Читосэ внутри бутылки рамунэ (ЛН) Том 7 Глава 3 Глава 3 - Наше место.

Понедельник, старт новой недели.

Едва завершился классный час, как одноклассники с энтузиазмом стали двигать стулья. Видать, репетиции для театрального представления на культурном фестивале вошли в горячую фазу.

Я постучал по плечу Надзуну, которая в центре всей этой суеты раздавала приказы всем подряд.

— Извини, что мешаю, ты кажешься очень занятой. Нужна помощь?

В выходные мы выложились по полной на тренировках, так что сегодня дал группе поддержки передышку. Юа, Асу-нэ и Кента казались измотанными, плюс мы продвинулись гораздо быстрее, чем я планировал — на этот этап ушло меньше недели. Один день отдыха точно не навредит.

Надзуна виновато прижала ладони друг к другу:

— Сценарий немного буксует. Репетиции пока не начинали.

— Нет, — я чуть качнул головой. — Это даже хорошо. Как ты и говорила, разделение задач позволило группе поддержки сильно продвинуться. Это нам здорово помогло.

Надзуна с облегчением выдохнула.

— Отлично тогда. О, эй-эй, отнесите это в учительскую!

— Есть! — бодро ответила одна из девчонок.

Надзуна, продолжая раздавать распоряжения во время беседы, снова повернулась ко мне.

— Прости-прости, тут полный бардак.

Я добродушно рассмеялся:

— Ты очень надежная.

И правда, она превратилась в центр всего и мастерски объединяет класс. Я переживал, не перегрузит ли это ее, но она справляется на ура, лучше моих ожиданий.

Надзуна хитро улыбнулась:

— Думаешь: «Вот сюрприз», да?

Я тоже подыграл шуткой:

— Ага, ты же типаж, который скажет: «Культурный фестиваль? Сплошная скукотища».

— Эй, это подло!

— А потом подведешь класс, устроишь ссору... В ярости разорвешь костюмы и вылетишь с воплем: «Не стоит так заморачиваться из-за фигни!». Но в итоге, как водится, одумаешься и поможешь — классический шаблон фестивальных драм...

— Нет, с чего бы?! У меня характер не такой паршивый!

Мы обменялись взглядами и расхохотались.

Перестав смеяться, Надзуна продолжила:

— Я просто не лезу наперед, если другие справятся. Но фестиваль жду, и бросать все на Читосэ-куна с остальными было бы гадко.

Я немного расслабился:

— Спасибо, Надзуна.

Она шутливо склонила голову и заглянула мне в глаза снизу:

— Ой, сердечко-то екнуло?

Я ухмыльнулся:

— Ага, чуть не влюбился ненароком.

— Ха-ха, — засмеялась Надзуна. — Я не такая «настойчивная», как Юко или Юдзуки.

— Скажешь им — взбесятся.

— Не, скорее прикончат.

— После смерти, что ли?

Мы снова посмотрели друг на друга и задергались от хохота.

— Без шуток, — произнесла Надзуна. — По сценарию: когда взялись, поняла, что переделать «Белоснежку» труднее, чем казалось.

Я ненадолго задумался:

— Логично, героиня дрыхнет половину истории.

— Точно. Но сцену с яблоком-отравой не убрать же?

— «Белоснежка» — это зеркало и яблоко, без вариантов.

Надзуна беспомощно пожала плечами:

— Так что пока фокусируйтесь на группе поддержки. Если у Читосэ-куна или ребят есть мысли, с радостью выслушаю.

— Ясно, скажу Нанасэ и остальным.

— Угу, еще в LINE-группу напишу.

Я осмотрел оживленный и шумный класс:

— Может, помогу с переноской или другой тяжелой работой?

Надзуна изумленно выдохнула:

— Да ну, оставь это Атому и его парням. Читосэ-кун с командой — «лицо» класса, так что отдыхайте, пока есть шанс.

— Ладно. Перед уходом просто попрощаюсь с ними.

— Угу, до завтра, Читосэ-кун!

Я помахал ей, и тут в класс ввалился Атому, волоча огромную доску.

— Йоу, работаешь на полную, — окликнул я его, подойдя.

Он бросил на меня раздраженный взгляд:

— Тц, она такая шумливая.

Взгляд Атому уперся в Надзуну.

Я криво улыбнулся:

— А ты, выходит, подкаблучник.

