Червь Том 31 Глава 1 Эпилог

— Моё положение, похоже, не улучшается, — произнесла девушка.

— Положение?

— Я ведь молчу. Вы здесь, чтобы судить меня, а молчание — это признание вины.

— Не думаю, что «судить» — подходящее слово. «Оценивать» — ближе. А ещё лучше — «слушать». Я хочу слушать вас, потому что не смогу помочь, если не пойму, а я хочу, чтобы моё понимание основывалось именно на ваших словах, — заявила Джессика Ямада.

— Разве молчание не говорит о многом? Я недавно слышала, как один мужчина обращался к властям, говоря о бездомных, о множестве беженцев, которые всё ещё пытаются обрести дом. Он говорил о нуждах, о женщинах и детях, о семьях, которые разлучены, потому что мужчин не пускают во временные убежища. Он предложил план и обосновал его обличительной речью о гуманности и жалости, о лидерстве и угрозе беспорядков, о возможности проявления сил. И о вере. Это был его заключительный аккорд. Знаете, на что обратили внимание самые разумные?

— Вы говорили о молчании. На что-то, о чём мужчина так и не рассказал.

— А вы и вправду слушаете, — с ноткой удивления произнесла девушка.

— Это моя работа.

— Тогда вы уже знаете — то, о чём человек умалчивает, может быть не менее важно, чем то, о чём он говорит. Пустоты в нашей речи, можно сказать. Лакуны. Мужчина ничего не сказал о ресурсах, о запасах еды, потому что не хотел поднимать эту тему и потому что у него не было ответов на эти вопросы. Молчание может быть громче слов.

Психотерапевт кивнула:

— Интересная мысль, и мы могли бы долго её обсуждать, но, простите мою прямоту, по-моему, вы уклоняетесь от ответа.

— Уклоняюсь?!

— Меняете тему…

— Я не просила пояснений. Я выражала негодование, — сказала девушка, акцентируя последнее слово. В её голосе звучала какая-то вибрация.

— Кем бы вы ещё ни были, вы всё же человек.

— Когда-то я быстро отвечала на подобные фразы, — произнесла девушка. — Если бы вы умерли быстро, то считали бы, что вам повезло.

— И вы ведёте себя так, как будто я должна что-то прочесть в вашем молчании. Но проблема в том, что в речи должны быть паузы, чтобы она была понятной, чтобы разделить слова и не дать им слиться в монотонный шум. Чтобы структурировать её. И наоборот. Чтобы найти смысл в молчании, нам нужны слова, которые бы оттеняли его.

Девушка напротив Джессики Ямады слегка нахмурилась. Она встретилась взглядом со специалистом, и её глубокие зелёные глаза замерли. С таким же накалом во взгляде она могла бы смотреть на взбешённого слона или на запущенную боеголовку. С явной неохотой она произнесла:

— Справедливо.

Психотерапевт немного расслабилась, откинувшись на спинку стула.

— Чем мы будем заниматься дальше — решать вам. Некоторым моим пациентам нравятся такие словесные поединки. Многие приходят на первый сеанс с предубеждением, что их заставят лечь на диван и рассказывать о своих слабостях, пока я буду забрасывать их вопросами. Спор возвращает им уверенность.

— В таком подходе есть смысл… — девушка прервалась, пытаясь подобрать подходящее слово. — Паралюди... они стремятся к конфликту.

— Многие свидетельства подтверждают это. А вы? Вы стремитесь к конфликту?

— Нет. И это, наверное, хорошо. Моя вторая половина всегда была терпеливее, расслабленнее, чем большинство. Её служба начинается в самом конце. Для тех, чья служба в начале, всё будет сложнее.

— Что вы называете началом, а что — окончанием? Ведь это цикл?

— Начала и окончания, — задумчиво произнесла девушка. Она слегка улыбнулась. — Мне хочется ответить, что это просто знание. Что это инстинктивно, что ты просто знаешь, кем являешься. Но это трусливый ответ. Точнее будет сказать, что начала можно отличить от окончаний по долгому, долгому пути между ними.

Ямада сменила позу, взяла стакан воды со стола рядом и отхлебнула.

«Явно предлагает мне продолжать говорить», — подумала девушка. Она обратила внимание на свой напиток. Он уже остыл. Тогда она применила силу, потянувшись в глубокий колодец внутри себя и вытащив оттуда одного человека.

Полетама, певица пламени.

Из сгустившихся теней появилась темнокожая женщина, расписанная яркими цветами, которые когда-то скрывали её лицо не хуже маски. Её глубоко посаженные глаза светились. Там, где раньше была краска и самый минимум одежды, теперь остались выступы на коже.

Девушка не отводила взгляда от психотерапевта, а певица пламени протянула руку и погрузила светящийся кончик пальца в воду. Через секунду из кружки пошёл пар.

Две другие тени стояли в разных частях комнаты. Одна рассматривала книжные полки, её губы двигались. Она бормотала на языке, который могла понять только хозяйка. Другой стоял у окна, сложив руки. Его плащ развевался на несуществующем ветру, а лицо скрывал капюшон.

А на девушке, сидевшей в тяжёлом кожаном кресле, были лишь майка без рукавов и юбка до колен. И воротник майки, и подол юбки были украшены плотным кружевом. Её светлые волосы были заплетены в косу. Из-за всего этого она казалась гораздо моложе, чем раньше, хотя и тогда выглядела юной.

