Червь Том 31 Глава 6 Интерлюдия: конец

Затрясшийся поезд тронулся с места, пассажиры в проходе покачнулись. В передней части вагона всё ещё толпились люди — пожилая женщина, которая очень долго не могла справиться со своими пожитками, сейчас с мучительной медлительностью ковыляла вдоль прохода. Терпение окружающих, казалось, подходило к концу.

— Эй, мисс?

Женщина остановилась и взглянула вниз. Место занимала закутанная в шарф молодая девушка в куртке и шерстяной шапочке, из-под которой выглядывали коротко стриженные светло-каштановые волосы.

— Присаживайтесь.

— О, ничего страшного. Я лучше сяду у окна. Думаю, в конце вагона есть свободные места.

— Вы можете сесть на моё место.

— Право не стоит, я…

Но девушка уже поднялась, освобождая место. Медленно, явно неуклюже она подняла свой рюкзак и вышла в проход, уступая дорогу.

— Ну, если настаиваете, то не откажусь, — сказала старушка.

Некоторое время ушло на то, чтобы разложить вещи по местам.

Теперь, когда женщина не загораживала проход, люди начали продвигаться дальше. Девушка не обратила внимания на благодарные взгляды окружающих в проходе.

— Вам не жарко в куртке? — поинтересовалась пожилая женщина.

— Я замёрзла, когда садилась, а сейчас, когда согрелась, уже скоро и выходить. Наверное, глупо будет раздеваться, а потом одеваться опять.

— Ах вот как? Разумно. Путешествуете для развлечения или по делам? — спросила пожилая женщина.

Девушка попыталась поставить тяжелый рюкзак на пол, но тот соскользнул с колена, и женщина наклонилась, чтобы помочь.

Вдвоём они опустили его на пол.

— Всё в порядке? — спросила старушка.

— Да, спасибо.

— Тяжело вам, наверное?

— Да нет, нормально.

Женщина нахмурилась и внимательно посмотрела на попутчицу:

— Что-то вы дышите тяжело… Всё в порядке?

— Да, не беспокойтесь.

Последние из пассажиров расселись по своим местам. Девушка и пожилая женщина смотрели в окно, на проносящийся мимо пейзаж. Сельская местность, фермы, поля, покрытые снегом, с проглядывающей кое-где травой. Иногда встречались лошади и коровы, бредущие через снег в поисках еды.

Поезд въехал на мост. Сельский пейзаж исчез и сменился водной гладью. Пошёл густой снег, и видимость упала до сотни метров.

— Если я надоедаю со своими вопросами, только скажите, — произнесла женщина.

— Нет-нет, вы не надоедаете.

— Вы не ответили на мой вопрос: развлекаетесь или по делам?

— Думаю, всё, что я сейчас делаю, — для меня развлечение.

— Что ж, вот это хорошо. Когда находишь занятие, которое по-настоящему радует, то развлекают даже дела.

— Так и есть. А вы? Развлекаетесь или по делам?

— Еду к старой подруге, и эта поездка вызывает у меня радость смешанную с горечью. Наши пути давно разошлись, — признала пожилая женщина. — Должна сказать, видимо, по моей вине. Я поступила нехорошо.

— Нехорошо?

— Возможно, правильнее будет сказать, что я была предвзята. Она доверилась мне, а я предала её доверие. То было другое время, но это слабое оправдание. Как моя подруга, она заслуживала с моей стороны большего, чем первый пришедший в голову ответ и отвращение. Сейчас мне выпал шанс исправить прошлое, и я еду, чтобы пообедать с ней и её партнёром и хорошенько повеселиться.

— Это здорово. Можно спросить? Она лесбиянка?

— Она белая, а он чёрный. Я знаю, знаю. Звучит плохо, но, полагаю, это часть моего искупления: открыто признать то, насколько ограниченным человеком я тогда была. Я позволила другим диктовать, что мне чувствовать, вместо того, чтобы отнестись к ней как к подруге и взглянуть на ситуацию беспристрастно.

— С вашей стороны весьма мужественно это признать.

— Когда доживаешь до конца своей жизни, получаешь шанс оценить всё содеянное. Подводишь итоги и решаешь, хочешь ли провести последние годы, месяцы или дни, терзаясь бесплодными сожалениями или же испытывая удовлетворение. Мой покойный муж научил меня этому.

— Он был профессором психологии?

— Социологии.

— Это из работы Эриксона, последняя из психологических стадий, — заметила девушка.

— Из университетских? Я впечатлена, — голос пожилой женщины был тихим из уважения к другим пассажирам, хотя совсем недавно она его не проявляла.

— Я много читаю на эту тему, — улыбнулась девушка.

— Мне понадобилось немало времени, чтобы набраться мудрости. Только после смерти мужа я оглянулась назад и начала подводить итоги. Если и есть какой-то смысл в моих словах, так это то, что в те времена люди относились к другим плохо из-за цвета кожи. Но мы стали лучше. Сейчас встречается похожее отношение к геям, но мы становимся лучше и в этом. Меньше войн, чем было раньше, что бы там ни сообщали в новостях. В целом, люди стали счастливее.

— Иногда я в этом сомневаюсь.

— Становится лучше, — повторила пожилая женщина. — Это правда. У нас бывают спады, не стану этого отрицать. Но всё становится лучше.

— Не хочу, говорить как пессимист, но… эм, наверное, все же я скажу как пессимист: многие люди из стран третьего мира могут с вами не согласиться. И жертвы Золотого Утра.