— Я тебя убью-ю-ю!!!!!!

Пока Атому с доской еле двигался, я продолжил:

— Будешь грубить — нажалуюсь Надзуне-тян.

— Да сдохни ты.

— Опасно же?!

Не размахивай доской в классе. И сволочь, сначала проверил, что никого нет, и метнул именно в меня.

— Кстати, — перешел я к делу, — нужна помощь?

— Ха, кто у твоих ручек помощь попросит?

— Не будь букой.

— Если вольный, иди битой помаши.

— Не выказывай вдруг доброту, а то у Саку-куна сердечко растает.

— Общаться с тобой — худшее на свете!!!

Раз он так говорит, значит, все в порядке.

— Понял, прости за помеху.

Я уже уходил, когда...

— Эй.

Атому меня окликнул.

— Как группа поддержки?

Неожиданный вопрос вызвал у меня усмешку.

— Жди с нетерпением. Покажем огонь-шоу.

Атому коротко хмыкнул:

— Раз взялись, не давайте скучать.

— Слушай, не можешь без финального проявления мягкости?

— Вжух.

Я ушел от взмаха доской без слов и выскользнул из класса.

＊

Пока я шагал по коридору школы к выходу, всё здание будто трепетало от радостного возбуждения и лёгкого беспокойства.

Окружающие слегка преобразились: у кого-то рубашка расстёгнута на пару пуговиц больше, чем обычно, чьи-то юбки стали короче, в волосах у девушек мелькали яркие аксессуары, а некоторые уже щеголяли в новехоньких классных футболках, только что сшитых...

В воздухе витало предчувствие праздника.

Незавершённые плакаты, запах свежей краски и растворителя, сладкий аромат блинов из какого-то класса, группа из пяти учеников, отрабатывающих а капелла в переходе между корпусами.

Взглянув в окно на парковку, я увидел, что декорации создаются полным ходом.

Звуки духового оркестра с верхнего этажа сменились с классики на популярные современные хиты, знакомые всем.

Интересно, справляется ли Юа с саксофоном? После наших тренировок, мне кажется, она еле поднимает руки.

Вдруг припомнилось, как в средней школе духовой оркестр поддерживал нас на бейсбольных турнирах. Когда команда доходила до полуфинала, они играли во время нашей атаки. Каждому игроку подбирали свою мелодию, и для меня, выходящего на биту, звучал «Летний фестиваль» от Whiteberry.

Я чувствовал себя счастливчиком, словно на «Кошиэне» или в про-матче по ТВ.

Переобуваясь у входа, я погрузился в ностальгию. Сам не заметил, как начал искренне вспоминать о бейсболе. Прошлый год прошёл пресным, без искры, но подготовка к фестивалю как раз такая и должна быть.

Необычная будничность, где сплелись прошлое, настоящее и будущее.

Долгий, но одновременно короткий предпраздничный период.

Говорят, планирование поездки — самое весёлое в ней, и с школьным фестивалем аналогично. Клубный фестиваль, спортивный, культурный... Мы отдаём почти два месяца на три дня, носимся и спорим, как сделать идеально.

А праздник сам пронесётся вихрем.

— Поэтому уверен, через десять лет мы будем ностальгировать именно по этим дням.

В памяти осядут не фестивали, а время с друзьями. Не удачное шоу, восторг зрителей или высокие оценки.

А то, как...

Мы разбили лагерь у Юко дома, как вкусно готовила Уччи, насколько тёмным был ночной парк, пижамы на всех, как наутро с Читосэ и Курехой не могли встать, а руки болели от усталости.

Кстати, какая песня тогда играла?

Вот такие воспоминания.

Тук-тук. Я постучал носком «Стэн Смитов» по полу и поднял взгляд.

Постараюсь сохранить эти мгновения.

Буду специально замедляться, фиксируя в памяти каждое, чтобы не улетело, как фото на камеру.

С такими мыслями я покинул школу.

— Семпа-а-ай!

Куреха, опиравшаяся на колонну, подлетела ко мне, стуча каблучками.

Я немного удивился:

— Что, у легкоатлетов сегодня выходной?

Подхватив лямку рюкзака, Куреха бодро отозвалась:

— Ага!

Похоже, наша встреча не случайная.

— Ты меня поджидала?

— Точно!

Я криво улыбнулся, глядя на младшеклассницу с её краткими ответами:

— Эм, зачем же?..