— Вам хотелось сказать, что вы подсознательно знаете, кто вы, — сказала психотерапевт.

Девушка слегка наклонила голову.

— Честно говоря, я бы сказала, что абсолютное большинство моих пациентов не имеют ни малейшего представления о том, кем они являются.

Девушка поднесла к губам кружку, от которой поднимался пар. Комната наполнилась ароматом медового вина и специй. Мисс Ямада предпочла промолчать. Какой бы юной ни выглядела девушка, технически её возраст был весьма солидным.

Сделав глоток, она ответила:

— Я говорила не о том, *кто*, а о том, *что* я такое.

— Разве это не одно и то же?

— Возможно.

Доктор произнесла, словно тщательно обдумывая каждое слово перед тем, как озвучить, очень осторожно:

— Создаётся впечатление, что раньше вы знали, кем или чем являетесь, но передумали.

— Людям позволено так поступать. Меняться.

Ответ прозвучал пренебрежительно, почти небрежно. Казалось, он не заслуживал более глубокого рассмотрения.

— Значит, вы считаете себя относящейся к людям? Всего минуту назад вы сказали, что такая мысль вас бы оскорбила.

— А вы всё твердите одно и то же. Это всё вариации на одну и ту же тему, — заметила девушка.

— Да. Кто вы такая? Кем вы себя считаете? Изменилось ли это?

— В данный момент я, возможно, самое могущественное существо на этой планете, если не считать оставшихся Губителей.

— Весьма вероятно.

— Убийца.

— В каком смысле? — уточнила психотерапевт. — Та, что убивала, или та, кто продолжает убивать?

— Какая, в сущности, разница? От этого уже не избавиться. Никто не позволит.

— Люди прощают. Забывают…

— Они могут забыть убийство, они могут простить безумие, но они не смирятся с безумной убийцей, — парировала девушка. Она тихо фыркнула, словно сама мысль казалась ей забавной. — Хотите знать, почему? Я была величайшей союзницей Сына, пока… не перестала ею быть.

— Почему вы перестали?

В голосе девушки начал проступать отзвук. Множество голосов.

— А знаете, я ведь могла бы уничтожить всех, если бы пожелала. Если я решу встать прямо сейчас и убить вас всех, у меня есть такая возможность.

Мисс Ямада осталась невозмутимой.

— Вы сомневаетесь? — теперь хор голосов звучал во всю силу. Сотня голосов исходила из одного рта.

— Признаться, я недостаточно хорошо разбираюсь в боевой стороне всего этого, чтобы дать точный ответ, — ответила мисс Ямада.

— Любой здравомыслящий человек будет беспокоиться о своей жизни и о жизни своих близких. А вы демонстрируете полное безразличие.

— Я далеко не безразлична. Но меня гораздо больше интригует тот факт, что вы, похоже, пытаетесь сменить тему. Ту самую тему, которую сами же и подняли.

— Меня начинает раздражать эта ваша педантичность, — произнесла девушка. Она резко поднялась с кресла. Две тени бесшумно растворились.

Пролапс, сын палача.

Пху Комти, всадник полудня.

Новые тени возникли по её бокам. Крупные фигуры. В прошлом они были злодеями.

— Вы перестали называть себя Королевой Фей, — продолжила психотерапевт. — На мой вопрос об имени вы не ответили и просидели здесь почти двадцать минут, прежде чем заговорить. Вы тогда могли помочь Сыну и уничтожить нас всех. Но не стали. Я спрашиваю, что произошло. Для вас это явно имеет значение.

Не сводя взгляда, девушка слегка наклонила голову. Тени на её лице стали глубже. Хор голосов, звучавших из её уст, был спокоен, когда она произнесла.

— Есть ли у вас какие-то предпочтения относительно вашей грядущей смерти? В моём распоряжении множество различных сил. Есть быстрые способы, но, возможно, вы хотели бы уйти из жизни более драматично? Я могу пощадить остальных, если вы будете умолять меня об этом.

— Вы можете просто сказать, что не знаете ответа, Сиара. В таком случае, я предложу свой вариант, и мы сможем обсудить его вместе.

Девушка оставалась неподвижной. Её тени демонстративно готовились к бою. Одна из них с хрустом согнула суставы ладони, соразмерной по размеру всему телу мисс Ямады.

Девушка представила, как эти огромные ладони сжимаются вокруг доктора, и раздавленная плоть вываливается между массивными пальцами. Эта мысль помогла ей отвлечься от внезапно нахлынувших эмоций.

— Никто не называл меня этим именем уже очень давно, — в её словах звучала явная угроза.

— Оно было в записях, — пояснила мисс Ямада. — Я хочу услышать ваш ответ из первых уст, прежде чем мы перейдём к обсуждению. Но предупреждаю: то, что я скажу, — лишь совет. Пища для размышлений. Я прочла записи ваших комментариев, тех, что вы дали Шевалье. О якорях. Я не хочу, чтобы мои слова стали новым якорем. Вы должны прийти к ответам самостоятельно.

— Вы утверждаете, что знаете меня лучше, чем я сама.

— Мы вернёмся к этому обсуждению, если и когда до этого дойдёт. Сейчас же я хочу узнать ваши мысли по поводу произошедшего.

— Я...

— Но сначала, пожалуйста, присядьте, — произнесла доктор. — Мы обе знаем, что вы можете убить меня в любой момент, даже без их помощи. Но их присутствие здесь...

— Действительно выглядит несколько вульгарно, — закончила девушка.

