этот самый миг небеса внезапно разверзлись, и землю залило ослепительное сияние.
Пока все геяне в городе падали на колени, по щекам Адама покатились слезы глубокого благоговения.
— А-ах… О-о…
— Дорогой мой Адам.
Это был Гофин Макклейн — тот, кому в будущем предстояло стать богом с сердцем. Ради победы в войне он решил забрать геян Эдема с собой.
Адам, некогда и сам сражавшийся на Небесах, с готовностью покорился его воле, но Лилит была не согласна.
— Нет! Ни за что!
Пытаясь переубедить Гофина, она даже отказалась от Ультимы, но в конечном итоге геяне покинули Эдем.
Оставшись в полном одиночестве, она рыдала три дня и три ночи. Любой родитель, в одночасье потерявший шестнадцать миллиардов восемьсот миллионов детей, без труда бы понял ее скорбь.
И когда слез уже не осталось, Лилит вдруг услышала приближающиеся шаги.
— Любовь моя.
К ней шел Адам.
— Но почему?
— Он вернул меня, чтобы я позаботился о тебе. Сказал, что наше место — на этой земле…
Резко вскочив на ноги, Лилит ударила мужа по лицу.
— Как ты мог отдать наших детей?! Знаешь ли ты, чего мне стоило их вырастить, сколько сил я вложила в этот город!
— Ты ведь и сама все понимаешь. Мы обязаны сражаться! Или, отделившись от Ультимы, ты заодно позабыла и о гордости геян?
— Прекрасно помню! Знаю, насколько опасны Небеса и как всемогущ бог! Наши дети обречены на верную смерть!
Сердце Адама сжалось от боли. Он слишком хорошо осознавал, чем обернется эта непреодолимая пропасть, появившаяся между ними.
— Ты и правда отвергла Ультиму.
— Нет. Это ты все у меня отнял. Мое право голоса, моих детей, Ультиму и саму гордость называться геянинкой!
Ее некогда светлый, невинный облик начал искажаться, обретая ледяные, жестокие черты.
— Как же я все это ненавижу.
Металлические волосы, эволюционировавшие в условиях рая, с треском обломились на середине.
— Ты! Что ты творишь?!
А на их месте начали расти новые пряди — живой, органический волос, свойственный лишь жителям Эдема.
— Больше никогда… — прищурившись, прошипела Лилит. — Я ничего не позволю у себя отнять.
Отвращение к геянам и маниакальная одержимость сохранением рода запустили процесс регрессивной эволюции. Так родилась первая Ева.
* * *
— Она была невероятно прекрасна. — произнеся это, Каин продолжил с усмешкой. — Хотя характер у нее был скверный.
Пока в чертоге зла висела тишина, Ируки обернулся к Широну и спросил: — Но почему именно Митохондриальная Ева определила понятия добра и зла? Что такого она натворила?
— Отвергнув Ультиму, Лилит стала Митохондриальной Евой. Позже она родила Адаму еще детей, но они оказались совсем не такими, какими он хотел их видеть.
Ируки всмотрелся в лицо Каина.
— …Они не были геянами.
— Верно. В ту пору ее новые способности еще не пробудились полностью. Просто геянка, в совершенстве постигшая суть сердца, силой своей отчаянной мольбы исказила собственные гены. Разумеется, это вбило клин в их брак. Они ссорились каждый день, и порой эта вражда переходила все границы.
Взгляд Каина стал глубже.
— Лилит возненавидела Адама за то, что тот видел в ней лишь инструмент для размножения. Эта ненависть переросла в отвращение ко всем мужчинам вообще — даже с родными сыновьями она обходилась крайне сурово. Но настоящая проблема заключалась в ином… — Широн ненадолго замолчал. — Что произойдет, если на далекой планете останутся лишь мужчина и женщина, но пути их разойдутся?
Всепоглощающее одиночество.