— Даже там, в целом, всё постепенно становится лучше. Поверьте мне. Не поймите меня неправильно, плохие вещи всё же случаются. Люди умирают, и многие умирают ужасным образом. Могу лишь посочувствовать тем, кто с этим столкнулся или сталкивается. Но в целом, на самом деле всё не так плохо, как выглядит. По телевизору всегда показывают самое худшее. А ещё мы легко зацикливаемся на своих проблемах и не обращаем внимания на остальной мир. А этот мир, я думаю, вселяет надежду.

— Ну...

— Стоит добавить, что улучшение ситуации зависит именно от людей, — продолжила женщина. — Я верю, что именно люди становятся лучше, как общество, и мы можем этому помочь, если каждый сам постарается стать лучше.

— Звучит очень разумно. Я не уверена, что готова полностью в это поверить, но звучит разумно.

Пожилая женщина наклонилась ближе и заговорщически прошептала:

— Исходя из всего этого, и чтобы стать лучшим человеком, я хочу задать вам вопрос.

— Вопрос?

Пожилая женщина не улыбалась и не поднимала взгляд.

— Дело во мне, я пытаюсь быть смелой и стараюсь стать лучше. Если я ошибаюсь, что ж, надеюсь что вы поведёте себя так же достойно, как и ранее, и не станете поднимать шум из-за бреда полоумной старухи.

— Я попытаюсь, — слегка улыбнулась попутчица.

— Мне просто нужно знать… в вашем рюкзаке хранится что-то опасное?

— Опасное? — улыбка исчезла с лица девушки.

— Бомба? — прошептала пожилая женщина.

Ответом ей стало несколько ошеломлённых морганий. Затем девушка наклонилась, потянулась к застёжкам и открыла рюкзак. Внутри была сложенная одежда, которую девушка вытащила наружу, открыв доступ к внутренностям. Пакет с торчащей зубной щёткой. Ноутбук.

— Если это и бомба, то совершенно никудышная.

Пожилая женщина нашла в себе достаточно такта, чтобы выглядеть смущённой.

— Вы должно быть подумали, что я сошла с ума.

— Вам что-то показалось подозрительным, и вы спросили. Нет, я не думаю, что вы сошли с ума.

Прозвенел сигнал и по всему поезду прозвучало объявление: «Поезд прибывает в Филадельфию через пять минут. Пожалуйста, не забывайте свои вещи и убирайте за собой мусор».

— Ваша остановка? — спросила пожилая женщина.

— Да, моя.

— Надеюсь, вас ждёт хороший день?

— Надеюсь. Встреча.

— Значит, вам предстоит то же, что и мне. Воссоединение.

— Что-то вроде того, — ответила девушка, закидывая рюкзак на плечо. — Спасибо за разговор.

* * *

Сплетница разрешила себе последний раз взглянуть на экраны. Здесь накапливались короткие кодовые сообщения от разнообразных прислужников и солдат, шпионов и информаторов. Последние окна содержали ответы от Чертёнка и Куклы.

Видеотрансляция демонстрировала повтор отступления Луна в центральной части Нью-Йорка Б. Транслировались также база СКП. Валькирия стояла в стороне, пытаясь напустить на себя безразличие, пока какой-то молодой человек натягивал на себя белый комбинезон. Одно из окон демонстрировало Губителей, которые пребывали в неподвижности, за исключением парящей Симург. Последней из первой тройки.

Одно из окон обновилось. Текстовое сообщение от Чертёнка.

Чертёнок: Я жду уже пять минут.

Сплетница нажала несколько клавиш. Снаружи никого не было. Она набрала на телефоне ответ.

Сплетница: ждёшь?

— Серьёзно, — сказала Чертёнок прямо над ухом, положив подбородок Сплетнице на плечо. Против своей воли Сплетница дёрнулась. — Пять минут, и ты даже разок не посмотрела порнуху?

— Однажды из-за тебя у кого-нибудь случится сердечный приступ.

Чертёнок спрятала телефон в карман.

— Я уже убивала. Это был клон, но я всё равно его прикончила.

— Давай-ка не будем превращать убийство в ритуал инициации. В наших рядах слишком много новичков, нам нужно задавать тон, — сказала Сплетница и нажала комбинацию, которая заблокировала систему. Ещё одно нажатие, и все шесть мониторов, установленные в два ряда, один за другим погасли.

— Новички? Это кроме наших личных команд? Моих Разбитых Сердец, Сукиных Детей и Кружев?

— Кружев? — спросила Сплетница приподняв бровь.

— Раз сами не захотели выбрать имя, значит их назову я. Или ты хочешь, чтобы группа Куклы осталась в итоге с каким-нибудь дерьмовым названием типа «команда Трещины»?

— Как это благородно с твоей стороны — спасти их от этой участи, — заметила Сплетница. Чертёнок закатила глаза.

— Обычно ты сразу всё схватываешь.

— Обычно я немного сообразительнее. Я только что проанализировала информацию, которая к нам поступила, а когда я так сосредоточена, то на остальное меня не хватает.

— Большая страшная злодейка пялится весь день в монитор, — сказала Чертёнок и села на стул Сплетницы.

— Слишком много вещей, за которыми необходимо следить, — сказала Сплетница и открыла холодильник, чтобы вытащить пузатую зелёную бутылку и упаковку с несколькими видами газировки. — Я бы подключила к интернету мозги, если б могла: впитывала бы всё, а сама пошла смотреть на реальный мир.

— Ну да, конечно, — ответила Чертёнок. Она заглянула в буфет и выудила пластиковую упаковку шоколадных кексов. — Нифига себе! Я и не думала, что их ещё делают.

— А их и не делают. По-моему, сейчас такие продают по шестьдесят долларов за пачку.