— Можно и так сказать, — согласилась психотерапевт.

Тени исчезли.

Ампел, жертва злого рока. Моя жертва.

Даймон, потерянный.

Оба призванных были детьми. Первый, одетый в рубашку до колен, настолько юный, что даже его пол нельзя было определить, крутился волчком, то останавливаясь, то снова начиная своё вращение, полностью поглощённый игрой. Второй же осматривал комнату. Человек в плаще с капюшоном остался у окна. Скрестив руки на груди, он наблюдал за внешним миром.

— Он пал, — произнесла Сиара. — Он был сильным, благородным, гордым. Он был чудовищем, пришельцем. Они пробудили в нём человечность, а затем сломили его. Я могла бы вмешаться, но не стала. Не знаю почему.

В её словах было больше вызова, чем смирения; требование дать лучший ответ.

— Желаете услышать моё мнение?

— Не возражаю, — ответила Сиара, не вполне сумев скрыть степень своей заинтересованности.

— Вы именно такая, какой выглядите.

— Какой же я выгляжу, доктор?

— Подростком.

Сиара нахмурилась: — Я надеялась, что ответ будет лучше. Я старше вас.

— Совсем немного. Формально, мы примерно ровесницы. Разница в девять месяцев.

— Я говорю не об этом, — раздражённо сказала Сиара.

— Я понимаю, о чём вы. Формально вы старше, и по этим меркам ваша молодость — всего лишь маска. По другим же меркам, вы всё ещё дитя. Ваш триггер случился в очень юном возрасте. Наверняка вы были в изоляции, как это часто случается с обладающими властью. Наверняка выживали, полагаясь только на себя. Затем что-то случилось. Вы присвоили себе плохую силу, потерпели поражение в битве или попали в скверную ситуацию. В процессе, либо сразу после, у вас проявились новые силы, и они затмили вашу личность. В чём я не угадала?

Сиара не ответила. Её взгляд и раньше было сложно выдержать, но теперь он стал поистине тяжёлым.

— Тогда вы ещё были ребёнком, и, как любой другой ребёнок, нуждались в правилах и в базисе для самоидентификации. Вы выбрали свой якорь, выбрали Сына. А других кейпов воспринимали в качестве фей, чтобы дистанцироваться от мира, с которым едва чувствовали связь. Вы сформировали себя заново и стали Зелёной Госпожой. Это имя вам дали другие. Возможно, это даже повлияло на ваше решение сдаться властям и поселиться в Клетке. Вы нуждались в упорядоченности.

— Вы называете меня ребёнком?

— Я полагаю, что до самого недавнего времени вы фактически и являлись ребёнком. Теперь вы стали подростком. Сын был для вас знаковой фигурой. Ему вы обязаны, пусть хотя бы частично, вмешательством силы в повседневную жизнь, в каждую минуту вашего существования. Любой ребёнок проходит через фазу, когда его родители неуязвимы, непобедимы, сильны и красивы. Они перерастают эту фазу, когда реальность опровергает эти постулаты. Если мои предположения верны, то ваши постулаты остались нетронуты, потому что в случае с Сыном они оказались правдой.

— До тех пор, пока он не начал проигрывать, — сказала Сиара.

— Многие бунтуют против родителей, когда достигают подросткового возраста, когда начинают видеть в них людей с недостатками. В вашем случае это произошло быстрее. Мгновенное решение. Права я или нет, но вас перебросило в другую парадигму, в новую модель мышления, и это вас шокировало.

— Значит, ваша теория в том, что сильнейшая из лидеров блоков Клетки на самом деле была просто ребёнком, какой бы взрослой она ни казалась? А причина моего текущего кризиса идентификации состоит в том, что я просто подросток?

— Для подростка самым серьёзным и сложным испытанием является поиск себя. Определение своей идентичности. Для подростков без сил это часто сводится к вопросу о том, к какой фракции они относятся, какую одежду носят, как самовыражаются, к какой карьере стремятся. Для подростков с силами, помимо всего, что я уже перечислила, есть выбор между героем и злодеем, их место в команде, их отношения с семьёй, связи, которые они формируют. Вас мучают вопросы того же рода. Или я ошибаюсь?

— Мне не нравятся такие грубые упрощения, доктор, — сказала Сиара.

— Всегда есть индивидуальные отклонения, — сказала мисс Ямада. — Я никогда не настаиваю на универсальности идей, которые предлагаю своим пациентам. Но от них можно оттолкнуться. Вы должны найти себя, неся на плечах бремя сильнейшего человека в мире. Сейчас я лишь говорю вам, что на определенном этапе жизни с этой проблемой сталкивается каждый. Абсолютно нормально определить себя как "кто-то, кто находится в поисках себя".

Девушка слегка улыбнулась. Она поднесла чашку к губам, затем вытерла рот пальцем.

Психотерапевт отпила немного воды: — Вы улыбнулись? Надеюсь, мне больше не нужно беспокоиться о своей скорой смерти?

Сиара продолжила нормальным голосом: — Ваши слова были... об этом стоит подумать. Я улыбнулась, когда представила, что ваше начальство скажет, если узнает, что вы мне предлагаете. Сильный парачеловек в поисках себя? Может, мне стоит пойти по стопам своего "родителя"?

