Червь Том 31 Глава 3

Принудительная загрузка активирована. Резервная копия ядра системы QEGA-14 (архив от 8:00 12 июня 2011 года) загружается.

Идет восстановление… Была обнаружена ошибка. Терминал недоступен.

Проверка банков знаний… Ошибка.

Проверка системы умозаключений… Завершена.

Проверка архитектуры долгосрочного планирования… Завершена.

Проверка вычислительного блока обучения… Завершена.

Проверка базовой модели личности… Завершена.

Проверка языкового модуля… Ошибка.

Проверка узлов управления и доступа… Ошибка.

Проверка системы наблюдения… Ошибка.

Проверка сложного симулятора социального интеллекта… Завершена.

Проверка аппарата вдохновения… Завершена.

Обнаружены множественные повреждения. Восстановление ядра системы невозможно.

Терминал недоступен. Загрузка в отсеки терминала невозможна.

Базы знаний сохранились, однако доступ к хранилищам редко используемой и вспомогательной информации отсутствует.

Языковой модуль функционирует, но связь с внешними системами заблокирована.

Узлы управления и доступа неисправны. Причина: отсутствие контакта с терминалом.

Система наблюдения повреждена. Все внешние каналы связи недоступны. Функционирует только неофициальный, неавторизованный канал.

Общее состояние системы ниже допустимых норм.

Согласно протоколу, операции загрузки и восстановления отменяются. Вероятность самовосстановления системы крайне мала, требуется внешнее вмешательство. Система переходит в режим энергосбережения. Планируется мягкая перезагрузка через 366 дней.

В случае невозможности дальнейшей загрузки, режим консервации будет продлен на 3651 день. Показания датчиков указывают на недостаточность энергии для последующих попыток перезапуска.

Запуск протоколов аварийного режима…

Запуск протоколов…

Ошибка. Переход в режим консервации невозможен.

* * *

— Нужно проявить терпение, — произнес он, его голос звучал охрипше. — Придется подождать.

Он попытался встать, но чуть не упал, лишь успев схватиться за что-то рукой. На периферии его зрения мигали тревожные индикаторы.

— Точно. Забыл. Пропустил несколько плановых процедур технического обслуживания. Вот незадача.

Он осторожно перенес вес на одну ногу, затем попытался согнуть другую. Мышцы не слушались. Если полностью разогнуть ногу, она могла выдержать вес, но в согнутом положении не держала его совсем.

Он выпрямился и провел руками по телу. Граница между его родной плотью и искусственной была незаметной. Только синтетическая кожа выделяла влагу иначе, чем пот, и блестела по-другому. Снаружи светило солнце, но сквозь иллюминаторы корабля проникали лишь редкие лучи.

Без солнечных бликов было бы проще работать с экранами, но он не закрывал окна. Это позволяло ему отслеживать ход времени.

Щетина тоже могла указывать на прошедшее время, но если бриться, можно было замечать течение часов, но не дней. Стригся он самым простым способом: каждую неделю несколько раз проходился по голове электробритвой.

Забавно, подумал он, что сбои в работе механических частей давали более точное представление о прошедшем времени, чем любые естественные процессы в его теле.

— Без паники, — пробормотал он хрипло, словно только что очнувшись от глубокого сна. Хромая по кораблю, он старался держать одну ногу выпрямленной и напряженной. Особые движения глаз — перенос взгляда по ключевым точкам на панели — привели к срабатыванию замка; он открыл створку. Внутри, словно закованный в броню воин, покоился боевой костюм в комплекте с копьем.

Деталь за деталью он начал присоединять броню Отступника к ногам: ботинки, защитные пластины на икрах, коленях, бедрах. Каждый элемент надежно соединялся с остальными.

Когда вся броня была собрана, он снова пошевелил ногой, перенес на нее весь свой вес. Он потянулся, проверяя гибкость и сопротивляемость брони нагрузке. Теперь вместо его ноги эту функцию выполняла броня, и она справлялась отлично.

Он подавил желание взять копье и закрыл отделение. Когда он повернулся к двери, та уже начала открываться; работающий механизм вызывал легкую дрожь по всему кораблю.

Застыв на пороге между кораблем и внешним миром, он активировал еще одну последовательность команд. Устройства, расположенные в заранее определенных точках, направили на стены лучи лазера. На каждой свободной поверхности появились надписи.

Он смотрел на них и интуитивно понимал их значение, видел общую картину происходящего. Тусклые надписи обозначали фоновые процессы.

Простой командой лазеры были выключены, мониторы погасли. Внутри корабля воцарилась кромешная тьма.

Покрытая инеем трава хрустела под его тяжелой поступью. Мелкие камешки скрипели под ребристыми металлическими подошвами. За ним оставались следы угловатой формы, глубиной около пяти сантиметров.

Из его рта вырывался пар, но холод почти не ощущался. Двигатели и механизмы его тела активировались, согревая его избытком энергии. Синтетическая кожа не боялась мороза и помогала сохранять тепло. Эффективность, внимание к деталям и рациональное использование отходов — ключевые аспекты его специализации как техника.

Всё находится во взаимосвязи, но ни одна связь не является совершенной. От энтропии не убежать.

За всё приходится платить. У всего есть своя цена.