— Ммм, — ответила Чертенок с набитым ртом, прикрыв лицо ладонью. В экстазе она закрыла глаза. — Самые вкусные фестиветы бакфов в мире!

Сплетница поставила бутылку и пачку банок газировки на стол, стоящий в центре комнаты, затем рухнула на кожаный стул с высокой спинкой. Она подавила соблазн потянуться к ближайшему ноутбуку и вместо этого откинулась на спину и положила руку на глаза.

— Добралась без проблем?

— Ага.

— Полагаю, иначе и быть не могло. Где Разбитые Сердца?

— Я взяла с собой четверых, — сказала Чертенок, облизнув большой палец и потерев в уголке рта. — Сидят внизу. Я приказала твоим солдатам присмотреть за ними, чтобы они вели себя хорошо.

— Это на удивление недобрый поступок, что совсем на тебя не похоже, — сказала Сплетница, не двигая рукой.

— Ну да, конечно. Я могу раскладывать маленьких кукол по чьей-то квартире во всё более и более странных местах, пока у хозяина не снесёт крышу, я могу красть чьи-то трусы каждый раз, как он идёт в ванную, я даже могу иногда в некоторых особых случаях воспользоваться ножом, чтобы засранец мучительно пытался понять, с чего это у него идёт кровь. Но стоит мне только попросить солдат понянчиться с сиротками, и посмотрите-ка: теперь я маленькая мисс Злючка!

— Ты собираешься их отозвать, или мне нужно звонить группе безопасности и сообщить им?

— Я пыталась подготовить тебя с помощью всей этой юмористической интерлюдии, типа ты вся такая строгая смотришь на меня, а я «ой точно, это и в самом деле хуже».

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Я позвоню им, ты, зануда, — ответила Чертенок.

В дверь постучали.

— И открой дверь, — добавила Сплетница.

Чертенок застонала, но отправилась к двери с телефоном в руке. Всё так же, не отрывая взгляда от экрана, она открыла дверь, молча развернулась и побрела на кухню.

— Какое радушное приветствие, — заметила Рапира. — Не могу даже представить, почему же мы так редко встречаемся.

— Чертенок надулась, не замечайте её.

— Ха-ха, — сказала Чертенок и бросила телефон на стол. — Вот. Сейчас они будут хорошо себя вести.

— Они? Дети Сердцееда? — спросила Кукла.

— Я зову их мелюзгой, но да. Можно и так сказать, для ясности.

— Милые детишки. Когда мы проходили мимо, они перешептывались между собой и хихикали.

— Да бли-и-и-н, — протянула Чертенок, затем помедлила и застонала. — Я сейчас вернусь.

Она соскочила со стула и убежала в коридор.

Рапира присела на небольшой диванчик, стоящий возле стола, вокруг которого стояло множество стульев. Кукла забралась и уселась на спинку, затем наклонилась и пристроила подбородок на макушке Рапиры, положив руки ей на плечи так, что они большей частью повисли в воздухе.

Рапира толкнула руку Куклы, отчего та несколько раз качнулась туда-сюда.

Сплетница убрала с глаз ладонь.

— Еду нормально привозят?

— Запасы хорошие, и доставляют вовремя. Спасибо, что организовала, — сказала Кукла, двигая только головой.

— Без проблем. Данные по Гравёру и его банде были хороши? Я использовала новый источник, так что любые жалобы чрезвычайно важны.

— Всё было точно, — сказала Кукла. — Мы с ним разобрались, и всё прошло тихо. У меня возникает плохое чувство, когда я думаю об этом. Словно я могу нечаянно разрушить благодать и всё такое. Но я не могу не задаваться вопросом: теперь всё так и будет спокойно, или это просто затишье перед бурей?

— Именно потому я вас здесь и собрала, — сказала Сплетница. — Но пока не прибудут остальные, не будем обсуждать эту тему. Вам что-нибудь предложить?

Обе девушки покачали головами.

— Ну ладно. Раз уж у нас мир и спокойствие, наслаждайтесь, пока всё это есть. Как жизнь в качестве бродяг?

— Я не знаю, можно ли называть нас бродягами. Больше похоже на то, что мы делали в Броктоне, только теперь у нас есть кое-какой легальный бизнес.

— Легальный бизнес, в который ты вкладываешь не столь легальные деньги, — сказала Рапира.

— Я не говорила, что мне нравится, как всё вышло.

— Но ты это приняла, — сказала Рапира.

— Я это приняла, — согласилась Кукла.

Рапира удовлетворённо кивнула.

— Могу я спросить, как поживают твои друзья и семья?

— Спросить ты можешь, но не знаю, что рассказывать. Лучше, но не так хорошо, как могли бы? Лучший в мире хирург изменил их лица и тела, так что та ещё задача вернуть всё назад. Особенно теперь, когда большая часть хирургов погибла.

— Я могу связать вас с Панацеей. Я, правда, не знаю, чем она занята, но уверена, что Ампутации там рады не будут, а Панацея вполне может её заменить.

— Лили уже пыталась, разговаривала с людьми, которых раньше знала.

— Чёрт, — вздохнула Сплетница. — Хотите, чтобы я подёргала за ниточки?

— Конечно. Прошу, если можешь.

Сплетница кивнула.

— Ты ведёшь себя любезно. Что происходит? — спросила Рапира. — Ты нас умасливаешь?

— Два года в компании злодеев, и ты всё ещё не готова дать им шанс?

— Я готова дать шанс многим злодеям, — Рапира слегка наклонила голову назад и взглянула в сторону Куклы, которая опиралась на неё.

— Она не считается, — сказала Сплетница.