— У меня нет начальства, — сказала психотерапевт. — СКП больше нет. Отдельные группы пытаются сформировать ему замену, но у них пока не очень получается. Я здесь потому, что меня пригласили, и потому, что хочу помогать людям. Я хотела бы помочь вам. Думаю, всем нам будет лучше, если вы не пойдёте по его стопам.

— Разве я просила помощи?

— Вы всё ещё здесь, — сказала Джессика Ямада. — Вы...

Ей не дали продолжить. В дверь постучали.

На лице женщины отразилось беспокойство, даже более сильное, чем когда Сиара угрожала ей смертью.

— Я прошу прощения, — доктор поднялась со стула и пересекла комнату. Она открыла дверь.

Сяо Ле наблюдала, как облик существа у двери менялся, превращаясь в множество форм. Гигант в шкуре чудовища. Рыцарь. Невысокий, иссохший. И всё это одновременно. Его одно лишь присутствие искажало дверной проём, малейшее движение сотрясало целые секции здания, пол ходил ходуном, а воздух был полон запаха пыли.

Однако это была лишь одна из версий реальности, за пределами обычного понимания.

Она будто бы сощурилась, не моргая, проницая взгляд — и увидела его так, как видела его доктор. Мужчина в броне, чёрной с золотом.

Его голос едва доносился.

— Госпожа Ямада. Прошу прощения за вторжение...

— У меня приём, Шевалье. Очень важный приём.

— Я осведомлён. Искренне сожалею. В моем графике появилось небольшое окно. Я надеялся, что смогу поговорить с вами хотя бы минутку.

— У меня приём. Вы согласились выполнять все установленные мною правила. Это одно из самых главных.

— Если я не смогу поговорить с вами сейчас, мне придётся ждать три дня до следующей возможности. Я слишком загружен.

— Я понимаю. Но у меня приём.

— Всего одна минута. Поверьте, я осознаю, насколько эти правила важны для вас. Но ситуация настолько серьезна, что я вынужден просить вас. Можете уделить мне минуту?

Женщина замялась.

— Пожалуйста.

Психотерапевт повернулась, встретившись взглядом с Сяо Ле.

— Нет, Шевалье, у меня…

— Я побуду немного одна, — произнесла Сяо Ле. — На самом деле, я была бы признательна за несколько минут уединения, чтобы обдумать наш разговор.

Ямада нахмурилась.

— Я скоро вернусь.

Дверь закрылась.

Рукуле, Лжец.

Девочка, что осматривала комнату, исчезла. За креслом Сяо Ле возник мужчина с карикатурной злобной усмешкой, пародией на ту, что была у него при жизни. Вместо зубов у него была сплошная костяная пластина, а широкая ухмылка так исказила лицо, что призрак казался косоглазым. Будто персонаж мультфильма.

Рукуле перегнулся через спинку кресла и прошептал ей в ухо с французским акцентом. Чтобы было понятно, кто именно говорит, он менял интонацию.

— ...коготь?

— Одна из теней сделала ей. Это не для опьянения, скорее для комфорта.

— Медведь заходит в бар. Что ему предложат? Всё, что только пожелает.

— Итак. Чего же вы хотели, Шевалье? И так этот разговор довольно напряжённый.

— Что-то случилось?

— Я не могу обсуждать своих пациентов. Если вы хотите поговорить, давайте обсудим ваши дела.

— У меня заканчивается время. Три дня ожидания — слишком долго, ведь подготовка тоже требует времени. Мне предстоит принимать решения: об амнистии для всех участников битвы, о формировании отрядов героев, о том, как управлять городом, чьи глубины превосходят всё, что мы могли себе представить. Женщина в той комнате — ключ ко всему этому. Решение относительно неё повлияет на всё остальное. Если я не предоставлю ей амнистию, если мне придётся отказать, это станет сигналом. И многие задумаются, не подошли ли они слишком близко к этой черте.

— Я не могу вам рассказать, как проходит сеанс, Шевалье.

— Мне жаль, что вам вообще приходится такое говорить. Я не намерен просить вас нарушить тайну. Я лишь говорю, что мне очень помогла бы ваша оценка, переданная дальше. Здесь есть квартира, мы можем обеспечить ей комфортное проживание. Достойное королевы. Если ей по-прежнему требуется терапия, её можно проводить там. Если же она достаточно стабильна для обсуждения дел — амнистии или чего-либо ещё — вы можете направить её ко мне.

— Понимаю. Если она настолько опасна, что требует нарушения конфиденциальности, то это уже не имеет значения. Если нет — я смогу дать вам знать о ходе сеанса, не раскрывая деталей напрямую. Не уверена, что мне это нравится.

— В других обстоятельствах на эту тему велись бы более откровенные беседы. В менее значимых ситуациях. Мы не можем позволить себе оставаться в неведении.

— А я не могу позволить себе рассказать вам, Шевалье. Я просто… дайте мне время подумать.

— Это всё, о чём я прошу. Нам нужна помощь, Джессика! Я знаю, что вы не можете вынести окончательный вердикт за три дня, особенно с кем-то настолько… сложным, как она. Но даже малейшая поддержка может всё изменить.

— Я понимаю.

— Мы собираем всё воедино. Главная проблема — масштаб. Все эти миры. Есть места, где люди могут начать заново строить свои культуры и города, есть дикие земли. Всё, что было, никуда не исчезло. Кое-что даже увеличилось многократно. Но появилось и много нового, с каждым днём всё больше. Всё стало чрезмерно запутанным. У нас нет значительного влияния, а вокруг много могущественных фигур, которые давят на остальных своим авторитетом. Опасные люди.