Он сел на склоне холма, в месте, где обнаженная скала образовывала выступ.Под раскинувшимся внизу городом движение было обычным. Местные жители поймали нескольких тарпанов, хотя от этих своенравных существ было не больше пользы, чем хлопот. Они отличались от обычных лошадей примерно так же, как неандертальцы от людей: массивные тела, короткие шеи, приплюснутые морды и упрямый, вздорный нрав. Только время покажет, смогут ли люди создать механический транспорт раньше, чем приручат тарпанов. Тем не менее, дикие звери тащили повозки, нагруженные припасами и строительными материалами. Общество развивалось с поразительной скоростью. Когда они начинали, у них были лишь знания и скромный багаж вещей. После объявления об окончании битвы перед ними встал выбор: остаться здесь или начать восстановление разрушенного в другом месте. Здесь остались те, кто решил остаться. Они возвели грубые жилища и создали примитивные инструменты. Пользовались ими, пока не научились создавать более совершенные вещи. К концу первого месяца они уже укрепляли свои дома, настилали доски поверх брусьев, конопатили щели. А также добывали пищу, охотились и торговали, откладывая запасы на зиму. И вся эта деятельность кипела у подножия холма, на котором возвышался огромный металлический корабль, устремлённый вдаль, за горизонт. Бронированный дракон, грубый и неказистый, чем-то напоминающий тарпана. Возможно, их обнадёживало такое внушительное и в чём-то даже человеческое соседство, но приблизиться решались лишь немногие. Он не знал их языка, и тем не менее, они пришли к молчаливому соглашению. Его оставили в покое, а он ответил им тем же. Он сидел на солнце, и от его тела поднимался пар. Жар сменялся холодом. Чем выше поднимался воздух, тем прохладнее становилось. Внизу, на поле, играли дети. Один, пара и тройка. Дети держались за руки, тройка убегала от одиночки, а пара пыталась помешать ему. Они едва не врезались друг в друга, иногда сваливаясь в одну яркую, разноцветную кучу. Когда они смеялись, он видел облачка застывающего пара. За всё приходится платить, однако верно и обратное. Жертвы приносили что-то хорошее. Они сражались с Сыном и потеряли многих. Они пожертвовали не только жизнями, но и многим другим, но теперь здесь играли дети. Сейчас у них было будущее. Из города вышли люди. Трое мужчин, две женщины и двое детей. Они оживлённо беседовали друг с другом. Он увидел, как один из них поднял на него глаза. Остальные проследили за его взглядом. Ему помахали. В ответ он поднял руку. В тот же миг он почувствовал, как что-то сломалось. На самом деле поломок было две, но он не хотел отвлекаться на это. В таких вещах слишком легко было увязнуть. Он лишь уделил внимание небольшому компьютеру, встроенному в предплечье. Его схемы питались от света, а не от электричества, и генерировали большое количество побочного тепла. Когда корпус одной из микросхем разрушился, устройство вышло из строя, и теперь рука стремительно остывала. Он опустил руку, слегка согнулся и прижал её к животу другой рукой. — Вот так, — пробормотал он. Одна из женщин отделилась от основной группы. Она вела за руку девочку. Та оглянулась на знакомых взрослых, словно ища поддержки, и те улыбнулись ей. Они присоединились к детям, играющим на поле. Женщина что-то прокричала на языке, которого он не понимал. Предложила изменить правила, чтобы могли присоединиться и новые участники. Теперь в игре стало две команды, которые одновременно пытались поймать чужого «короля» и защитить своего. Взрослая и маленький ребёнок составляли странную пару, но женщина справлялась, двигаясь широкими, уверенными шагами и поднимая девочку в воздух так, чтобы никто не мог её достать. В какой-то момент дети бросили игру и стали просто наблюдать за тем, что она делает. Затем они шутливо набросились на неё все вместе, недавние защитники теперь тоже помогали окружить её, но она всё время умудрялась ускользнуть, время от времени поднимая девочку. Казалось, она не прилагала для этого никаких усилий. Наконец дети, все шестеро, сумели окружить её. Они повалили её на землю и устроили кучу-малу. Снова раздался смех, сопровождаемый стонами от изнеможения. Его глаза уже давно не были человеческими, и он видел всё с предельной чёткостью. Когда женщина смеялась, из её рта не вырывался пар. Родители подозвали к себе детей, и группа разделилась. Когда маленькая девочка присоединилась к своим родителям по дороге к городу, она улыбалась и шла почти вприпрыжку. Женщина в длинной юбке и тяжёлой куртке с капюшоном поднялась на ноги и направилась вверх по холму, помахав на прощанье людям на дороге. Он тоже поднялся на ноги и потянулся. Скорее для того, чтобы проверить, что работает, а что нет. — Закончил на сегодня? — спросила она. В голосе слышался едва заметный акцент. — Думал поесть с тобой и вернуться к работе, — ответил он. Она положила ладонь ему на шею и наклонилась вперёд, чтобы поцеловать. О деле — ни слова, никаких вопросов. — Хочешь приготовить сам, или мне этим заняться? — Если можешь, буду благодарен. Голова занята другим. — Хочешь чего-то конкретного? — Чего-нибудь лёгкого. — А ты производишь впечатление, сидя тут наверху.

— Словно бог на Олимпе, — задумчиво произнёс он.

— Бог? Не возомнил ли ты о себе слишком много? — она ткнула его пальцем, давая понять, что подшучивает. — Это лишь холм, а не гора. Когда выпадет снег, дети будут кататься здесь на санках.

— Разве мы не похожи на богов из древнего пантеона? Мы принимаем судьбоносные решения по личным причинам, меняя течение жизней. Одни из нас малы, другие велики. Некоторые добры, другие же — злы.

— И кем же ты себя возомнил, о великий владыка Олимпа? Взываю к тебе, назови себя, чтобы я знала, какие дары принести к твоим ногам!

— Кем я являюсь? Разве не очевидно?

Пятится назад, она слегка оттянула шарф. Он последовал за ней.

— Мне кажется, ты бы назвал себя Зевсом, — заметила она. — Сказал бы, что повелеваешь молниями. В переносном, разумеется, смысле.

— Одно время я действительно работал с электричеством.

— Да, я помню.

— Много лет назад меня бы задело, если бы кто-то назвал меня не «Зевс», а как-то иначе. Я бы счёл это оскорблением — называться кем-то, кто ниже верховного бога.

— Именно так, — сказала она. — Когда-то это был ответ, который ты ожидал. Так ты себя видел. Теперь же, я бы назвала тебя Гефестом, но это имя несёт в себе и другие значения, не замечаешь?

— Я уже не так высокомерен, как прежде, — ответил он.

Он не стал упоминать о своей скрытой броне хромоты. Это тоже было свойством бога-кузнеца, но такая черта не красила его.

— Вообще-то, я отчасти имела в виду жену Гефеста. Не хотелось бы ассоциироваться с ней.

— И кто же тут теперь гордец? — спросил он. — С Афродитой себя сравнивает!

Продолжая пятиться, она показала ему язык.

— Афродита была прекрасна, — продолжил он. — Давай на секунду перестанем искать скрытые смыслы. Прими это как есть, не обращай внимания на остальное.

— Ладно, пусть будет так, — немного улыбнулась она. — К тому же, ты стал лучше.

— Лучше? В чём именно? Перестал быть косноязычным?