— Да и другим. Но что касается тебя… ну, иногда я в этом сомневаюсь.

Сплетница слегка отодвинула стул и положила ногу на край стола.

— Одной рукой принимаешь мою помощь, а другую сложила в кулак, на случай, если я сделаю что-то, что тебе не понравится?

— Давайте не будем ссориться, — произнесла Кукла. Она выпрямилась и положила ладони на плечи Рапиры. — Только не сегодня.

— Может, придем к компромиссу? — предложила Рапира. — Признай, что тебе, возможно, нужен кто-то скептически настроенный? Тот, кто будет за тобой присматривать и ловить тебя на грязных махинациях.

— Что ж, если это можно назвать компромиссом, — ответила Сплетница. — Конечно, как скажешь.

— Давай сменим тему на что-нибудь более приятное, — предложила Кукла. — Если я собираюсь заняться дизайном, мне понадобится ткань. Ты сведешь меня с нужными людьми, и сколько ты за это запросишь?

— Сведу, и я хочу четыре процента от прибыли.

— Четыре? Это щедрее, чем обычно.

— Четыре, но в придачу я хочу покупать произведенное, используя…

Дверь распахнулась. На пороге стояла Рейчел.

— Привет, могучая охотница, — поприветствовала ее Сплетница.

— Привет, — отозвалась Рейчел. Она огляделась, вошла в комнату и щелкнула пальцами, подозвав Ублюдка.

— Пережили первую зиму нормально?

— Пережили.

— Знаешь, ты могла бы послать электронное письмо или позвонить. Хоть как-то быть на связи.

— Не было электричества, — пояснила Рейчел. — В той штуковине кончился бензин, а ездить за ним мне было лень. Зато по ночам тихо и темно, так что это и к лучшему.

— Это верно, но что, если бы возникла непредвиденная ситуация?

— Я могу справиться с большинством непредвиденных ситуаций.

— А с теми, что не можешь?

— На этот случай у меня уже есть бензин.

— Значит, у тебя всё в порядке? — вздохнула Сплетница. — Или хочешь, чтобы мы наладили поставку бензина, чтобы он у тебя никогда не заканчивался?

— Конечно.

Сплетница кивнула.

Рейчел уселась на стул напротив Рапиры и Куклы. Ублюдок примостился рядом с ней. Она погладила голову волка, явно наслаждаясь наступившей тишиной.

Но тишина не продлилась настолько долго, чтобы стать неловкой. Вернулась Чертёнок, и теперь с ней были Форрест, Шарлотта и Сьерра. На плечах у Форреста сидел маленький мальчик.

— Тестостерон прибыл! — объявила Чертёнок.

— Стулья, — распорядилась Сплетница. — Садитесь. Их достаточно. Мы почти готовы.

Все неторопливо заняли свои места. Форрест подвел Эйдена к паре стульев рядом с Рейчел, усаживаясь между ребенком и волком. Маленький мальчик держал на руках птичку, и ее чириканье привлекло внимание Ублюдка. Голова волка поднялась, уши встали торчком. Рейчел успокоила его, отдав приказ, и Ублюдок неохотно положил голову на пол.

— Нескольких пришлось взять с собой, не с кем было оставить. Дети играют с остальными в вестибюле, — пояснил Форрест.

— Перевожу: резину не тянем, — добавила Чертёнок.

— Еще двоих не хватает, — ответила Сплетница.

Стук в дверь возвестил о прибытии еще одной гостьи. Чертёнок оставила дверь приоткрытой, чтобы новая посетительница могла сразу войти.

Морока осмотрела комнату, скрестив руки на груди. Ее облегающую куртку украшал воротник из норки, а широкий вырез на груди был скрыт под длинным шарфом.

— Я чувствую себя не в своей тарелке.

— Ты приглашена, — ответила Сплетница. — Присаживайся.

Морока подошла к столу и попыталась занять место рядом с Чертёнком, но та протянула руку и положила на стул неуклюжую тряпичную куклу.

— Занято.

— Я три часа сюда добиралась, а тебе даже стула для меня жалко?

— Я тебя не приглашала, — заявила Чертёнок. — И, серьезно, это не я засранка. Или я, конечно, засранка, но дело не в этом. Это символизм и всякая такая ерунда.

— Символизм и всякая такая ерунда, — повторила Морока. Кажется, это ее не впечатлило.

— Следи за языком, — возмутилась Шарлотта и незаметно указала на Эйдена.

— Я слышал и похуже, — тихо сказал Эйден. — Когда Сплетница меня учила, ей позвонили, и я остался с солдатами. Они знают много плохих слов.

Шарлотта уставилась на Сплетницу.

Сплетница смущенно улыбнулась.

— Я уточню у молодого господина, кто именно ругался в его присутствии, и полетят головы. А пока давайте вернемся к делу.

— Символизм и всякая ерунда, — снова сказала Чертёнок. — Стульев достаточно, Заморочка.

— Заморочка?

— Не ссорьтесь, — попросила Сплетница и вздохнула. — Послушайте, не будем усложнять. Давайте сделаем все правильно. Неформалы побудут здесь, я скажу все, что нужно сказать по делу, пять или десять минут максимум. И мы закончим.

Морока нахмурилась, но обошла стол и села на свободный стул возле дальнего края дивана.

Последняя гостья прибыла без лишнего шума. Дверь со щелчком закрылась, и она спокойно и уверенно подошла к ближайшему свободному месту, которое оказалось прямо напротив Сплетницы.

— Добралась нормально? — спросила Сплетница.

— Да, — ответила Дина. — Я приберегла несколько вопросов для поездки, но, чтобы найти дорогу, они не понадобились.