Куреха честно ответила без смущения:

— Если не против, сэмпай, давай ещё раз отрепетируем наш парный танец перед общей тренировкой.

— А-а...

Теперь понятно.

Хоть все остальные выучили па, в парном мы с ней — эталон. Куреха танцует почти безупречно, но, видно, всё равно волнуется.

— Тогда по дороге заглянем в подходящий парк.

— Ура, жду!

＊

Мы шагали плечом к плечу по знакомой тропе вдоль реки. У группы поддержки сегодня выходной, так что без велосипедов. И нам по пути.

У шлюза Куреха, будто идея мелькнула, предложила:

— Сэмпай, а давай там потренируемся?

Место, куда она кивнула, — моя обычная «стоянка» для бесед с Асу-нэ.

Не успел я отозваться, как она добавила:

— Вы с Асукой-сан болтаете там. Картина такая живописная, я всегда ею любовалась.

Если вдуматься, логично. Куреха учится здесь, так что видела нас.

Я неловко почесал щеку:

— Но там тесно. Если поскользнёмся в реку — не позавидуешь.

Может, скажут, что я перестраховщик, но места с Асу-нэ вызывают сомнения. Кроме вечера, когда меня догнала Юа, сидел там только с ней.

Уловив мои мысли по лицу, Куреха сникла и тихо сказала:

— ...Прости.

Сжимая рукав рубашки, она виновато добавила:

— Просто подумала, вдруг встретим Асуку-сан, если подождём.

Подняв голову, Куреха попыталась бодро:

— Ладно, найдём парк, сэмпай!

«Чёрт», — мне стало стыдно.

Снова заставил младшую волноваться из-за меня.

В словах Курехи скрывалась логика. Тренируясь в этом месте, мы рискуем столкнуться с Асу-нэ. Мне и самому легче принять здесь пребывание, если воспринимать его как простое ожидание её прибытия. Я как раз переживал, не повредила ли она что-то от непривычных физнагрузок.

— Ладно, — решил я, перестраивая настрой. — Потренируемся, дожидаясь Асу-нэ.

Лицо Курехи тут же озарилось, и она счастливо прищурилась:

— Ага!

Мы направились к середине бетонного склона на набережной.

До заката оставалось немало времени, однако солнце уже клонилось к горизонту. Ветер, проносящийся над рекой, с каждым днем дышал всё большей прохладой, неумолимо неся осень.

Отложив рюкзаки в сторону, Куреха запустила музыку с динамика телефона.

— Плюх.

Вода где-то плеснула, и внезапно кругом воцарилась тишина.

Машины, люди, кошки, вороны — весь поток жизни будто оборвался мгновенно, образовав пустоту, напоминающую разрыв между сезонами.

— Сэмпай?

Куреха грациозно протянула руку и улыбнулась с таким взрослым выражением лица, что по спине пробежали мурашки.

— Давай начнём отсюда.

Поняв, что на миг затаил дыхание, заворожённый её видом, я перевёл взгляд на школьников из нашей школы, шедших по берегу, словно проверяя, что время возобновило свой бег.

— Неловко с таким количеством зрителей.

Перебивая мою шутку, Куреха нежно взяла меня за руку. Глядя влажными, манящими глазами, она произнесла голосом, обволакивающим слух:

— А почему бы не продемонстрировать им?

И, словно маня, шагнула ближе, прижавшись всем телом.

＊

Я, Нисино Асука, находилась у шкафчика для обуви. Тело отяжелело, но на душе царила удивительная лёгкость.

Давно ли я ощущала такую простую, знакомую мышечную усталость?

Проснувшись, я с трудом приподнялась. Это показалось таким забавным, что я, оставшись одна, не удержалась и рассмеялась в голос.

«Сегодня выходной», — подумала я с лёгкой грустью.

Наверняка он дал передышку мне, Юа-сан и Ямадзаки-куну. Хотя я бы не отказалась от тренировки.

Размышляя об этом, я на автомате потянулась к своему ящику на верхнем ряду и…

— !!!..

Вырвался беззвучный крик.

Эм... извините, соврала.

— Ай-ай-ай, — прошептала я, аккуратно растирая правую руку.

В таком виде полноценная тренировка всё равно не удалась бы.

Интересно, ты дома снова размахивал битой?