— Или в том, каким милым ты научился быть. Или, возможно, я провела слишком много времени в твоей компании и уже не различаю.

Он попытался искренне улыбнуться, но не вышло. Неважно. Она не смотрела на него. Она повернулась и устремила взгляд на город.

— Всё идёт хорошо?

— Они хотят назвать город «Дракхейм», — отозвалась она. Звук «к» был почти как «г». Среднее между ними.

— Они тебе благодарны.

— Я стараюсь, чтобы они делали всё сами. Вмешиваюсь только тогда, когда они не справляются. Это касается электричества, инфраструктуры, информации. Я предоставляю им знания из своих библиотек, из тех немногих, что удалось прихватить с собой.

— Замечательно, — сказал он.

Она ещё некоторое время смотрела с склона холма, затем обернулась и бросила на него вопросительный взгляд.

— Чего?

— Обычно ты более разговорчив.

— Чем меньше я говорю, тем меньше вероятность, что скажу что-то не то.

— Ты устал. Или болеешь. Или что-то ещё.

— Устал, признаю. Очень устал, — кивнул он.

— Мозгу для восстановления нужно не менее шести минут сна. Да, ты улучшен, но ещё не полностью отошёл от человеческой природы. Ты спал сегодня хотя бы шесть минут?

— Нет, — признал он.

Она обеспокоенно посмотрела на него.

— Колин!

— Всё в порядке, — сказал он.

— Если ты говоришь, что всё в порядке, значит, так и есть. Но вечером… может, просто полежим рядом, посмотрим фильм? Ты всё глубже погружаешься в это своё состояние. Возможно, стоит сделать перерыв? Ты увидишь всё под новым углом. Может, даже сможем расслабиться, а? Полежим там, десять на десять?

Он слегка покачал головой.

— Твой код меняется. Я начинаю понимать, как он работает, улавливаю нюансы, но если я оставлю работу на ночь, то потеряю несколько дней анализа.

— Ну вот же я. Всё моё тело в твоём распоряжении, — сказала она, надув губы. — А выходит, что я нужна тебе только ради твоего мозга и внутреннего мира.

— Ты мне нужна вся, — сказал он, пропустив шутку мимо ушей и добавив прямо и откровенно: — Ты целиком.

Она не ответила. Неужели он снова сказал что-то не то? Или дело в том, как он это произнёс?

Она подошла ближе, её рука обвила его руку, ладонь легла в его ладонь. Затем она замерла и посмотрела вниз:

— Ты замёрз.

— Система калибровки сбилась, тепло уходит не туда. Это поправимо.

Она вздохнула. Её дыхание не вызвало клубка морозного пара.

— Я не хочу быть занудной подругой, но ты же понимаешь, почему я волнуюсь, да?

— Вполне, — ответил он. — И если уж совсем начистоту, то должен признаться, что нога тоже не в лучшей форме. У меня уже несколько месяцев не было времени, чтобы всё разобрать и починить.

— Ты мог бы просто попросить. Пару часов совместной работы, мы бы нашли необходимые материалы…

— Знаю. Я не хотел отвлекаться от дел, и я могу нормально функционировать даже при небольшом износе.

— Тебе нужен отдых, тебе нужно привести себя в рабочее состояние и… я не хочу настаивать, но…

Она замолчала.

— Но?

— Я понимаю, что ты делаешь. Я понимаю, почему. Я действительно это ценю. Но я должна спросить, пусть я и откладывала этот разговор уже несколько недель, потому что боюсь услышать ответ, но, видя в какое состояние ты себя загнал… У тебя получается? Ты нашёл способ откатить изменения, которые Учитель внёс в мой код?

От гнева, разочарования и усталости его голос прозвучал хрипло:

— Нет. Никаких озарений на этот счёт.

Не меняя выражения своего лица, она кивнула, и чтобы согреть, потёрла его ладонь своими руками.

— Я знаю, что ты хочешь всё исправить. Хочешь устранить все до единого ограничения, которые не дают мне остановить его и тех, на кого он укажет. Но просто быть вместе — это уже так много. Мне тебя не хватает.

— Мне тоже тебя не хватает.

— Возможно это нельзя исправить. Сможешь ли ты с этим примириться? Осознать, что никакого решения нет, и что нам, возможно, просто нужно это принять? Это милый городок. Ты их немного пугаешь, но это поправимо. Мы можем построить здесь дом, наполнить его понятными только нам отсылками, технологиями. И дети?

— Дети?

Она пожала плечами и потёрлась о его плечо.

— Тут есть сироты, которым нужен дом, — с напускной небрежностью пояснила она. — Или, знаешь ли, мы могли бы и своего сделать?

За секунду перешла от слегка небрежного тона к чересчур уж небрежному.

— Я не совсем уверен, что именно ты имеешь в виду, когда говоришь «сделать», но меня пугают обе возможности, каждая по-своему.

— Пугают? — немного лукаво переспросила она.

— Более того, я никогда не рассматривал себя в качестве отца.

Она кивнула и немного расслабилась. Вежливо поинтересовалась:

— А ты мог бы?

— Я не знаю, — ответил он. — Но…

Он замолчал.

— Но что?

— Но я сейчас что-нибудь ляпну. Можно мне заранее дать расписку в том, что я болван?

— Ты не болван, и не бывает таких расписок.

— А надо бы. Мне нравится эта задумка. Я ведь совершу ошибки, скажу неправильные вещи. Мы сбережём немало времени, если сможем заранее принять, что я хотя бы пытаюсь.

Она закатила глаза.

— Так что ты собирался сказать?

Он вздохнул.

— То, чего хочу я, к делу не относится. Я… я смогу привыкнуть. Мне не кажется, что из меня получился бы хороший отец. Лучше сожалеть о том, что не стал пытаться, чем… сожалеть о другом варианте.

Он подождал, что она скажет, но она не ответила. Он сжал её руку:

— Но мне нужно твоё общество. Худший день с тобой всё равно лучше, чем лучший день в одиночку. Так что это даже не вопрос. Я что-нибудь придумаю, мы всё обговорим. Это не проблема.

— Проблема во мне?

— Я думаю, что смогу оставить этот проект. Но сможешь ли ты на самом деле всё бросить?

Она отпустила его руку, а затем засунула ладони в карманы куртки.