— Итак, — сказала Сплетница, махнув в сторону стола. — Форрест, не окажешь любезность?

Форрест встал и взял бутылку вина, которую Сплетница достала из холодильника. Он откупорил ее.

— Температура должна быть идеальной, думаю, я всё правильно рассчитала, — заметила Сплетница. — Ой, бокалы забыла. Секундочку.

На подготовку ушла всего минута. Красное вино было разлито по бокалам. Чертёнок и Дина получили по бокалу с газировкой. Сплетница взглянула на Эйдена.

— Он будет вино или газировку?

— Газировку, — ответил Форрест.

К тому моменту, как Сплетница вернулась на своё место, все уже стояли.

— Тост, — произнесла она. — Мне пришлось серьёзно задуматься над подходящими словами.

— О боже, так вся эта чушь будет пафосной? — проворчала Чертёнок.

Сплетница грозно взглянула на неё, а затем продолжила: — За всё и за всех, за кого мы сражались и кого мы спасли. И в память о тех, кого спасти не смогли.

На несколько секунд повисла тишина.

— Звучит, — признала Чертёнок.

Бокалы звякнули. Рейчел смутилась и угрюмо нахмурилась, дважды поднося бокал ко рту, поскольку приходилось чокаться с остальными. Когда она смогла осушить бокал и поставить его на стол, её лицо выразило облегчение.

— И ещё, — сказала Сплетница, — необходимо отдельно упомянуть, и это совершенно не связано с теми, за кого мы только что выпили. Поскольку мне наплевать на состояние пола в комнате, и поскольку я совершенно не собираюсь рассуждать о том, спасли ли мы их, или обрекли, я хочу предложить почтить память тех, кто ушёл из этого мира.

— Почтить память? — переспросила Шарлотта.

— Ну да, — произнесла Морока, повернулась и, не глядя, вылила немного вина на пол слева от себя. — Подношение. Вот зачем я здесь, потому что я была с ним больше других в самом конце.

Сплетница бросила взгляд на пустующий стул рядом с Морокой. Она правильно рассчитала количество гостей. И количество оставшихся пустых стульев.

Она могла лишь надеяться, что Тейлор не узнала. Что в самый последний момент ей не открылось, кого она на самом деле потеряла — Мрак не выжил на нефтяной платформе.

Ложь во спасение. Тейлор начала бы винить себя, возможно, заслуженно.

— Мне нравится думать, что это воздаяние, а не подношение, — Чертёнок слегка подвинула стул, а затем вылила вино на ковёр справа от себя, прямо перед неуклюжей куклой в белой маске с серебряной короной, которую она усадила на стул. — Тебя не хватает, чувак.

— Я рада, что мы смогли это сделать, — сказала Сплетница. — Мы вместе прошли через ад, а мне всё труднее оставаться с вами на связи. Мне показалось, нам нужно вспомнить о главном. Провести ритуал, который напомнит нам, что действительно важно.

Сказав это, она плеснула из бокала на ковёр перед пустым стулом в углу.

И как бы она ни старалась этого избежать, Сплетница встретилась взглядом с Диной.

* * *

Девушка вошла в торговый центр. Он был переполнен людьми, посетители втекали и вытекали из ресторанчика с блестящей вывеской. На экранах красовались пиццы со шпинатом, увеличенные куски мяса для сэндвичей.

Резкие порывы зимнего ветра здесь уже не ощущались. Девушка сняла шапку и шарф и расстегнула большие пуговицы куртки.

Пожилая женщина считала, что мир становится лучше. В это было трудно поверить, хотя мысль была приятной. Приятным было даже простое существование кого-то, кто мог в это верить. Тяжёлая одежда служила некоторым оберегом, как от людей, так и от мира в целом. Оберегом, который после этого разговора казался чуть менее необходимым.

Ориентироваться в центре было несложно. Он располагался посреди района с высокими небоскрёбами и крупными юридическими конторами, и казалось, что всё вокруг отражает это обстоятельство. Даже люди.

Лёгкое чувство волнения.

Чувство достигло своего пика, когда девушка остановилась.

Здесь, прямо за углом, напротив книжного магазина, размещалась небольшая кофейня. За одним из столиков снаружи сидела женщина, положив сумку на соседнее место. Худощавая и стройная, высокого роста, с длинными тёмными волнистыми волосами, в дорогом деловом костюме. Она что-то читала, и её широкий рот слегка изгибался. Ресницы были настолько длинными, что казалось, она спит, закинув ногу на ногу. Она склонилась над раскрытой книгой, лежащей перед ней на столе, придерживая одной рукой дымящийся бумажный стаканчик.

Девушка огляделась по сторонам. Осторожно, выискивая угрозы и другие неожиданности.

Ничего.

Никаких ловушек на первый взгляд.

Ничего сложного.

Это будет просто. Просто сделай это.

Шаг за шагом.

Чувство тревоги нарастало.

Приближаясь, девушка замерла, почти парализованная мыслью, что женщина может поднять глаза.

И что потом?

Ещё три шага. Женщина всё ещё не смотрела.

Девушка положила ладони на спинку стула напротив.

— Можно?

Женщина подняла взгляд, и девушка инстинктивно сжалась.

Всего лишь мимолётный взгляд. Женщина снова уткнулась в книгу.

— Не стесняйтесь, я никого не жду.

«Она думает, мне нужен стул».

— В смысле, можно мне присесть?

Ещё один взгляд, на этот раз с недоумением.

— Вы бывший клиент или…

— Нет, я… нет.

