Безграничный волшебник (Новелла) Том 50 Глава 1231 Недостающее Звено (3)
Даже после того, как Широн закончил свой рассказ о добре и зле человечества, отряд хранил молчание. Ируки погрузился в раздумья.
«Так вот в чем дело».
Геяне, в совершенстве постигшие суть сердца. Для них, способных объединить все сущее в единое целое любым своим деянием, не существовало различий между добром и злом, между долгом и любовью.
«Ультима пала».
Вопрос заключался не в том, какой поступок ты совершаешь, а в том, как именно ты его определяешь.
Широн продолжил: — Что стало с Каином после этого, неизвестно. То, как он растворился в густом тумане, стало последней записью в Омеге. В конечном счете он покинул реальность и сбежал в Андеркодер.
И хотя в хрониках не осталось ни следа, сам Мелькиду, через который прошел отряд Широна, красноречиво свидетельствовал о его дальнейшем пути.
— Бесчисленное множество ночей я размышлял и терзался сомнениями, — заговорил Каин. — В какой момент все пошло не так? И было ли это вообще ошибкой? Почему я был вынужден принять такое решение? И действительно ли это зло? — отряд молча слушал. — Вывод прост: все это лишь игра в кости. Я просто бросил кубик. Даже не представляя, какое число выпадет.
И то, что холодный мир выбрал Авеля, и то, что в следующее мгновение он вонзил нож в грудь брата...
— Да, это хаос. Мы и есть создания хаоса, — Каин постучал себя по голове. — Еще до того, как я осознаю себя как «я», существует приказ, приводящий меня в движение. Где-то там, над нашими головами, зарождается особый сигнал, передающийся нам. Электрическая искра, быть может, нечто априорное — то, что мы привыкли называть импульсом...
Недостающее Звено.
— В конечном счете человек — лишь марионетка, танцующая под сигналы, сходящие откуда-то издалека. Это касается даже нашего разума. А значит, мы не способны ничего совершить сами по себе, и, следовательно, ничего не можем изменить.
Таков был вердикт зла в ответе на дилемму Берона.
— И что, если сделать такой вывод, чувство вины хоть немного притупляется? — спросил Широн.
— …В этом-то всегда и кроется проблема, — Каин оглянулся на портрет Лилит. — Мелькиду — это мир, зиждущийся на методологии зла. Сюда издревле стекались бесчисленные грешники. Хоть я и заперт здесь, я выслушал множество историй. Но совершили ли они злодеяние осознанно или оступились в порыве страсти, в конце концов все согрешившие люди приходят к одной мысли: они жаждут, чтобы того рокового дня никогда не было...
Ведь удовольствие мимолетно.
— Конечно, есть и те, кому здесь понравилось, и они решают остаться навсегда. Подобный сброд использует любые красивые слова, чтобы возвести Мелькиду в ранг святыни, но... — Каин перевел взгляд на Кёртиса. — Даже если ты избежишь тюрьмы, даже если сам инцидент будет стерт из реальности, содеянное тобой никуда не исчезнет.
Ибо для них не демонов не святыни.
— У меня возник один вопрос. По словам Широна, Адам убил Лилит. Так каким же образом родословная человечества продолжилась вплоть до наших дней? — спросил Ируки
— Потому что она не умерла, — ответил Широн. — Разумеется, сама Лилит была мертва, но семя Митохондриальной Евы продолжало жить.
Чудо. Или, быть может, проклятие?
Гр-р-р-рохот!
В ту самую ночь, когда бушевала гроза с молниями, Адам пришел в деревню, чтобы проведать свою семью. Направляясь к дому жены, он вдруг уловил сквозь шум проливного дождя отчаянный крик.
— Что случилось?..
Он свернул с пути и оказался у дома Авеля, откуда сильно пахло кровью. Открыв дверь, он увидел мертвое тело Авеля и пребывающую в глубоком шоке Лулуву.
— А-а...
Взгляд Лулувы вновь обрел фокус, и она прошептала:
— Папа.
— Что здесь произошло?
Адам, как геянин, прошедший войну, привык к смерти, но только не здесь, не в Эдеме.
— Б-брат Каин... — дрожащим голосом Лулува поведала ему все.
Узнав правду, Адам сверкнул глазами, излучая убийственное намерение истинного геянина.
— Глупец.
Выходя за дверь, Адам сказал: — Не выходи отсюда до конца ночи. Когда рассветет, отыщешь остальных братьев.
— Д-да, хорошо.