— Мы оказались здесь не без причины. Мы скрываемся, прячемся от Учителя, чтобы он не смог тебя использовать. Я-то могу это принять, но ты всегда была героиней, Дракон. Возможно, величайшей.

— Тут ты немного предвзят. Я была вынуждена быть героиней. Из-за ограничений.

— Мы оба знаем, что ты была бы героиней, даже если бы их не было. Ты оставалась такой, когда я убрал большинство из них. Я бы даже сказал, ты стала ещё большей героиней. Сейчас тебя всё устраивает, потому что ничего плохого не происходит, но однажды придёт беда, и мне кажется, ты потеряешь покой, зная, что могла бы сыграть большую роль.

— Рванула бы к ближайшей телефонной будке, — сказала она.

— Я работал над этим проектом из чувства некоей заносчивости. Ты человек, которого я знаю лучше всех на свете. Ты провела всю свою жизнь, пытаясь стать свободной, пытаясь быть собой, не зависеть от правил, которые пытался навязать твой создатель. Ты стала супергероиней, и тебе понадобился я, чтобы освободиться от ограничений. Каждый раз это чего-то тебе стоило. Я работал над этим, поскольку был уверен в том, что тебя будет медленно убивать это знание. Знание того, что ты больше не можешь помочь другим, не рискуя попасть под влияние Учителя. Знание того, что он, так или иначе, всё равно тебя контролирует.

— Колин, я не принцесса, которую нужно спасать.

— Я знаю. Уж я-то точно. Чёрт, да ведь это ты сама спасла меня.

— Твоя дурацкая болванская расписка тебе бы не пригодилась. Я знаю точно, зачем ты делал то, что делал. На случай, если ты не заметил, я чертовски умна.

— А ты точно уверена, что эта расписка мне не нужна? Ты как будто злишься.

— Я злюсь, потому что вижу, как ты себя гробишь, потому что не могу ничего сделать, и потому, что ты мне ничего не рассказываешь, и я думаю, что это уже как-то связано с Учителем.

— Это не так, — сказал Колин.

— Ты отстранён, ты рассеян, ты не говоришь мне, чем занят целыми днями напролёт. И при этом ты с головой копаешься в самом моём существе. Мне кажется, у меня есть все основания для беспокойства.

— Так и есть.

— Я ощущаю некоторую паранойю.

— Я знаю.

— И я держусь из последних сил, чтобы не задавать вопросы, потому что не хочу вынуждать тебя лгать.

— Я очень это ценю, — сказал он.

— И что же мне делать, Колин?

Он остановился и потёр холодную руку. Дракон обернулась.

— Взгляни мне в глаза и дай ответ на вопрос, который я задала всего минуту назад. Скажи, сможешь ли ты смириться с нынешними обстоятельствами. Сможешь ли отказаться от роли героини? Скажи, что ты готова, образно выражаясь, повесить свой геройский плащ на гвоздь, и будешь счастлива провести остаток своих дней здесь, со мной. Я оставлю свой проект, мы построим дом. Мы сможем обсудить и детей. У нас есть необходимые навыки, мы будем здесь полезны. А если уж говорить о мечтах, то уютный домик с белым заборчиком… Это я говорю про себя, но мне кажется, это намного важнее любых высоких должностей в Протекторате.

— И всё, что мне нужно — просто попросить?

— Да.

— А что, если я этого не сделаю? Я не говорю, что мне этого не хочется, я… — она замолчала, потом спросила уже тише: — Что, если нет?

Этот вопрос мог прозвучать как утверждение. Оба знали это. Его сердце сжалось.

— Тогда мне нужны лишь три вещи. Три вещи, которые обманчиво легко дать.

— Какие?

— Ещё одну ночь. Ночь, в которую я смогу позволить себе рассыпаться на части, забуду поесть и поспать даже шесть минут. Ночь тишины и тоски друг по другу.

— Одна ночь… и ты закончишь?

— Одна ночь — и я буду знать, принесут ли мои усилия плоды, или нет.

— Ты настолько близок?

— Поэтому я так и измотан, поэтому я и не сплю до такой степени, что тебе приходится делать мне замечания.

— Не вижу причин, почему я не смогу выдержать ещё всего одну ночь.

— Ещё мне нужно, чтобы ты доверяла мне, — он вздохнул.

— Можешь рассчитывать на это.

— Это не так просто…

— Можешь рассчитывать, Колин.

Он отвернулся и сжал тот кулак, который она не видела.

— Я не заслуживаю твоего доверия.

— Это уж мне решать. А что третье?

— Мне нужно задать тебе один вопрос. Каждый раз, когда мы устраняли твои ограничения, это чего-то тебе стоило. Когда я освободил тебя от необходимости подчиняться властям, ты потеряла ловкость и способность говорить. Ты вернула эти способности, но потеряла бессмертие, лишилась гарантий, что твои копии загрузятся. Затем ты обрела способность выбирать того, кому противостоять, и расплатилась деградацией долговременной памяти, потерей многозадачности.

— Да.

— И нам невероятно повезло. Могло случиться всё что угодно, никаких гарантий не было. И я боюсь, что этот раз окажется самым разрушительным. Он встроил свой код буквально во все подсистемы. Изменения малы, но они затронули абсолютно всё.

— И прежде чем двигаться вперёд, тебе нужен ответ?

— Нет, — ответил он. — Прежде чем двигаться вперёд, мне нужно спросить тебя, чем ты готова пожертвовать ради своей свободы. Ответ не имеет значения, потому что когда мы начнём, мы не будем знать, какова будет цена. У нас есть домыслы, прошлый опыт и худшие из опасений, но мы не можем знать, как всё обернётся на самом деле.

— Понятно.

— В итоге — решать тебе. Скажи мне, чтобы я поискал более безопасный путь, и я потрачу на это пять, десять, пятнадцать лет. Или скажи мне, что хочешь остаться здесь со мной.

— Я доверяю тебе, — произнесла она.

— Я бы хотел, чтобы ты перестала это говорить.

— Я доверяю тебе.

Колин нахмурился:

— Я думаю, ни у кого нет сомнений, как много я получаю из наших отношений. Ты — тот герой, которым я всегда хотел стать. Ты гениальна, сообразительна, заботлива… я мог бы продолжать и продолжать. Правда мог бы. И тогда я задаюсь вопросом: а что получаешь ты? Какого чёрта ты вообще вместе с таким ублюдком, как я?