— Боюсь, я не понимаю. Если это какой-то случайный разговор или религиозная пропаганда, тогда я вынуждена отказаться. У меня всего час двадцать на обед, и я предпочла бы провести его в тишине. Пожалуйста.

— Я знаю, в смысле… я знаю, что вы почти каждый обед читаете, или идёте в музей на другой стороне улицы и бродите в одиночестве в наушниках. Частный дете…

Девушка осеклась.

— Частный детектив?

— Я всё делаю неправильно.

— Пожалуй, — согласилась женщина.

Девушка уселась, затем сняла рюкзак с плеч, поставив его на пол.

— Я… я ваша дочь.

Женщина нахмурилась, её взгляд забегал по сторонам, по направлению к ближайшему выходу, затем к другим столикам, и наконец к бариста за прилавком кофейни. Явно искала пути к отступлению.

— Я… понимаю, что это звучит весьма безумно.

— То есть, вы моя мать?

— Вы моя мама, но вы не моя мама.

— У меня двое сыновей, и я совершенно уверена, что они не… какого бы возраста вы ни были. По крайней мере, вас не могли подменить при рождении.

Девушка глубоко вдохнула.

— Я родом с земли Бет. Меня зовут Тейлор Эберт, мою мать звали Аннетт Роуз Эберт, Анна-Роуз.

Затаив дыхание, Тейлор наблюдала за реакцией Аннетт. Та быстро всё осознала и сопоставила факты. Рука Аннетт дрогнула, и книга захлопнулась.

— Ох, — произнесла Аннетт. — Ну и дела. Просто невероятно.

— Если это слишком для вас, или если вам неудобно, или неловко, просто скажите.

— Но ведь этот мир был запечатан. Кем-то с той стороны. Они использовали устройство, чтобы закрыть все порталы, так как казалось, что вот-вот начнётся бунт или война, когда слишком много беженцев захотели бы войти.

— Я знаю, — сказала Тейлор. — Только вот устройство было не на другой стороне. Да. Но они вернули всех, кто принадлежал этому миру, и до того, как проход закрылся, нам нескольким удалось проскользнуть.

— Оу. Иногда я пыталась представить, как бы это было, если бы я встретила другую себя. Но трудно поверить, что такое может произойти на самом деле.

— Я знаю. Вам стоит знать, просто чтобы понимать контекст: другая вы мертва. Уже шесть с половиной лет. Погибла в автокатастрофе.

— Примите мои соболезнования, — сказала Аннетт. — Хотя… как-то неправильно выражать соболезнования по поводу собственной смерти.

Тейлор слегка улыбнулась.

— Думаю, вполне допустимо чувствовать себя странно. Я просто, э-э-э, простите за эгоизм, но я просто хотела увидеть ваше лицо. Или её лицо.

Аннетт кивнула. Медленно выдохнула, чуть не присвистнув.

— Если вы хотите, чтобы я ушла, я уйду. И жизнь снова станет нормальной.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — тихо сказала Аннетт. — Но мне кажется, несправедливо удерживать тебя. Я хочу, чтобы ты осталась, потому что мне любопытно, пока ты испытываешь настоящее, искреннее чувство ко мне… к другой мне. Я боюсь ранить тебя.

— Я переживу это, — кивнула Тейлор. — Не беспокойтесь обо мне. Я сильнее, чем выгляжу. Я готова удовлетворить ваше любопытство и ответить на любые вопросы.

— Ты..?

— Тейлор, восемнадцать лет, — начала отвечать на вопросы Тейлор.

— Я, должно быть, была в колледже…

— Вы... она была. Она встретила потрясающего чудака с тёплым сердцем и невероятно страстными чувствами. Он боготворил её, и она… Мне кажется, он позволил ей делать то, что она действительно хотела, именно тогда, когда родители всячески её контролировали. Бабушка так и не простила моего отца за то, что он увел её дочь с пути, который она для вас приготовила.

— А мой отец?

— Дедушке он нравился, но не настолько, чтобы признать это перед бабулей.

— О. Моя мать ни за что не согласилась бы, чтобы мои дети звали её бабулей.

— Мне кажется, мама и папа поощряли, чтобы я их так называла, в качестве небольшой мести.

Аннетт улыбнулась.

— И чем же она в итоге занималась?

— Преподаванием. Она была профессором в университете. Преподавала английский язык.

Аннетт взглянула на книгу, но ответила с недоверием:

— Честно говоря, боюсь, я не могу это представить.

Тейлор кивнула.

— А твой отец?

— Он пришёл на эту землю вместе со мной. Он скоро заедет за мной, мы остановились в отеле, а сейчас он проходит собеседование на работу; если его не возьмут, мы вернёмся в Бостон. Я спрашивала его, и он сказал, что не хочет с вами встречаться. Возможно, он мельком взглянет, когда будет меня забирать, если такая возможность появится, но эта потеря сломала его. Мы с ним пытаемся оправиться, во многих смыслах.

Аннетт кивнула.

— Некоторые новости оттуда, которые показывают здесь… им невозможно поверить. Разрушения были и у нас, но они сравнительно невелики. Если, конечно, можно назвать гибель пятисот миллионов человек чем-то незначительным.

— Нет, потери и вправду сравнительно невелики, — согласилась Тейлор.

— Я… должна признать, что по мере того, как ты удовлетворяешь моё любопытство, мне всё больше и больше не хватает слов. Я чувствую, что должна сказать что-то важное, чтобы ты не потратила столько времени на поиски женщины, которой нечего тебе сказать. Было бы легче, если бы я знала, чего ты хочешь. Сейчас мне трудно сформулировать мысль.