— Кого же им тогда… любить? — спросил Широн.
* * *
— А-а-ах!...
Лилит предалась плотской связи со зверями. Отбросив заповеди геян, она делила ложе с бесчисленными видами этой планеты.
Ведьма похоти. Так назвав свою жену, Адам в конце концов не выдержал и навсегда покинул дом. Лилит было плевать.
«Я хочу любить. Хочу быть любимой».
Чем глубже она погружалась в пучину плотских наслаждений, тем сильнее пустело ее сердце, а пустота, в свою очередь, требовала еще более изощренных утех — порочный круг замкнулся. Но даже у такой ведьмы похоти был один завет, который она нарушить не могла.
— Матушка.
Впервые за долгое время покинув свое логово, она безучастным взглядом окинула детей, усердно трудившихся в поле.
— Что привело вас сюда? Вы так редко выходите.
Не знавшая человеческого тепла уже более сотни лет, она буквально изнывала от жажды любви. И стоило ей в таком состоянии увидеть крепкое, мускулистое тело собственного сына Авеля, как она судорожно сглотнула пересохшим горлом.
«Ха-а…»
Низ живота обдало невыносимым жаром, от безумного желания наброситься на него прямо сейчас у нее помутилось в голове.
«Нельзя».
Лилит отчаянно подавила животный порыв. Возможно, это были жалкие остатки гордости падшей геянки, за которые она цеплялась из последних сил.
«Звери — это одно. Но только не родная кровь. Если я хоть раз переступлю эту черту…»
Дороги назад уже не будет. Стоит нарушить это единственное табу, и порочная страсть, передаваясь из поколения в поколение, ввергнет все сущее в пучину погибели.
Погруженная в эти мысли, она вдруг увидела, как ее дочь Лулува целуется с Авелем.
«…Вот как?»
В этом не было ничего удивительного. В конце концов, в те времена, когда они только прибыли на эту планету, все живущие здесь геяне были детьми Адама и Лилит.
«Что ж, этого следовало ожидать. Но ведь Лулува с самого детства была неразлучна с Каином».
Проследив за этой мыслью, она повернула голову и увидела Каина, который с невыразимой тоской наблюдал за братом и сестрой.
«Ничего не поделаешь».
Лилит решила, что Каину придется смириться.
«Лулуве суждено стать парой для Авеля. Соединять судьбу с тем, кого любишь — таков естественный порядок вещей».
Как бы низко она ни пала, холодная рациональность геян все еще теплилась в ее разуме. Однако Каин, в отличие от матери, некогда в совершенстве познавшей природу сердца, каждую ночь проливал горькие слезы.
— Почему? — раз за разом спрашивал он самого себя. — Почему Авелю можно, а мне — нельзя?!
Он просто хотел любить. Хотел создать семью с любимой сестрой и прожить с ней вечность в безмятежном счастье.
— Я полюбил ее первым! Еще до того, как Авель положил на нее глаз, она уже была в моем сердце!
Ну почему в мире нет двух Лулув?
Ему был отвратителен Закон этого мироздания, согласно которому ради счастья Авеля он сам был обречен страдать.
— О боги, — воззвал Каин к небесам. Воззвал он ко всему миру. — Почему именно Авель?! В чем моя вина?! Ответьте, почему именно я должен быть несчастен?!
Но бог… оставался равнодушен.
— Проклятье!
Если бы только Авеля не существовало…
«Лучше бы он вообще не рождался! Если бы его не было в этом мире!»
Полюбила бы его тогда Лулува?
И в этот миг разум Каина озарила гениальная мысль.
«Если бы Авеля не было?»
Его сердце бешено заколотилось в груди — совсем как в тот день, когда он впервые осознал свои чувства к Лулуве.
Ведь с момента их появления на свет и до нынешнего дня в этом мире еще никто никогда не умирал.
В это же самое время Лилит стояла обнаженной перед зеркалом в своей пропахшей звериным смрадом комнате.