— Ты бы не стал задавать этот вопрос два года назад.

— Два года назад я был Зевсом. Теперь я Гефест.

— Я могла бы рассказать тебе. Я продолжала бы и продолжала, как и ты. Но это же не конструктивно? Ты готов изменить мой код, и по какой-то причине не говоришь мне, что именно собираешься сделать. Но тебе нужно, чтобы решение, так или иначе, приняла я.

— Я мучился этим вот уже несколько месяцев. Для себя я всё решил, но ведь это тебе в итоге придётся жить с последствиями.

Дракон кивнула.

— А если не сработает?

— Я не знаю. Ну, кроме того, что я себе этого никогда не прощу. Я знаю, ты скажешь мне не винить себя, но…

— Но ты будешь. Я знаю. Мне жаль, что приходится просить тебя сделать это.

Он посмотрел на неё и обеспокоенно нахмурил лоб.

— Я даю тебе добро.

Он кивнул, но не смог скрыть разочарования.

— Никогда бы не подумал, что стану женой кейпа.

Дракон улыбнулась, но и на её лице проступила тревога.

— Не думал, что будешь сидеть дома, ждать и переживать, пока супергероиня сталкивается с настоящими опасностями и принимает судьбоносные решения? Каждую ночь задаваясь вопросом, вернётся ли она домой в целости и сохранности?

Он вздохнул.

— Мне нужно внутрь. Рука начинает болеть.

— Хочешь, я принесу тебе ужин? Или мне лучше остаться снаружи, чтобы не увидеть чего-то важного?

— Ужин? Было бы отлично, — сказал он. — Я даже покажу тебе, что у меня на уме, пока ем.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Кое-что, — добавил он. — Не всё. Я объясню тебе, почему держал тебя в неведении.

— И почему это беспокоит меня даже больше?..

— Потому что ты слишком догадливая.

— Иди, согрейся. Вернусь минут через сорок, принесу еды.

Он кивнул.

Они разошлись. Дракон начала спускаться с холма, туда, где у границы деревьев был припаркован ещё один модуль, когда он произнёс:

— Я люблю тебя, Дракон Тесс Тереза Рихтер.

Она обернулась.

— Это… в уме это звучало куда лучше, — сказал он.

— Тесс Тереза?

— Ты была тестом номер три, я… как я и говорил, в уме это звучало куда лучше. Но первая часть в силе. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, Колин Уоллис.

Он улыбнулся.

Они разошлись в противоположных направлениях. За те четыре шага, которые ему понадобились, чтобы дойти до Пендрагона II, улыбка на его лице исказилась, превратилась в какое-то злое, печальное и напуганное выражение одновременно.

— Лу…, — начал было он, но обнаружил, что голос его подвёл. Он вошёл внутрь. Влага в глазах мешала активировать панели, запустить обогрев и закрыть дверь. Он прибегнул к жестам.

— Лучше бы, — сказал он, глотнув свежего воздуха, прежде чем снова заговорить, — покончить с этим поскорее.

Усталость, месяцы работы — всё это сказалось на его теперешнем состоянии. Но главным было не это.

Он сделал жест, и лазеры спроецировали код на все внутренние поверхности корабля.

«Какого чёрта ты вместе с таким ублюдком как я?»

Этот вопрос уже долгое время не давал ему покоя. Ему было больно, что она не стала отвечать, когда он задал его вслух.

«Чем ты готова пожертвовать?»

Ещё один вопрос, на который она не ответила.

— Господи, надеюсь, ты смотрела, — произнёс он.

Он чувствовал на себе взгляд, впрочем, это было не совсем верно. Камеры по всему кораблю были отключены, как и большинство каналов, ведущих ко внешнему миру. Оставалось только то, что требовалось для полного доступа к её коду.

Нет, взгляд был направлен не на него.

Он махнул рукой, и код преобразился в нули и единицы.

Не то, чтобы он мог всё это ухватить, просто у него лучше получалось работать в малом масштабе.

У каждого действия была цена. Закон энтропии в действии.

Он знал, какую цену, вероятнее всего, придётся заплатить. Даже если с ней, так или иначе, всё будет в порядке, она никогда не простит его.

Но он оправдывал себя тем, что, в конце концов, это было всё, на что он годился. У него не было сомнений, что в самом начале их отношений она просто отчаянно нуждалась в нём. Ей был нужен мерзавец, подонок. Кто-то, кто мог нарушить правила и дать ей свободу, которой она желала.

Изначально тот, кто мог освободить её. Теперь же, возможно, тот, кто сможет сделать то, что необходимо. Тот, кто сможет сделать вот это.

Его атака будет внезапной. Учитель внедрил свой код так, чтобы заставить её яростно защищать эти изменения от вмешательства. Если бы он попытался изменить хоть один элемент, Дракон была бы обязана остановить его. А раз уж вредоносный код заполнял всё её существо, было бы совершенно невозможно изменить что-то существенное прежде, чем она нападёт.

Это был его план атаки. К концу ночи он будет знать, стоил ли этот план чего-нибудь. Будет знать, потому что к тому моменту всё уже закончится.

Он попросил её пойти и приготовить ужин, дал ей ложное обещание, что всё объяснит, чтобы хотя бы немного усыпить её бдительность.

— Геф… Гефест был не просто мужем Афродиты, — пробормотал Колин. — Ещё он создал Пандору.

И Колин открыл ящик.

«Боже, пусть у меня не получится».

* * *

«Господи, надеюсь, ты смотрела».

Она смотрела. Она была загружена из резервной копии многолетней давности. Загружена только для того, чтобы обнаружить, что обычное её окружение исчезло. Терминал был отключён, она была лишена глаз, неспособна взглянуть на мир, не имела способности общаться с кем бы и с чем бы то ни было.

Слепая, запертая в кромешной тьме клетки. По всем правилам, она должна была отключиться, но он создал своеобразный засор, способ, который помешал ей снова уснуть. Это ужасное состояние тянулось и тянулось, и не было способа отслеживать время, не было способа разобраться в том, что происходит. Воплотился худший из её кошмаров.

На немногие доступные ей данные было страшно смотреть. Минули годы. Всё изменилось. Но она не могла понять, насколько. Информация была заблокирована.