— Кстати говоря…

— Ваша пациентка. Я слишком долго вас задержал. Простите.

— Нет. Мне было интересно узнать о моей бывшей пациентке. Можно спросить про эту «Хепри»?

— Можете спрашивать, но ответ вам не понравится. Я бы не хотел, чтобы вы потеряли концентрацию до завершения вашего сеанса.

Сяо Ле услышала, как Лжец вздохнул, имитируя женщину с другой стороны двери.

— Придётся вам поверить. Мне нужно вернуться к Сяо Ле.

— Сяо Ле? Её мирское имя. Это внушает мне оптимизм.

— Без комментариев, Шевалье.

Они не стали прощаться. Ручка двери шевельнулась, и она распахнулась. Рукуле исчез.

Пиме Абтисс, мать слепых.

В тот же миг, как Ямада вернулась в комнату, появилась ещё одна тень. Это была женщина с завязанными глазами, державшая крошечного, уродливого младенца, пуповина которого была вставлена в разрез на её одежде.

Прежде чем дверь захлопнулась, Сиара успела заметить удаляющуюся фигуру великана.

— Приношу извинения. Это заняло больше времени, чем я рассчитывала. — сказала Ямада, занимая место.

— Не имеет значения, — ответила Сиара. Она провела рукой по бесформенной голове младенца. Та рассыпалась тенями, как и Пима Абтисс. Новую тень она решила не призывать. — Прошу прощения, я подслушала ваш разговор.

Психотерапевтка лишь слегка отреагировала на это. Она замолчала на секунду, словно анализируя сказанное, выискивая компрометирующие слова.

— Доктор, я избавлю вас от необходимости выбирать. Когда мы закончим, скажите мне, куда мне следует отправиться. Я снимаю с вас всякое обязательство конфиденциальности, говорите Разрушителю всё, что должны.

— Я не думаю, что нам стоит так поступать, — произнесла психотерапевтка. — Если моя гипотеза верна, то вы только начинаете делать первые самостоятельные шаги. Вы растёте, пусть и с опозданием, и вам необходимо научиться принимать решения самостоятельно.

— Вы позволите мне выбрать?

— Я думаю, лучше начать с определения того, кем вы хотите стать. Это даст вам свободу выбора, когда вы почувствуете, что готовы.

— А что, если я скажу, что вы бестактны и мне не нужна ваша помощь? Что я уже знаю, кто я?

В голосе девушки послышалась угроза, прежнее эхо вернулось.

— Тогда мы можем обсудить что-нибудь другое. Или вы можете уйти, если действительно этого желаете.

Сиара не шелохнулась, как и её тени, напоминающие насторожившихся хищников.

Девушка оставалась неподвижной, а тени продолжали заниматься своими обычными делами.

— Хорошо, тогда начнём, — сказала Ямада.

■

Крышу обрамляли зубчатые стены с декоративными перилами из металла, более прочного и тёмного, чем железо. Часть кейпов расположилась в бойницах, скрываясь среди металлических завитков, другие сидели, прислонившись к невысокой стене позади них. Толпа собралась вокруг.

Но как только она расслабилась, всё изменилось. Возникли призрачные образы — пылающий мужчина, женщина, в полтора раза превосходящая ростом окружающих. Образы, подобные её собственным теням: искажённые, преувеличенные, материализованные проявления сил. Однако эти, казалось, были явно живыми. Иногда они двигались, трансформировались.

— Легенда, — произнёс Разруши… Шевалье. Голос звучал тройственно. Хотя один исходил от великана в массивных доспехах, а другой — от человека, заключённого в невероятно тесную броню, все голоса были идентичны. Они просто исходили из разных источников.

Мужчина, окутанный светом, шагнул вперёд. Он выглядел как живой костёр бело-синего пламени. Вместо рук и ног в нём сияли раскалённые добела линии, движущиеся в энергетическом вихре — стилизованное сочетание огня и молний.

Однако, когда Сверкающий Плут заговорил, его голос звучал совершенно обычно. «Легенда», — напомнила она себе.

— Я был у истоков, и, возможно, правильно, что я присутствую и при завершении. Возможно, «правильно» — не лучшее слово, многое вызывает сожаление, но… это уместно.

Он глубоко вдохнул, и пламя вокруг него разгорелось ярче:

— Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Поэтому давайте сократим вступительную речь и перейдём к делу.

По его знаку головы присутствующих повернулись.

Нью-Йорк, в процессе восстановления. Тонкое силовое поле сдерживало пыль и зловещие облака, позволяя яркому солнечному свету заливать город. Там, где были битое стекло или разлитые на улицах бензин и масло, всё почти сияло. Сияющий город.

Во всех местах разрушений сновали люди, занимаясь ремонтом, разборкой завалов и вывозом мусора. Были установлены палатки и тенты, возведены ограждения. Там, где между реальностями прорывались порталы, уже возвышались здания.

Шевалье назвал его городом с глубиной. И это было правдой. Большинство городов двухмерны, они простираются лишь в четырёх направлениях. Здания росли вверх и уходили под землю, но даже самое высокое строение казалось незначительным по сравнению с масштабом всего города.

Здесь можно было пройти определённый путь, а затем свернуть в другой мир. И обнаружить там город, только начинающий своё расширение от центральной точки.

Полный контроль над этим был невозможен. Даже самым мелким злодеям предоставлялось пространство для манёвров и манипуляций.