«Спортсмены — нечто невероятное», — усмехнулась я криво.

На этот раз я медленно, осторожно извлекла туфли, переобулась и покинула школу.

Вчера я была с компанией, а сегодня — в полном одиночестве.

Но завтра я вернусь в этот круг.

— Фу-фу, — ладонью прикрыла рот.

Стоит лишь вспомнить этот краткий, но такой насыщенный двухдневный лагерь, как губы сами растягиваются в улыбке.

Конечно, рядом с тобой я была счастлива, но не меньше радовало разделить это драгоценное время с Аоми-сан, Юа-сан и остальными.

Наконец моё имя встало в один ряд с вашими в этой истории.

Я взглянула на небо.

Теперь я отлично понимаю, почему Саку-кун не может просто так принять решение.

Вы все печётесь друг о друге, охраняя и своё место, и место каждого.

В разговоре с Юа-сан я кое-что осознала.

Она тоже проходит в школу этой дорогой у реки, но за этот год, пока мы с тобой болтали там, она ни разу не окликнула.

Конечно, возможно, ей было стыдно.

Но, сблизившись с Юа-сан, я уверилась: эта добрая девушка просто уважала наше время и уединение.

Мысль, что уже мелькала ранее, вернулась в немного изменённом виде.

Чем ближе я становлюсь с вами, тем сильнее желаю этого.

Неужели нельзя просто остаться друзьями?

Неужели обязательно нужно решать как пара?

Я ясно понимаю: это лишь отсрочка, слабость от страха боли.

Как ни тяжело, день выбора неизбежно наступит.

В моём случае выбор придётся сделать в ближайшие полгода.

Но ещё чуточку... хотя бы до конца школьного фестиваля.

Я хочу остаться просто одной из «нас».

Забывшись в раздумьях, я приблизилась к знакомому берегу реки.

И в сердце вдруг забурлила робкая надежда, как пузырьки.

А вдруг сегодня встречусь с тобой?

Зная заботливого Саку-нии, он наверняка волнуется за меня, ведь со спортом я не в ладах.

Но, будучи нечестным с собой, он спрячет заботу за шутками вроде: «Ты хоть переодеться сама смогла?» или «В турникете не застряла?».

Можно, как всегда, надуть губы, но что если...

Что если хоть раз быть искренней, как в те летние детские дни, и довериться ему? Вдруг ты скажешь:

«А?..»

«Потренируешься... со мной... в парном танце?..»

Бах.

Глухо шлёпнулась упавшая сумка.

Ноги подкосились, я покачнулась и опёрлась рукой на ограждение моста.

Ту-дум.

Нет, не может быть.

Сцена, открывшаяся перед моими глазами, казалась невероятной, и я заморгала ими часто-часто.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум-ту-дум.

В голове царила пугающая ясность, однако сердце продолжало биться как сумасшедшее.

Дыхание сделалось прерывистым, воздуха недоставало, и чем сильнее я на это концентрировалась, тем яростнее стучало сердце.

Это же место... с какой стати?

Отчего ты танцуешь с Нозому-сан именно в нашем уголке?

Сплетаясь телами, сближаясь, прильнув друг к другу, будто две тени единой луны...

Вы попираете наше тайное пристанище?

«Кто эта девица внизу?» — я вцепилась пальцами в ткань блузки у груди.

Сверху твое лицо не разглядеть.

Но девушка, чью руку ты сжимаешь, — явно не та простодушная школьница, которую я знаю.

Такое выражение глаз, такой взгляд, такие жесты...

Это женщина, источающая тяжелый запах соблазна.

Почему именно сейчас мне так захотелось завопить с мольбой: «Не отнимай его у меня!»?

Казалось, она уводит тебя в мир, незнакомый нам, в сферу, о которой мы не имеем понятия.

«Сакубо».

Глядя на пару, продолжающую грациозный танец, я ощутила, как слово — «Саку и Нозому», «Слияние лун» — пронзило мою грудь острой болью.

Подобно сменяющимся фазам луны.

Вся наша совместная пора, все произнесенные слова, даже слеза проливные — все слилось воедино, набухая и грозя разорваться.

Неожиданно Нозому-сан увидела меня, остановила танец и бурно замахала рукой.

— Асука-са-а-ан!

Эта жуткая соблазнительность растаяла как мираж, и предстала знакомая невинная мордашка той девочки, с которой мы делили последние двое суток.