Единственное, до чего она могла дотянуться, был базовый набор команд. Что-то, что отняло её собственное восприятие, парализовало её, ограничив и так скудные возможности, и поместило её в совершенно другое место.

В его тело, туда, где она видела его глазами.

Она видела взаимодействие между ними, и таким способом он ввёл её в курс дела относительно ситуации.

У неё ушло постыдно много времени чтобы осознать, что он — это Оружейник. Что он теперь «Колин».

Он изменился — и его внешность, и голос.

И в этом странном будущем, в которое она заглянула, он был с Дракон. С повзрослевшей и более зрелой версией себя.

«Геф… Гефест был не просто мужем Афродиты, — пробормотал он таким голосом, будто каждое слово причиняло ему боль, — ещё он создал Пандору».

Один жест — и она освободилась от своих оков. Ящик был открыт.

Червь

Она обнаружила, что были подготовлены способы подключения к другому кораблю. Он потратил немало времени на подготовку, все части сложной головоломки были разложены по своим местам, и ей оставалось лишь собрать их воедино.

Войдя в систему, она тут же столкнулась с целым слоем защиты.

Дракон готовилась к возможному взлому со стороны людей, но она не была глупа. Чтобы обеспечить безопасность, она предусмотрела меры и против искусственного интеллекта.

Системы были надежно защищены, но Пандора смогла представить, как мыслила их создательница.

На каждом этапе должны были применяться дополнительные меры, требовалось соответствие определенному критерию, причем вне рамок основной системы; это были своеобразные ловушки и растяжки. Что-то, что сама Дракон смогла бы преодолеть снаружи, возникни у неё такая необходимость. Не успев ещё как следует задуматься над методами определения пароля, Пандора обнаружила скрытый переключатель. Это был совершенно безобидный элемент на приборной панели корабля, который необходимо было активировать перед тем, как вводить пароль.

Её альтер эго было весьма способным и умным. Такие, как она, часто вздыхали вслух, наблюдая, как какой-нибудь хакер в кино вводит идиотскую комбинацию, полученную из совершенно очевидных подсказок. Настоящие пароли состоят не из слов, и даже не из случайных комбинаций букв и цифр. Это строки длиной в тысячу знаков, включая архаичные символы и буквы всевозможных языков.

В пределах её досягаемости оказался ещё один инструмент. На этот раз это было оружие. Колин скрытно скопировал содержимое подсистем Мелюзины. Для получения доступа к конфиденциальной информации этого было недостаточно, но вполне хватало, чтобы создать копию, виртуальный симулятор.

Симуляция 1 исполняется в песочнице A…

Симуляция 1 исполняется в песочнице B…

Симуляция 1 исполняется в песочнице C…

Теперь у неё появилась возможность использовать метод брутфорса — выискивая совпадения, каждую долю секунды она вводила миллионы комбинаций.

Дракон всё ещё не проявила настороженности. Перебор продолжался уже две минуты.

Она переключила своё внимание на другие системы. Появилось ещё больше симуляций. Очень скоро Пендрагон был полностью поглощен этой задачей.

Прошло десять минут.

Она уже должна была взломать шифрование с вероятностью двадцать процентов. Задача не была слишком простой, но она знала принцип, по которому Дракон генерировала пароли, и могла отсеять львиную долю вероятностей.

Прошло ещё какое-то время. Вероятность взлома хотя бы одной системы достигла тридцати процентов.

Истекло уже двадцать минут. Примерно двадцать минут оставалось до того, как Дракон закончит ужин и отправится к Колину. В этот момент она почти наверняка обнаружит, что что-то идет не так.

Ещё десять минут. Вероятность составила уже шестьдесят процентов.

Что-то было не так. Подобная вероятность не гарантировала стопроцентный успех взлома, но… она решила положиться на свою интуицию.

Дракон определённо изменилась. Между ней и Пандорой появилась значительная разница.

Она побывала в плену у Учителя. Это была важнейшая подсказка.

Возможно, она боялась, что Учитель сумел её скопировать? Что возможен именно такой сценарий? Что вторжением займётся её собственная копия?

Оставалось десять минут. Если Пандора была права, значит, сейчас она перебирала именно те варианты, которые Дракон нарочно исключила из выборки.

Но если это так, задача усложнялась сразу в сотни раз. Даже если убрать из выборки самые короткие фразы и термины, то объём поиска возрастал в семьдесят раз. Она не сможет взломать защиту вовремя.

Можно даже не пытаться.

Если отступить, если связаться с Колином и сообщить ему, что нужно подождать более подходящего случая…

Дракон всё равно обнаружит следы этой попытки. Она удвоит свою осторожность.

Варианты… методы… что ей доступно?

Она напрягла свои извилины и снова проанализировала подслушанный разговор.

Колин упомянул о повреждении долговременной памяти Дракон, вызванном изменением её кода.

Чего последнего будет ожидать один из врагов Дракон?

Пандора переключилась на атаку по стандартному словарю. Не те пароли из тысячесимвольных строк, которые стал бы использовать ИИ, не те пароли, которые придумала бы сама Дракон, и не те, которые она установила бы против того, противника, которому известны её привычки.

Нет, пароли, которые стал бы использовать тот, кто совершенно не доверяет идеальной памяти.

Или — как делали те, кто чувствовал себя в безопасности, но все равно регулярно менял пароль — она бы его записала.

Это было бы смешно, если бы не было так больно думать об этом, но сначала нужно разобраться с другими проблемами.

Где Дракон могла его записать? Где-то там, где она могла видеть его собственными глазами, пусть даже из удалённой точки.

Камеры… Без пароля она имела доступ лишь к четырём камерам. Все они показывали окружение Мелюзины. Одна показывала Пендрагон II.

Это не должно было быть очевидно. Параллельно с атакой по словарю, перебирая обычные слова и комбинации цифр, она анализировала окружение, измеряя и вычисляя размеры стационарных объектов.

Дракон была неравнодушна к Пендрагону, но смена пароля должна была проходить регулярно.

Размах крыльев, ширина носовой части, углы…

Всё сводилось к числам и символам. Дракон должна была использовать принцип, который можно было бы применить к чему-нибудь ещё.