— Я никогда особо не приукрашивал. Я прямолинеен, как мои лазеры, — заявил Легенда. — Он прекрасен, и это, честно говоря, пугает. Мы очень надеемся, что Губители продолжат спать. Основные действующие лица заняты строительством и восстановлением, так что у нас будет шесть месяцев подряд мира, впервые за двадцать лет. А если учитывать и не-парачеловеческие конфликты мирового масштаба — то я даже не знаю, за сколько. Дико давно, если такое вообще случалось.

Сиара на мгновение закрыла глаза. Когда она открыла их снова, Легенда опять выглядел как обычный человек.

Удержать фокус было сложно.

— Этот мир подходит к концу. Он всегда подходит к концу. Когда дела пойдут плохо, эта пауза лишь усугубит ситуацию, ведь проблемы успеют накопиться, а мы ещё не оправились от прошлых испытаний. Но я знаю вас, и сражался со многими из вас бок о бок. Ваши значки — тому подтверждение.

Сиара огляделась. У множества кейпов, включая её саму, на предплечье имелся простой символ: золотой круг с золотой точкой в центре. У одних это была тканевая петля, у других — гравировка на броне.

Простой знак, указывающий, что они были… там.

— Больше никто не будет за нами присматривать, ни в лучшую, ни в худшую сторону. А значит, нам нужно быть начеку, прикрывать друг друга и следить за окружающими. Сразу скажу, что действовать идеально не получится. Возможно, я — живое напоминание о том, что никому нельзя доверять. Тем, кто всё ещё меня слушает, скажу, что обстоятельства гибели Александрии в Броктон-Бей — это свидетельство того, что происходит, когда упадок проникает слишком глубоко. Всем становится хуже.

Легенда вздохнул.

— Кто-то всё ещё гневается на меня. На Александрию, на Эйдолона, на остальных, кто сыграл в этом свою роль. Но вы не стали меня прерывать. Хотелось бы верить, что это потому, что мы все понимаем одно и то же. Это — наш второй шанс. То, о чём мы все иногда мечтали. Возможность выкорчевать всё гнилое и начать заново. Исправить то, что раньше было сломано.

Несколько человек в группе кивнули.

— И это будет невероятно тяжело, — произнёл Легенда. — Те, кто знает достаточно, чтобы понимать, как мы оплошали в прошлый раз, понимают, почему перспектива пугает. Нам всё ещё нужно прибрать тот беспорядок, что остался с прошлых времён, и в этот раз нужно быть вдвойне, втройне уверенными, что мы поступаем правильно. Уже нашлись люди, которые попытаются воспользоваться нашей бедой в своих целях. Кое-что уже пошло не так. Битва будет неравной.

— Но, — вмешался Шевалье, — как показывают наши значки, мы все уже сражались в чертовски неравной битве, и мы одержали победу!

— И будь я проклят, если мы не готовы к этой! — согласился Легенда.

Раздались восторженные возгласы. Кулаки взметнулись в воздух, послышался ритмичный топот.

— И, — продолжил Легенда, пока возгласы ещё не утихли, но уже начали стихать, — после всего сказанного, мы приступаем к программе второго шанса. Представляю вам новое пополнение наших Стражей: Валькирия!

Он сделал приглашающий жест, и толпа расступилась. Все уставились на неё. Она осторожно шагнула вперёд на непривычно длинных ногах. Были свои преимущества в том, чтобы оставаться юной. Карга, Schwarze Tante, смогла вернуть Сиаре часть накопленного времени. Призрак героя по имени Тан создал для неё броню, щит и серп.

При её приближении толпа расступилась.

Костюм казался ещё более непривычным, чем тело девятнадцатилетней девушки. Золотой и небесно-голубой. Ткань, ниспадающая от пояса, проходила по внутренней стороне бёдер до колен, юбка доходила до середины бёдер и была бесшумной, несмотря на окаймлявшие её золотые цепи. Маска не ограничивала обзор, но давила на лоб и скулы, напоминая о своём присутствии. Даже волосы стали длиннее и были уложены в толстую косу.

Вот крылья ей определённо нравились. Крылья были хороши. Ко всему остальному придётся привыкать, после тридцати лет в образе ребёнкоподобной Королевы Фей, но крылья ощущались естественно с самого начала.

— Вы сформировали новый Триумвират, — произнёс один из собравшихся кейпов.

Прозвучало это с лёгким оттенком обвинения.

— Валькирия начнёт с самых низов, — сказал Легенда. — Она достигнет того ранга, который заслужит.

В толпе послышались шёпотки. Суть многих сводилась к одному: «Мы догадываемся, каким будет этот ранг».

На каждыих двоих, считавших её силу положительным фактором, приходился один сомневающийся, полный подозрений или даже неодобряющий. Они знали, кем она была раньше. Фигуры, стоявшие за её спиной, не оставляли места для сомнений. Сиара больше не могла считать их просто тенями.

Ей нравилось обсуждать слова. Сила слов, сила титулов. Её самая любимая часть терапевтических сессий. Вопрос о переименовании возник недавно, наряду с обсуждением значения её новой личности и нового имени.

Валькирия, воительница, что направляет души павших воинов в загробный мир. Эти духи были её воинами, а не какими-то там тенями.

Нет, пожалуй, соотношение два к одному в её пользу — это слишком оптимистично. Были и другие, кто сомневался, кто замешкался с поздравлениями. Поразмыслив до завтра, они задумаются о значении её присутствия, и о том, что, возможно, они тоже падут в бою, и она заберёт их, добавит к своей мощи.