Разумеется. Я просто накручиваю себя лишнего.

Сумеречные иллюзии еще не начались.

Наверняка усталость еще не отпустила.

Подхватив сумку, я слабо помахала в ответ и направилась вниз к ним.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Нозому-сан звонко рассмеялась: «Хе-хе!»

— Мы с семпаем поджидали вас, Асука-сан!

Естественно. Все именно так и есть.

Зачем я себя накрутила и стояла с каменным лицом?

Ты кажешься слегка растерянным.

— Куреха просила еще потренировать парный танец. Решили позаниматься здесь — вдруг наткнемся на Асу-нэ.

Верно, у меня тоже мелькнуло ощущение, что сегодня свидимся.

Рада, коль ты думал аналогично.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум...

Нозому-сан бодро выпалила:

— Атмосфера тут потрясающая!

Хрусь, хрусь — по-детски хрустя гравием, она приблизилась и добавила:

— Эй, Асука-сан? Можно и мне теперь сюда с вами наведываться?!

— ...кра, ти.

Не понимая даже, с чьих уст слетели эти слова...

— Прекрати это немедленно!!!!!!!

Придя в себя, я осознала, что стою со сжатыми кулаками и ору визгливым голосом.

— А?..

В моих глазах отразилось ваше ошеломленное выражение.

— Ах...

Что я натворила...

Лица Саку-куна и Нозому-сан мгновенно омрачились.

Нет, стоп, я не то имела в виду...

Саку-кун прикусил губу, похожий на виноватого малыша.

— Прости, Асу-нэ. Ну, то есть...

Нозому-сан перебила его, низко склонившись в поклоне. Сдерживая эмоции, она произнесла учтиво:

— Асука-сан, извините, я переборщила. Я же понимала, что это ваше с ним особенное местечко.

Прошу, не извиняйся вот так, это я...

Не выпрямляясь, Нозому-сан продолжила:

— Однако сэмпай ни при чем. Я упросила, и он вынужден был мне составить пару. Так что ругайте только меня.

Болит, дышать не выходит толком, сердце колотится не унимаясь.

Как же я дышала прежде?

Прямо сейчас нужно подобрать слова.

Извиниться за промах, шуткой разрядить, как умеешь ты, а далее...

Саку-кун выдавил дрожащий голос, на грани слез:

— Не в том дело... Я не то чтобы забыл о тебе, Асу-нэ...

Не выдержав видеть твое грустное лицо, я оборвала его на полуслове:

— Простите!

— Завтра непременно извинюсь перед вами обоими. А сегодняшний инцидент — пожалуйста, сотрите из памяти!

Резко поклонившись, я кинулась прочь.

— Асу-нэ!

— Асука-сан!

Боги, какая жалкая картина.

Укрывшись спиной от ваших голосов, я размышляла:

Сама же лелеяла иллюзию, что нам не обязательно сразу определяться как парень с девушкой.

Сама же робко желала продлить статус-кво подольше.Я не могла унять слезы, хлынувшие потоком, и мчалась, стремясь все бросить позади.

Ведь и я — лишь женщина, безнадежно влюбленная по уши, верно?

Уродливо ревновать к безвинной младшекласснице, ранить ее... Я паршивый сэмпай.

То место никак не наше с ним двоим.

Просто речной берег, где всякий может присесть передохнуть.

Что же я себе нафантазировала?

В мире нет ничего вечного, и никакого «особого уголка» только для меня.

Кха, кха... Я жадно глотаю воздух, аж тошнит.

Больно, тоска гложет, грусть и злость — так, что хочется испариться, растаять как фантом.

Ведь всегда — в прошлом ли, будущем ли...

— ...просто мечтала остаться твоей Асу-нэ.

＊

Вечером понедельника я, Нанасэ Юдзуки, набрала номер Читосэ.

Мне нужно было обсудить пару деталей насчёт общей репетиции группы поддержки, запланированной на завтра.

Гудки тянулись дольше, чем обычно, пока он наконец не отозвался.

— Привет.

— ...А, угу.

Только по этой короткой реплике я сразу уловила: дело неладно. Отклик вышел вялым, а тон — угрюмым и удручённым.

— Что стряслось?

Читосэ помолчал какое-то время, затем рассеянно вымолвил:

— ...Нет, прости, ничего.

— Давай, выкладывай.