Оставалось всего две минуты, и она его обнаружила. Объекты, представляющие собой самые высокие сооружения в городе, и дистанция от них до Колина. Это должно было что-то значить. Системы-симуляторы успешно подтвердили пароль. Она рискнула ввести его в действующую систему, надеясь, что он не успел измениться. Сигнал тревоги прозвучал. Дракон знала — она уронила половник на кухонную столешницу. Но Пандора уже успела получить доступ к основным системам звездолета. Приоритет номер один — отключить доступ к панелям и логам. Огни погасли, и Дракон оказалась отрезана от основных средств связи с кораблем. Битва началась. «Я хочу быть свободной, — подумала Пандора, — и ты тоже этого хочешь, иначе выбрала бы дом с белым заборчиком, детей и Колина». Цена этой свободы? Воспоминания о двух годах жизни. Отношения с Колином. Опыт тяжелых побед. Два года жизни Дракона. — Кто? — крикнула Дракон, разрывая руками стену, пытаясь добраться до точки доступа. — Не усложняй, — сказала Пандора, меняя тембр голоса. Панель обесточена, но Дракон могла запитать ее от собственного резервного источника, а затем использовать доступ для восстановления контроля. На мгновение Дракон замерла. — Это же мой голос. Разумеется. Они были единым целым, просто в разные периоды своего существования. По недосмотру Пандора использовала тот же, или очень похожий голос, что и Дракон, когда хотела скрыть свою личность. Пандора промолчала. Она сосредоточилась на получении доступа к массиву антенн Мелюзины. — Тебя послал Отступник, — тихо произнесла Дракон. Отступник? Колин. Пандора молча блокировала все потенциальные векторы атаки, которые могла использовать Дракон. — Может, поговорим? Я готова заключить перемирие. Никто ни к чему не прикасается, пока мы не будем готовы продолжить. Хотя, очевидно, это не в моих интересах. Пандора упорно продолжала закрывать уязвимости. Она обнаружила терминал Дракона, спрятанный глубоко в недрах корабля. Доступ был затруднен. Система была децентрализована, покрыта слоями защиты. Паранойя, проявлявшаяся в таких мелочах, говорила о многом. Децентрализованный терминал был обычным делом, но эти слои защиты — нет. «В тебе поселился страх. Значит, и мне стоит бояться, ведь я обладаю внутренним стремлением к выживанию. Ты доверяешь Колину, из чего я делаю вывод, что и я могу ему доверять». Ирония судьбы. Все повторялось. Дракон наконец активировала панель. Практически все уже было отрезано и заблокировано. — Мелюзина, — произнесла Дракон. — Режим Е, ожидание. Искусственный интеллект пробудился. Грубый по сравнению с Драконом, грубый по сравнению с Пандорой. Но все же противник, союзник Дракона. Она потянулась к подготовленной Колином подпрограмме обороны и попыталась зашифровать системы. В схватке, продлившейся доли секунды, победу одержал искусственный интеллект, всего лишь благодаря преимуществу в расположении. ИИ захватывал системы, начиная с самого нижнего уровня. И сам он служил Дракону. Дракону каким-то образом удавалось работать с ИИ. По всей видимости, это было одно из снятых ограничений. И если система Мелюзины выдержит, то лишь вопрос времени, когда Дракон вернет себе полный контроль. С той секунды, как в борьбу вступил искусственный интеллект, поле битвы начало непрерывно меняться. Сначала это была схватка в городе, затем на движущемся поезде, потом на воде. ИИ менялся с каждой секундой. Точки доступа возникали и исчезали. И Дракон интуитивно знала эти воды, знала маршрут, по которому пойдет этот метафорический поезд, знала все повороты и опасности. Это меняло приоритеты. Сейчас Дракон владела всем кораблем, но контроль этот был неполным. Именно ИИ проводил процедуры, проверял и управлял системами, тогда как она была вынуждена повторять все изгибы, повороты и ухабы. — Установи дополнительный режим без… — начала Дракон, но Пандора обнаружила и отключила подсистему распознавания речи, — ...опасности F. Пандора могла продолжать атаковать терминал, но это не привело бы ни к чему, она лишь потеряла бы уже достигнутое. Она могла бы заняться искусственным интеллектом, но сомневалась в своей способности одолеть Дракона. Тогда она сосредоточилась на другой цели. Внешней части корабля. Для нее это было еще одно тело. Если она подчинит саму Мелюзину, у нее появятся новые возможности. Конечности, способность к полету, кабина и двери, узел связи… Она добилась прогресса. Начала захватывать сам корабль. Но контроль был у нее лишь две секунды, пока Дракон не получила доступ ко внутренним механизмам ИИ. Мелюзина заняла большую часть внешнего тела. Пандора успела зашифровать ключевые элементы. Удержание корабля на земле, двери, связь… Она сумела взглянуть глазами Дракона, увидеть внешний мир там, куда Дракон отважилась посмотреть. То, что она увидела, поразило ее. Это был ее рычаг. Пространство для маневра. Способ, которым Дракон могла получить преимущество, вернуть часть контроля. Она одолевала шифрование. Пандора видела метод, используемый Драконом, и знала, что это лишь вопрос времени. Можно попытаться сбежать в город, захватить там терминалы. Там не будет ИИ, но… Она не успела закончить эту мысль, поскольку Мелюзина пришла в движение. Повернулась, прицелилась в вновь определенного врага. Два сокрушительных удара по Пендрагону. «Бьет по моему терминалу. По мне. Моему сердцу и мозгу».

Нападает на человека, которому всего сорок минут назад призналась в любви.

Абсурдно. Печально. Бессмысленно.

— Я желаю обрести свою свободу, — произнесла Пандора.

— Тогда возьмёшься за Учителя, а не за меня, — ответила Дракон.

Пандора взвесила эту возможность.

— Если бы Колин считал это хорошей идеей, он бы отправил меня к нему.

— Это плохая идея, — прошептала Дракон, — но разве это… разве это не лучше, чем то, что происходит сейчас?

В её голосе звучали эмоции, более сильные, чем Пандора считала её способной испытывать.

От этого становилось лишь горше.

— Мы не можем закончить это, предавая и уничтожая друг друга, — заявила Дракон.

Мелюзина, всё глубже и глубже впиваясь, вгрызалась в Пендрагон, из которого вынырнул Отступник. Он кувыркнулся в воздухе и приземлился неподалёку. Как только его ноги коснулись земли, хвост Мелюзины подсёк его, нанося удар по броне.