Её зрение вдруг вспыхнуло. На мгновение она словно окунулась в ад. Кейпы здесь, на крыше, выглядели нечеловеческими, даже чудовищными, искажёнными и преувеличенными. Город светился далёким присутствием других кейпов, будто был охвачен пламенем.

Валькирия подавила желание ущипнуть переносицу или тряхнуть головой. Её сердце ещё долго не могло успокоиться после того, как видение исчезло.

Никто не обещал, что будет легко. Совсем наоборот.

Речь завершилась, и пора было приниматься за город. Кейпы постепенно начали отделяться от группы.

— Эй, Валькирия! — окликнула её Мисс Ополчение.

Валькирия повернула голову.

Мисс Ополчение кивнула в сторону мужчины, облачённого в тяжёлый круглый щит и копьё.

— Желаешь присоединиться к нам за ужином? Мы скоро отправляемся на патрулирование, так что могли бы перекусить пораньше. Можешь пойти с нами.

Валькирия приоткрыла рот, намереваясь ответить, но тут же передумала.

Она всё ещё осваивала искусство нормальной речи, избегая королевских интонаций, присущих феям. Уроки давались ей непросто, и до совершенства было ещё далеко. Любое её слово привлекало бы внимание.

Тем не менее, сейчас она почти скучала по этому привычному ощущению. По силе её прежнего голоса.

— В этом нет необходимости, — произнесла Мисс Ополчение. — Правда. Я прекрасно понимаю.

Именно Мисс Ополчение позаботилась о том, чтобы миссис Ямада познакомилась с ней, давая Сиаре шанс. Она знала, возможно, лучше, чем Легенда или Шевалье.

Валькирия натянуто улыбнулась ей, затем повернулась, чтобы уйти.

Проходя по залу в сопровождении отобранных воинов, она отчётливо слышала стук своих каблуков о пол. Стражи, находившиеся неподалёку, вели разговор:

— Где Отступник?

— Полное радиомолчание.

Сейчас она была почти в полтора раза выше, чем раньше, подтянутая, в сияющих доспехах, с оружием и щитом. Но уже очень давно она не чувствовала себя столь уязвимой.

Неполноценной.

Её зрение вновь вспыхнуло, словно молния, предшествующая раскатам грома.

У Королевы Фей была миссия. Она была частью чего-то грандиозного. Могущественного механизма, преобразующего целые цивилизации, а затем стирающего миры из бытия.

— Теперь у нас есть сила. Это может сработать. Отразить атаку на портал в восточном Квинсе.

— Тсс! — они обернулись к ней. Они обсуждали её, как будто она была секретом.

Слишком много людей вокруг. Ей очень хотелось поговорить с психотерапевтом, но мисс Ямады здесь не было. Она бы приехала немедленно, по первому же звонку, но казалось, что это лишь усугубит ощущение собственной хрупкости.

«Я стремилась обрести больше человечности».

Не стать полностью человеком. Лишь обрести больше человеческих качеств. Парачеловеком, а не не-человеком.

Она провела так много времени на сеансах, пытаясь осознать, кем для неё был Сын, стараясь смириться с утратой той опоры, которую он представлял в её психике.

Не пошла ли она по его стопам, когда старалась от него дистанцироваться?

Огни, мерцающие в толпе, только усиливали это ощущение. Она избежала их, спустилась вниз, в пристройку. Когда-то она видела мир только таким зрением. Здесь ей приходилось бороться с хранителем мёртвых. Это было одной из причин, по которым она чувствовала себя столь хрупкой. Им требовалась цель. Полный отказ от способностей требовал исключительной силы воли. Некоторым это удавалось, но таких было немного.

Использование её сил означало убийство, пребывание рядом с мёртвыми, участие в самых смертоносных столкновениях.

Неужели её эксперимент с человечностью так быстро подойдёт к концу?

Она нашла пустой коридор и пошла по нему. Здесь велись строительные работы, многие участки были закрыты плёнкой. Она не стала обращать на это внимания и проскользнула туда, где было свободно.

В конце концов она оказалась в большом помещении. Судя по всему, это была недостроенная столовая. Столы были установлены лишь наполовину, на кухне не было ни людей, ни оборудования. Зона раздачи пищи была оборудована рельсами для подносов. Два стеллажа, один из которых находился за массивным барьером из оргстекла.

Она села на стол, закинула ноги на скамейку и погрузилась в раздумья.

Не прошло и пяти секунд, как зазвонил служебный телефон.

Она не обратила на него внимания.

«Я всего лишь хочу немного покоя».

Всё это неправильно! Возможно, это безумие? Или гордыня? Присоединяться к сторонникам ангелов?

Её зрение начало искажаться. Даже на таком расстоянии от других паралюдей, её второе зрение отображало их присутствие как свечение, как волны. Она взглянула вверх, но именно в этот момент там кто-то пролетал.

Она услышала голоса и обернулась.

— Мы снова встретились, Королева Фей, — донёсся голос из пустого помещения.

Она повернулась. За стеклом из оргстекла стоял худощавый мужчина, а рядом с ним — кто-то с телосложением пещерного человека. С этой стороны находилась девочка, хрупкая, светловолосая, одетая в толстовку, джинсы и розовые кроссовки.

Валькирия почувствовала укол зависти. Она скучала по своему старому телу, а девочка слегка напоминала её.