После моих слов вновь наступила недолгая тишина. Читосэ, будто не решаясь, шёпотом обронил:

— Я наделал глупостей.

— Ну, безрассудство — это же твой фирменный стиль.

Наш обычный обмен репликами вернулся в колею, и я невольно хмыкнула, вздохнув.

Сдаваясь, Читосэ принялся повествовать:

— Я вывел из себя Асу-нэ.

— Э?..

Эти слова, которых я отродясь не ждала, заставили меня оцепенеть.

По виду Читосэ было ясно: это не просто каприз. Сложно вообразить, чтоб уравновешенная и вдумчивая Нисино-сэмпай сорвалась, но...

— Читосэ, кхм, просто на всякий случай спрошу: ты начал с ласкового поцелуя?

— Ты чего несёшь с таким серьёзным тоном?

Кажется, Читосэ наконец сбросил напряжение с плеч и выдохнул.

— Спасибо, Нанасэ. Ты меня немного развеяла.

— Один тип научил меня обращать тяжёлые беды в идиотские шутки.

— Ясно, потом его отблагодарю.

— Ладно, — продолжила я, — что там произошло?

— Стыдная история...

Читосэ неторопливо поведал о случившемся после уроков сегодня.

Я видела позицию обеих сторон, и оттого на душе становилось грустно. И Куреха, и Читосэ заботились о Нисино-сэмпай, но всё пошло наперекосяк, словно пуговицы застегнули вкривь и вкось — вышло досадное недоразумение...

Дослушав до конца, я произнесла:

— Может, и банально прозвучит, но злодеев нет, чистое недопонимание.

Я разделяю чувства Нисино-сэмпай, не сумевшей сдержаться. Вероятно, ей было так же паршиво, как мне при виде вашего с Курехой парного танца — словно у неё место крадут.

Даже если это чистая как слеза первогодка... нет, именно из-за этой её невинности.

Наверное, на миг ей стало жутко.

Жутко, что своей наивностью она сломает наш порядок. Что этот импульс без оглядки на неписаные правила разобьёт наше хрупкое равновесие.

«Ха-а», — подумала я с вздохом.

Меня бесило, что я так ярко её понимаю.

— Должно быть, она уже угомонилась и корит себя.

— Корить себя должен я...

Разумеется, Куреха сильно привязана к Читосэ. Но к нам она относится так же, а с Мидзусино, похоже, трепыхалась ещё сильнее.

Из-за того, что я измотана вниманием до предела, я чутко улавливаю романтические взгляды.

Даже мне чудится, что чувства Курехи к Читосэ, пусть с некоторыми нюансами, укладываются в рамки милой младшеклассницы.

«Да и вообще», — коротко выдохнула я.

Этот парень, такой на меня похожий, не может быть слепым к подобному.

Хоть когда я предлагала изобразить пару, он насыпал уйму скучных барьеров. Будь на него кокетство, он бы давно сам расставил границы.

Поскольку этого нет, Читосэ не в силах холодно обойтись с Курехой.

— Завтра Нисино-сэмпай точно сама подойдёт извиняться. Вы с Курехой тоже извинитесь, и всё уладится. Не драматизируй чрезмерно.

— А я хотел первым связаться и извиниться...

— Ни в коем случае, это лишь сильнее загоняет её в тупик, так что лучше воздержись.

Будь я на её месте, я бы огорчилась ещё пуще, заставив других извиняться, когда сама виновата.

— ...Понял.

— Точно.

Потом мы кратко пробежались по плану на завтра.

В завершение Читосэ произнёс уже бодрее:

— Спасибо, Нанасэ.

— Спокойной ночи, Читосэ.

Всё обойдётся. Наш сентябрь ещё впереди.

＊

На следующий день после уроков по всей школе отменили кружки, дабы выкроить время на фестивальную подготовку.

Я, Читосэ Саку и вся группа поддержки Синих собрались во втором зале. Впервые после старта мы явились в полном сборе — от первогодок до третьекурсников.

Мне было чуток не по себе видеться с Асу-нэ, но Нанасэ не ошиблась.

Едва мы шагнули в зал, она кинулась к нам с Курехой.

— Извините за вчера! Я... сама не своя была, — произнесла она, склоняясь в поклоне.

Мы с Курехой тоже занервничали и зачастили извинениями. Так мы втроём и торчали кругом, кланяясь без остановки.