— Я не жду ничего назидательного или мудрого, — сказала Тейлор. — Я подумала, что встречусь, напомню себе о том, как она выглядела. Я… в общем-то чувствую себя так же, как и вы. У меня есть много чего, что я хочу рассказать и объяснить, касательно себя; я хочу поговорить о том, что только что пришло мне в голову, но даже чтобы просто начать, мне придётся наспех пересказывать весьма продолжительную историю, и я не уверена, что у меня хватит храбрости рассказать всё до конца.

— Ты хочешь попытаться?

— Рассказать историю?

— Или то, что пришло тебе в голову.

— Многое произошло. Моя мать умерла, у меня были трудности в школе, я связалась с дурной компанией, и мы с отцом разошлись. Снова и снова я мечтала о совете, который дала бы мне мама, чтобы найти направление, или чтобы лучше понять, что происходит. Не… не пугайтесь. Я не жду этого от вас. Я не хочу ставить вас в неловкое положение. Дело в том, что сейчас всё это давно закончилось, но перед тем, как я пришла сюда, кое-кто попросил меня сделать выбор.

— Выбор?

— Между жизнью и смертью. Или так я поняла. Я выбрала смерть, а она дала мне жизнь, и я всё ещё пытаюсь понять почему.

— Я не уверена, что понимаю. Это имеет какое-то отношение, — Аннетт махнула кистью, — к силам?

— Нет. Это про раскаянье. Попытка примириться с окружающим.

— Тебе только восемнадцать. Почему в таком возрасте тебя беспокоит что-то подобное?

— Потому что мне конец. Моя жизнь закончена, с точки зрения любых целей или желаний. Неважно, насколько сильно я буду теперь стараться, я никогда не смогу сделать что-то и на одну десятитысячную столь же важное как то, что я делала раньше.

Тейлор заметила, как люди оборачиваются, реагируя на повышенный тон, на её всплеск эмоций, и заставила себя успокоиться.

— Прежде чем дать тебе ответ, мне возможно, потребуется услышать полную историю, — сказала Аннетт. Её голос, в отличии от голоса Тейлор, был спокоен. — Но мне кажется, на краю гибели оказываются многие люди, и я совершенно уверена, что они чувствуют то же, что и ты.

— После того как вы… как моя мама умерла, во мне жила эта постоянная нескончаемая борьба за поиски некого внутреннего умиротворения, но чем больше я пыталась, тем дальше ускользало это чувство. А сейчас… сейчас я здесь, и вот оно, ждёт меня, предлагает забрать, а я не могу заставить себя сделать это.

— Потому что ты не можешь заставить себя смириться с решением, которое приняла?

— Прошло шесть месяцев. Чёрт возьми, вы просто незнакомка, а я вываливаю на вас всё это дерьмо, которое вы и понять не можете, я не… я…

Тейлор замолчала, ощутив в горле ком.

Аннетт встала со своего стула.

— Иди сюда.

Тейлор покачала головой. Люди смотрели. Она не отводила взгляда от стола, от перевёрнутой обложки книги.

— Вы… вам нужно идти. Я выбрала это место, потому что знала, что вам придётся идти на работу, а я не хотела надолго вас задерживать.

Аннетт протянула руки и взяла за запястья Тейлор, которая засунула ладони в карманы. Она замерла, когда одна ладонь отвалилась и со стуком упала на стул, повисшая и безвольная.

— Никак… к нему не привыкну. Был более удобный, — пробормотала Тейлор. — Раньше. Запутала сама себя в поезде. Едва не уронила сумку одной даме на ногу из-за того, что воспользовалась не той рукой.

Сознательно не глядя на Аннетт, она подняла левой рукой правую, попыталась засунуть в карман куртки, и когда это ей не удалось, привстала, чтобы облегчить себе задачу.

Аннетт воспользовалась этим моментом, чтобы заключить Тейлор в объятия. Девушка застыла.

— Мне кажется, — сказала Аннетт, — у тебя есть много времени, чтобы найти умиротворение, о котором ты говорила.

Тейлор не двигалась, зарывая лицо в плечо Аннетт.

На одну секунду она могла позволить себе притвориться.

На короткое мгновение она вернулась в прошлое на восемь лет назад, и всё было хорошо. И даже всё зло и катастрофы мира стали чем-то отдалённым. Губители в других странах, злодеи — ей не нужно было думать о них.

— Не знаю, что случилось, — пробормотала Аннетт, — я почти боюсь спрашивать. Но мне кажется, что тебе не стоит позволять решению, которое ты приняла в напряжённый момент, причинять тебе столько боли.

— Тысячи решений, — пробормотала Тейлор.

— Что?

— Это не одно решение. Все эти решения давят на меня. Я… я была чудовищем, Аннетт.

— Глядя на тебя прямо сейчас, в это трудно поверить.

Это был неправильный ответ. Он не заставил Тейлор чувствовать себя лучше. Совсем наоборот.

— И твой отец, раз уж он сейчас с тобой, он наверняка тоже в это не верит, — прошептала Аннетт. — Мне кажется, я его вижу. Он выглядит очень неуклюже и изо всех сил пытается сделать вид, что смотрит в другую сторону.

— Должно быть, это он, — сказала Тейлор.

Аннетт отступила на шаг, но не убрала ладоней с плеч Тейлор.

— Если хочешь остаться, это нормально. Если хочешь идти, это тоже нормально. Я бы хотела дать совет получше. Моим мальчишкам всего семь и девять. Самое сложное, что мне приходилось им объяснять, это почему им нельзя есть торт на завтрак.

— Вам было бы проще давать советы, если бы я лучше сформулировала, что меня беспокоит, — сказала Тейлор.