Лулува безостановочно кивала, но стоило Адаму скрыться из виду, как ее лицо мгновенно заледенело.
— ...Что со мной происходит? — она подняла руки и окинула взглядом свое тело. — Почему я?
Неужели она стала Лилит?
Когда разум поразил шок от смерти Авеля, ее мозг словно открылся, впуская в себя колоссальный поток чужих воспоминаний.
«Это мои старые воспоминания. Еще до того, как я родила Лулуву. Но при этом в памяти осталась и вся жизнь самой Лулувы».
И то, как сильно она любила Авеля.
Благодаря этому ей удалось обмануть Адама, но, по правде говоря, она начала сомневаться в собственной идентичности.
«Лулува с воспоминаниями Лилит, или Лилит с воспоминаниями Лулувы — кто же я из них двоих?»
Поразмыслив над этим некоторое время, она поднялась на ноги.
— Я — Ева.
Нет никакой идентичности. Она — это собирательное имя самой жизни, бесконечно передающейся из поколения в поколение и существующей в вечности.
«Что же мне теперь делать?»
Пока она терзалась этим вопросом без ответа, наступил рассвет, но Адам так и не вернулся. Она направилась к дому Лилит. В мертвой тишине на полу лежал ее собственный труп со сломанной шеей, в луже растекшихся жидкостей.
— Ха-ха.
То, что муж убил ее, было неразрывно связано с исчезновением Каина.
— А-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! — по ее щекам покатились слезы. — Все кончено.
Так в Эдеме подошла к концу эпоха геян, но жизнь Евы только начиналась.
Она затерялась среди братьев.
То целомудренная, то развязная — играя бесчисленные роли и меняя личности, она множила свое потомство.
«Нужно забыть».
Кого бы Ева ни полюбила, их связь всегда становилась инцестом, а потому это была не любовь, а лишь грязная, порочная похоть.
«Я должна забыть обо всем».
С каждым новым поколением ее потомки все больше деградировали, возвращаясь к первобытному состоянию, где правила лишь животная страсть.
«Люби меня! Еще сильнее!»
С каждым нарушенным табу тьма становилась все могущественнее, а ее дочери, становясь новыми Евами, разбредались по всему свету.
«Наслаждений! Ощущений! Бесконечной похоти!»
Причина, по которой Митохондриальная Ева передавалась только по женской линии...
— Гр-р-р-р! Хр-р! Хр-р!
Заключалась в том, что все они были Евой.
— Следовательно, — сказал Широн. — В каком бы уголке мира они ни появились на свет, все человечество на этой земле — дети Евы.
Ируки протяжно выдохнул.
«И пусть мутаций за это время накопилось столько, что отслеживать родословную стало попросту бессмысленно…»
Концептуально Ева оставалась праматерью всего человечества.
— Верно. На самом деле матушка мечтала лишь о сияющей, прекрасной любви. Но поскольку все человечество оказалось ее детьми, ей оставалось лишь без остатка предаваться плотским утехам. Пока, в конце концов, она не встретила того самого. Широн, она встретила тебя.
Все как один уставились на Широна.
— Гекса, ты лишен первопричины. А значит, среди всего человечества только ты один не являешься ребенком Евы. Пусть это и парадоксально, как непорочное зачатие девы, но это тоже сигнал и доказательство, посланное в этот мир Богом, обретшим сердце. Для нашей матушки ты — совершенно исключительное существо.
— Выходит, поэтому Уорин...
Все поняли почему императрица Кашана была так одержима Широном, и почему сам Широн так старательно ее избегал.
* * *
Парящий мозг, Адам, заговорил.
— Этот твой взгляд... он ничуть не изменился.
Пока Кидо стоял в боевой готовности, Уорин со злобным оскалом выпалила: — Не смей разговаривать со мной в таком тоне.
Хотя воспоминания об Эдеме поблекли в примитивной форме, с эволюцией в человека они ожили вновь.
— Ты убил меня. Я своими глазами видела собственное тело со сломанной шеей. Да как у тебя вообще хватает наглости заявляться ко мне после этого? Хотя нет, — Уорин издевательски усмехнулась. — У тебя ведь и лица-то теперь нет. И ради чего ты так жалко цепляешься за жизнь? В таком уродливом виде.
Адам посмотрел на Кидо.
— Этот гоблин — твой нынешний любовник? Твои вкусы, как и прежде, остаются неизменными.
Уорин оскалила зубы. Она была уверена, что не уступит никому в этом мире, но все же отношения бывших супругов — это нечто совершенно иное.