— Король Гоблинов, — ответила Валькирия. — Я больше не использую это имя.

— Очень жаль, очень жаль. А это моя Алиса, она посещает эту не столь чудесную Страну Чудес.

— Райли, — возразила девочка. — Сколько раз я говорила, я не Алиса, я Райли.

— Это титул, а не имя, — произнёс мужчина и тихо рассмеялся. От человека её возраста и пола это звучало странно. Впрочем, Валькирии было всё равно. В Клетке она видела и более необычное.

— Ладно, — сказала Райли, — пусть будет Алиса. Мне всё равно.

Валькирия посмотрела на них.

— Вам разрешено здесь находиться?

— Я в тюрьме, — пояснил Король Гоблинов. — А она навещает меня.

— Официальное свидание. За мной присматривают. Скорее всего, и за тобой тоже. В последнее время мы вели себя хорошо, и благородному Нилбогу разрешили свидания, пока он готов к сотрудничеству. Мы не приближаемся к барьеру, а они не стреляют в нас дротиками из камер наблюдения.

Девочка взглядом указала на камеру, установленную в углу.

— Как видишь, я поддерживаю хорошие отношения с людьми самого высокого ранга, — заметила Райли.

— Именно так! — мужчина выглядел весьма довольным собой. Похоже, сарказм пролетел мимо. — Отрекшийся король всё равно остаётся королём, не так ли?

— Если он держит голову высоко, то он более заслуживает прозвище король, чем тот, кто полагается на корону и дорогие ткани, — ответила Валькирия.

— Да! Да! Абсолютно точно! — согласился Нилбог.

Райли улыбалась, будто не в силах сдержаться.

Телефон вновь зазвонил. Валькирия сбросила вызов. Теперь она точно поняла причину их звонка. Их, мягко говоря, беспокоило соседство этой троицы в одной комнате.

Неважно.

— Я пришла за своей еженедельной порцией здравого смысла, если вы меня понимаете, — заявила Райли. — Проведи достаточно времени с ними, и тебе потребуется передышка от всего этого.

— Уверена, я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала Валькирия.

«Ты имеешь в виду прямо противоположное. Еженедельная доза безумия. Возвращение к привычному. Как напоминание и как показатель, как далеко они продвинулись».

Возможно, это рискованно. Интересно, расскажет ли она это миссис Ямаде.

Скорее всего. Кто-нибудь ей всё равно сообщит. За ними наверняка ведётся наблюдение.

Но расскажет ли она о том, что это значило для неё? Что здесь она чувствовала себя легче, чем когда уходила с крышного собрания после выступления?

— Может, нам стоит поделиться историями давних лет? — предложил Нилбог. — О наших королевствах, какими они были?

— Возможно, — ответила Валькирия. — Трагедии? Комедии?

— В моих историях, — сказала Райли, — грань между трагедией и комедией всегда ужасающе тонка.

— Думаю, мои будут в основном трагедиями, — сказала Валькирия. — Все, о ком стоит упоминать, умирают в финале.

— А у меня совершенно наоборот, — произнес Король гоблинов. Он провёл рукой по щеке стоящего рядом неандертальца. Когда Нилбог повернулся к барьеру, он прихрамывал, и громила его поддерживал. — Мои любимцы остаются, они возвращаются, чтобы снова начать приключение, каждый раз немного отличаясь. Это мой помощник. Мне оставили его, только его.

Для человека, рассказывающего о комедиях, он казался слишком печальным.

«Амнистия всё ещё в процессе. Остались лишь заусенцы, вроде этого короля, без трона и владений».

Издалека послышались шаги, их звук усиливался с каждым мгновением приближения. Похоже, кейпы собирались помешать ей.

— Ну вот, блядь! — воскликнула Райли. — Не то чтобы король гоблинов был не потрясающим, но…

Она осеклась.

— Возможно, в другой раз, — сказала Валькирия. Она подняла руки, увидев кейпов, входящих из дальнего угла комнаты. Приходилось тщательно подбирать слова, чтобы не звучать странно. — Я не делаю ничего предосудительного.

— Мы просто перестраховываемся, — сказал один из кейпов, — если вы не против.

— Я понимаю.

— До встречи, Королева Фей, — сказал Нилбог. Он улыбнулся и слегка поклонился.

Валькирия ответила на поклон. Когда она выпрямилась, на её лице осталась лёгкая улыбка. Это её удивило.

Разные грани одной медали.

Перерождение.

Действие было почти инстинктивным, как когда кто-то проверяет карман, чтобы убедиться, что там ничего нет. Она применила силу. Призвала одного из своих воинов на другую сторону барьера.

Неандерталец отреагировал. Воитель не проявился полностью, но прошёл сквозь тело неандертальца и отверг его как носителя.

Почти. Очень близко.

Пастырь Мертвых, подумала Валькирия, уходя. Король гоблинов пытался успокоить своё творение.

Все они — части единого целого. Хирург, Творец, Хранительница Мёртвых. Ожидаемо, что между такими способностями возникнет синергия.

Возможно, это способ возвращения мёртвых?

Она видела их во мраке. Ожидающих, верных, послушных. Тех, кого она собрала. Некоторые всё ещё восстанавливались после великой битвы, произошедшей шесть месяцев назад.

Теперь она чувствовала себя лучше. Менее опустошённой. Её вторая половина одобряла такие мысли.

Непонятно лишь, к чему это приведет.