— Неужели я сама превращаюсь в зверя?
Чем больше она предавалась похоти, тем более сочными, бесстыдно притягательными становились изгибы ее тела.
Регрессивная эволюция все еще продолжала брать свое.
— Авелю…
Понравилось бы ему это тело?
«А ты счастливица, Лулува».
Купаться в любви сразу двоих сильных, пышущих здоровьем мужчин — Каина и Авеля.
«Если бы я была на месте своей дочери…»
Отдавшись на мгновение этим одурманивающим фантазиям, Лилит вдруг грязно выругалась и резко отвернулась от зеркала.
«Нет».
Этот порок должен умереть вместе с ней. Животные инстинкты передаются потомкам, они не могут течь вспять против течения крови.
«Может, просто умереть?»
«Лучше бы я так и сделала», — даже сейчас, сквозь века оглядываясь на те времена, думала Уорин. Если бы она только знала, что ей предстоит вынести целую вечность страданий.
В один из дней.
Небо в те времена было настолько чистым и бескрайним, что раскаты грома, казалось, раскалывали сам мир на части.
Это была ночь, когда на землю обрушился проливной дождь. Пока братья мирно отдыхали в своих домах, во мраке сквозь стену ливня брел одинокий силуэт.
Каина нервничал.
«Имею ли я на это право?»
Он вышел из дома, словно одержимый неведомой силой, и хотя прекрасно понимал, что еще может развернуться и уйти…
«Убить… Авеля?»
Его сердце трепетало от жуткого предвкушения того неведомого, что должно было за этим последовать.
«Нет. Разве можно убить Авеля? Да и зачем? Он ведь не добыча, не пропитание».
Это была эпоха, когда смерть еще никого не забирала, а само понятие «убийство» попросту не существовало в природе.
«В конце концов, это ничем не отличается от охоты».
Ведь дети Лилит каждый день отнимали жизни у бесчисленных растений и зверей, чтобы прокормить себя. А значит, если убийство Авеля — грех, то грехом являлось само их существование.
Это и станет первородным грехом, который человечество понесет на себе в будущем.
«Без Авеля мне будет грустно. Он надежный и сильный. Да и остальные братья расстроятся».
Каин заколебался. Но стоило ему представить, что придется навсегда отказаться от Лулувы, как пальцы намертво стиснули рукоять кинжала.
«Я не могу этого допустить!»
Он просто хотел быть счастливым рядом с любимой, и его до тошноты выворачивало от мысли, что это счастье она разделит с его младшим братом.
«Все верно, Авель просто исчезнет. Прямо сейчас в мире исчезают тысячи других жизней, и ничего».
Когда в пелене мрака показались очертания дома брата, Каина пронзил ледяной холод.
— Х-х-х-х…
Ему хотелось закричать.
«Почему мне так плохо? Чтобы любить Лулуву, у меня нет иного выхода. Мир не создал для нас двух одинаковых женщин. А если бы мы поменялись местами, неужели Авель…»
Смог бы он вот так же прийти, чтобы убить его?
Торопливо отогнав пугающую мысль, Каин замер как вкопанный перед дверью брата.
— А-Авель…
Кр-р-р-р-рах! Раскат грома сотряс небесные своды. Когда решимость вновь начала покидать его, Каин сжал кулак и яростно застучал в дверь. Тук! Тук! Тук!
Теперь, когда он перешел точку невозврата, ему оставалось лишь принять суд безжалостной судьбы.
«Не выходи, Авель».
Быть может, сквозь шум ливня тот ничего не услышал.
«Умоляю, не выходи. Подумай, что это просто гром. Спи крепким сном, как ты всегда это делаешь».
— Да что ж такое… В такую-то непогоду.
Но судьба распорядилась иначе.
— Кто там? А? Брат, что ты здесь делаешь в такой час?
Авель открыл дверь Каину.