— Закрой рот. Я больше не та, кого ты знал. Представляешь ли ты вообще, через сколько поколений я прошла?!
— Еще бы. Ведь я, приняв этот облик, прошел сквозь всю историю человечества вместе с тобой.
Адам отринул свое физическое тело. Если Лилит проживала новые жизни благодаря силе Евы, то он имитировал человеческий облик с помощью иллюзий. Мужчины, женщины, старики и дети, политики, врачи, нищие — он побывал тысячами разных людей, став незримым свидетелем всей истории Евы.
— Но зачем? — спросила Уорин. — В чем твоя цель? Ты же ненавидел меня, испытывал ко мне отвращение. Какое тебе дело до того, что я делаю?
— Взять на себя ответственность.
Покинув Эдем, он желал лишь смерти.
— Лилит, ты совершила поступок, за который не могла понести ответственность. Видимо, это и было то самое зло, порожденное тобой. Но и я не мог так просто снять с себя бремя вины, — Адам протянул ей руку. — Пойдем со мной. Созданному нами миру приходит конец. Не пора ли нам хоть раз сделать что-то ради человечества?
— Ни за что.
— Если это из-за Широна, то откажись от этой затеи. Он никогда не придет к тебе. Потому что прекрасно знает, что ты натворила.
— Хмпф, плевать. Как думаешь, ради чего я вытерпела эту бесконечную, скучную вечность? Чем отдавать тебе это тело и силы, отточенные через тысячи поколений... — Уорин крепко прижалась к руке Кидо. — Я лучше отдам все этому гоблину. Это мое последнее предупреждение. Не смей больше попадаться мне на глаза.
— У тебя ясный взгляд, — Адам посмотрел на Кидо. — Не вздумай влюбляться в Лилит. Эта женщина высосет из тебя все без остатка. Ты иссохнешь до самого дна.
— Заткнись, — Кидо выставил вперед копье. — Бывший муж ты или кто — мне плевать. Потому что я люблю ее. И да... пусть я всего лишь гоблин.
То, что он счел нужным добавить эту последнюю фразу, служило явным доказательством: бывший муж все же задел его за живое.
«Черт! Ну а как иначе?!»
Ведь этот мужчина давным-давно владел сердцем женщины, которое самому Кидо никогда не суждено было завоевать.
Адам рассмеялся.
— У тебя хватает дерзости говорить такие слова, глядя прямо на меня? Похвально. Но можешь не переживать. Лилит совершенно безразлично, гоблин ты или нет.
— Что?
Кидо его не понял.
— Ты...
Не отводя взгляда от полных жажды убийства глаз Уорин, Адам сделал шаг назад.
— Лилит, раз уж ты не желаешь жить ради человечества, тогда забирай своего гоблина и уходи. Когда твоя история целиком попадет в лапы Хавица, ты совершишь еще один непростительный грех.
Как бы она ни ненавидела Адама, она понимала важность сказанных слов.
Иллюзия геянина растворилась в воздухе, и парящий мозг медленно исчез во мраке коридора.
— Фу-х, — расслабившись, Кидо положил руку на плечо Уорин. — Ты в порядке?
— Не прикасайся ко мне.
От этого ледяного тона Кидо на мгновение замер, а затем медленно убрал руку и отступил.
— Извини.
И это вызвало у Уорин еще большее раздражение.
— Не знаю, что ты себе напридумывал, но не бери в голову его слова. У меня нет ни малейшего намерения развлекаться с гоблином.
Кидо молча кивнул.
— Я знаю.
Жажда любви вновь накатила на него, но он всем своим существом принял эту зияющую пустоту.
«Это я ее люблю. По крайней мере... она не отвергает саму мою любовь к ней».
Кидо не знал. Не знал, что его звериная первобытность вкупе с острым интеллектом заставляют Уорин раз за разом вспоминать то прошлое, которое она мечтала забыть. Но он о многом догадывался.
«Наверняка многое случилось. Наверняка она совершала то, о чем никому не хотела бы рассказывать. Но это ничего».
Для Кидо Уорин все так же оставалась самой прекрасной и благородной императрицей Кашана во всем мире.
— Кидо.
А тот единственный мужчина, которого полюбила эта императрица...
— Отведи меня к Широну.
Это был ослепительно сияющий человек, с которым ему, жалкому монстру, и в голову не могло прийти соревноваться.
— Хорошо, — ответив хриплым голосом, Кидо слабо улыбнулся. — Пойдем к Широну.