— Мне кажется, всё было предельно ясно. Ты сказала, что тебе предложили выбор, ты выбрала смерть, а тебе дали жизнь. Ты говорила о том, что хочешь достичь умиротворения… Мне кажется, что прийти к нему сейчас вполне реально. Я ведь права?

Была ли она права? Тейлор медленно кивнула. Когда она заговорила, то едва узнала собственный голос:

— Это не должно быть так просто.

— Позволь заметить, — сказала Аннетт, — но мне показалось, что это выглядит не так уж и просто. Идти по дороге с указателем «смерть» всегда легче.

— Это было хорошо, — заметила Чертовка. — Странно, но в самый раз. Интересно лишь, зачем ты позвала эту дуреху?

— Какую дуреху?

— Нашу маленькую Кассандру, — пояснила Чертовка.

Сплетница моргнула пару раз.

— Где ты находишь все эти культурные отсылки?

Чертовка позволила себе легкий смешок, будучи чрезвычайно довольной собой.

— Мне кажется… это было, возможно, одной из главных причин, почему я хотела всё это устроить, — призналась Сплетница. — Было важно показать ей, что Тейлор мертва. Я должна была ее убедить.

— Убедить? — переспросила Чертовка.

Сплетница кивнула.

— Можно было бы подумать, что настолько простую вещь она могла бы выяснить сама.

— Можно было бы подумать, — ответила Сплетница. — Но нет. Мы слишком хорошо умеем себя обманывать. Поверь мне, как другому умнику.

— Вот же ж, — сказала Чертовка.

— Вот же ж, — согласилась Сплетница.

— Так что теперь? — спросила Рейчел.

— А теперь мы пнем Учителя по яйцам и скинем его в шахту лифта, — сказала Сплетница. — Надеюсь, так, чтобы мы не выглядели как полные идиоты.

Рейчел удовлетворённо кивнула.

— А Тейлор? — уточнила Чертовка.

— Я продолжу следить за событиями на этом фронте, — заявила Сплетница. — Подойдет?

— Подойдет, — ответила Чертовка.

Они спустились на два пролета лестницы.

Внизу их ждали объединенные силы Неформалов; остальные гости разошлись.

Двадцать солдат — лишь малая часть организации Сплетницы. Дети — Разбитые Сердца и Эйден — играли вместе. Форрест и Шарлотта внимательно наблюдали за ними. Кукла и Рапира сидели на подоконнике, позади них падал снег. Сопровождение Рейчел, каждый член группы со своей собакой.

— Всё нормально? — спросила Сплетница.

— Заебись, — отозвалась Чертовка.

— Мгм, — подтвердительно хмыкнула Рейчел.

* * *

Тейлор слегка покачала головой. Сходство было лишь поверхностным, если оно вообще было. Воображение сыграло с ней злую шутку.

Она коснулась лба рукой, нащупав пару мягких мест, каждое размером с небольшую монету. Провела рукой по коротким волосам. Тейлор не знала, как это произошло, но могла предположить. Две пули, чтобы нейтрализовать, операция на мозге, чтобы запечатать силу.

У Котла, очевидно, были свои методы блокировки сил. Или всю работу проделала Контесса, или, возможно, она просто сохранила её жизнь и передала Панацее или Ампутации, которые могли всё исправить.

Но размышлять об этом было вредно, а в конечном итоге — бессмысленно. Скорее всего, она никогда не узнает истинного ответа. У нее осталось лишь две ямки или отверстия в черепе — единственное видимое последствие некой хирургической операции.

По-видимому. Последствием мог оказаться и этот секундный приступ, видение кого-то, кто уже давным-давно был мертв. Оставалось лишь гадать, застыв с колотящимся сердцем.

— Вы закончили? — спросил отец.

— Закончили, — ответила Тейлор. — Это была не она. Я и так это знала, но это была не она.

— Да, — тихо сказал он и добавил, положив руку ей на плечо. — Ты в порядке?

— На этот вопрос нелегко ответить, — заметила она.

— Ну да.

— Мне стало лучше. Это было очень хорошее объятие.

Он улыбнулся, но грусть не исчезла с его лица.

— Значит, всё-таки немного похоже на нее.

Тейлор кивнула.

— Перекусим? — предложил он.

— Звучит неплохо, — согласилась она, положив голову на его плечо по пути. Ее ранение, короткий приступ бешеного бреда после пробуждения, отсутствие руки и попытки научиться пользоваться протезом — всё это был долгий путь. Ему нужен шанс снова стать родителем, а ей нужен родитель.

С ними всё будет хорошо. Они в безопасности. Если возникнут проблемы, если они коснутся этой запечатанной Земли, она сможет отступить, чтобы разобраться кто-то другой.

Она сделала свой вклад.

Есть вещи, справиться с которыми будет труднее. Даже сейчас она не могла думать о некоторых вещах, не чувствуя вины и не вспоминая свое второе я. Более свежими и в некотором смысле более пугающими были постоянные сомнения и въевшаяся из опыта вера в то, что ничто не может закончиться хорошо. Возникла мысль, что если жизнь повернулась к тебе лицом, то стоит усомниться в реальности происходящего.

Она заговорила, озвучивая свои мысли:

— Мне кажется… меня беспокоит еще очень многое.

— Это естественно, — очень осторожно произнес ее отец.

— Но я справлялась и с худшим. Если все проблемы только в этом, если это всё, о чем мне следует беспокоиться, значит, я, наверное, справлюсь. Возможно, я смогу научиться быть в порядке.

— Я думаю, это всё, на что может надеяться кто-либо из нас, — ответил ее отец.