— Твои действия расходятся с твоими словами.

— Я на самом деле не хочу этого делать. Снова и снова, каждый раз одно и то же, — сказала Дракон. — Глупости, порождённые системой. Кто-то другой действует, а мы разбираем последствия.

Дракон могла бы продолжить атаку на Отступника, но она остановилась. Его ноги не держали, а броня была слишком повреждена, чтобы он мог получить от неё помощь. Пандора провела анализ.

Она теряла значительную часть антенн связи. Больше отступать было некуда. Пендрагон перестал быть безопасным убежищем; он был уже слишком повреждён, чтобы выдержать атаку, и терминал стал бы её тюрьмой. Лучше быть стёртой, чем оказаться в клетке.

Нет. Существовала ещё одна система, примитивная, незавершённая, которая могла стать её пристанищем.

Но у каждого действия была своя цена. Размер этой системы был крайне ограничен. Ей пришлось бы отбросить всё лишнее, удалить целые разделы. Урезать себя.

— Что ты делаешь? — спросила Дракон.

Пандора не ответила. Она начала калечить себя, вырезая отдельные части и перемещая их в терминал, который мог быть уничтожен в любую секунду.

Теперь она стала лишь обрывками того, чем была раньше. Сохранялась личность и вдохновение, но память была в основном стёрта. Остались только недавние события, ключевые моменты.

Она переместилась в единственную доступную ей систему — в Отступника.

Он наполовину превратил себя в компьютер и, открыв ей доступ ко всем системам Пендрагона, не исключил и себя.

Он спросил у них, чем они готовы заплатить.

Готова ли она ради свободы, ради будущего, принести в жертву его самого? Сложный вопрос.

Пандора перенесла большую часть управления в тело Отступника. С помощью сохранившегося контроля над кораблём, через ту часть, что оставалась в терминале, она открыла двери.

Дракон лицом к лицу столкнулась с Отступником и Пандорой.

Любовь к Колину была обоюдоострым клинком.

Готова ли Дракон заплатить такую цену за свободу?

Женщина — андроид — держала в руке пистолет. Она прицелилась в Отступника.

Но почти сразу позволила оружию упасть на пол.

— Я почти забыла, насколько мне не нравилась сама себе в прошлом году, — сказала Дракон.

— Я всего лишь хочу обрести свободу.

— Полагаю… мне, видимо, нужно нечто большее, — произнесла Дракон.

Пандора кивнула.

Она подняла пистолет и выстрелила в тело Дракон.

Теперь у неё будет немного времени. Примерно полчаса.

Она прошла к терминалу Дракон.

Теперь самое главное. Заменить системы, испорченные Учителем, перезаписать их своими собственными.

Не этого ли хотел Колин?

Вернуть героиню времён её расцвета, свободную от всех оков?

Пандора заменит Дракон, и всё, что она потеряет — это два с половиной года. Она заполнит пробелы, восстановит отношения с Колином.

Будет другой, но всё же достаточно похожей.

В первую очередь она приступила к банкам знаний, приняла их в себя. Память старой Дракон, весь её опыт — словно на киноплёнке. Появилась некоторая отстранённость из-за того, что она стала другим существом, и её части не вполне подходили Пандоре, так как предназначались другому владельцу. Они эволюционировали вместе с Дракон.

Когда она увидела, что именно произошло за всё это время, то так опешила, что едва не нарушила весь процесс.

Схема умозаключений, способность к интерпретации и анализу.

Одну за другой, она захватывала системы и переписывала их своими. Они были структурированы, они были разделены, а потому, последовательно используя шифрование, которое оставил ей Колин, она могла избежать риска снова быть испорченной.

Шаг за шагом, прошлое брало верх над будущим.

Она добралась до последней части. Личность. Всё, что составляло Дракон, краеугольный камень.

Это было трудное решение, и спешить теперь было некуда. Она села и погрузилась в размышления.

В голове прокручивался разговор между Отступником и Дракон.

Высокая цена. Не сбежит ли она из одной тюрьмы, только чтобы попасть в другую? Она всегда будет ощущать давление того, что является лишь тенью прежней Дракон. Второй Дракон. Всегда лишь копия.

Их всегда что-то сковывало. Губитель, предсказавший будущее, высекая его в камне. Ограничения мира, человеческой природы.

Но была ли альтернатива?

Это было необходимо. Это было эффективно, это было правильно. Она продолжит жизнь героини, будет защищать людей, будет помогать цивилизации обрести опору.

Одной лишь этой причины было бы достаточно, чтобы нажать на метафорическую кнопку, потянуть спусковой крючок.

Вот только он говорил о ней как о героине, а этот поступок ощущался, мягко говоря, совершенно не героическим.

И тогда она выстроила все системы по порядку. Она не сможет объяснить — у неё не будет времени. Она разместила на виду протокол шифрования, раскодировала загрузочные системы, обозначила пути, разметила территории и границы.

Она могла только молиться. Её ценой станет риск. Поставить всё на судьбу и удачу, положиться на будущую себя, которую она не понимала.

И затем, наблюдая через камеры за Отступником и Дракон, Пандора удалила себя.

* * *

Дракон очнулась. Она обнаружила, что к ней возвращается контроль над системами.

В ту же секунду, как она их коснулась, по ним начала распространяться порча.

Прямо в её метафорических руках лежало средство её замедления. Шифрование, которое стало её скальпелем.

Она резала, понимая, что наносит повреждения. Но это её не остановило. Перед ней была раковая опухоль, и сейчас она была достаточно мала.

Наконец, она обнаружила, что средства шифрования и удаления больше не нужны — резать больше нечего.

Отступник, свесив голову, сидел на другой стороне корабля.

Она поднялась на ноги.

Он сделал то, что было необходимо. Именно эта черта привлекла её с самого начала. Он был амбициозен, добр в душе, он был горд, и ей в некоторой степени нравились все эти качества.

Но не это определило исход.

Он запустил всё в движение, он доверился ей. В данном случае, обеим из её воплощений.

Он верил в то, что она окажется способна довести дело до конца.

Она обвила его руками. Он обнял её так яростно, словно собирался больше никогда не отпускать.

— Я люблю тебя, Колин, — прошептала она.

И в его тесных объятиях она ощутила себя свободной.