В общем-то, я счастлив, что неловкость миновала.

Не то чтоб сбылась пословица «после ливня земля крепче», но узрев Асу-нэ, оживлённо болтающую с Курехой, я облегчённо перевёл дух.

Далее мы — второгодки, Асу-нэ и Куреха — продемонстрировали танец целиком, от начала и до финала.

Когда завершилась парная часть, первогодки с третьекурсниками разразились аплодисментами.

Везде неслись крики и хлопки:

— Огонь!

— Сэмпаи, вы идеальны!

— А Куреха не хитер ли, так спокойно встав в пару к Читосэ-сэмпаю?!

— Сложновато смотрится, но раз выучим — победа наша!

Мы с Нанасэ обменялись взглядами и улыбнулись. Похоже, всем пришлось по вкусу.

После этого мы вначале разобрали основные элементы хореографии со всеми, а потом разделились на группы для отдельной отработки. Благодаря тому, что второкурсники, Асу-нэ и Куреха взялись за роль тренеров, практика пошла на ура.

Я опять подумал, какая же это была гениальная идея с лагерем. В таком ритме к выступлению все подготовятся на отлично.

Мы занимались почти до самого заката, но сегодня завершили пораньше.

Пока участники постепенно расходились из спортзала, ко мне приблизилась Хару:

— Эй, Читосэ, не заглянешь в Восточный парк?

— Почему бы и нет, а в чём дело?

— Давай поиграем в мяч, давно не кидали.

— Ага, точно, ты сегодня весь день был в роли наставника.

Клубной тренировки не проводилось, так что ему явно недоставало активности, и накопившаяся энергия рвалась наружу.

Хару взглянула на свою «напарницу»:

— Юдзуки, ты тоже с нами? Потом закажем кацудон и разойдёмся по домам.

Нанасэ без проблем согласилась:

— Ладно.

Вдруг Хару перевела взгляд на младшеклассницу, которая с интересом подслушивала разговор поблизости.

— Если силы ещё есть, Куреха, присоединишься?

Лицо Курехи сразу засияло:

— Можно?!

Хару гордо выпятила грудь:

— Хе-хе, Хару-тян раскроет тебе секреты игры в «кетч».

— Ты сама ещё новичок, — добавил я с улыбкой.

После инцидента с Асу-нэ я слегка беспокоился, но, судя по всему, Куреху все приняли как свою младшую сестрёнку.＊

«Пока хватит и таких отношений», — размышляю я, Аоми Хару.

Напарница, младшая подруга и ты — тот, кого я люблю.

Мы вчетвером мчались на велосипедах по вечерней дороге.

У Юдзуки своя гавань, у Нисино-сэмпай — своя, у каждого есть важное пристанище. Но у меня тоже есть то лето, куда мы пришли вдвоём.

Хоть сезон прошёл, жар по-прежнему тлеет в моей груди.

Хоть с бейсболом у Читосэ пока всё кончено, я иногда зову его на кетч. Наверное, чтобы удостовериться.

Удостовериться, что это моё место. Что, по крайней мере, так я могу быть с тобой связана только я. Вот так.

Проехав немного, мы оказались в Восточном парке, и я, вспомнив кое-что, сказала напарнице:

— Нана, кстати, послезавтра на тренировку заявится Май.

Юдзуки подозрительно сдвинула брови:

— Зачем?

— ...Ну, поиграть же?

— Вы нашу базу за что принимаете?

Смеясь, я пропустила её слова мимо ушей и надела перчатку. Раньше она была такой жёсткой, а теперь смягчилась и стала удобной.

«Прямо как мы с ним», — подумала я, еле сдерживая дурацкую ухмылку.

Юдзуки и Куреха уселись на ближайшую лавочку.

«Вот она какая», — подумала я, глядя на напарницу.

Было полно шансов поучаствовать, но Юдзуки ни разу не пыталась влезть в нашу игру с мячом.

С её идеальными рефлексами... Мы обе из спортивных кружков, но она ловчее и хитрее меня, так что прогресс пришёл бы мгновенно.

Просто глазеть наверняка скучно, и не может быть, чтобы ей не хотелось прикоснуться к миру Читосэ.

«И всё равно», — я сжала мяч.

Юдзуки не переходит грань.

Вероятно, она видит в этом мою территорию.

Как и я не хожу к Читосэ домой, следуя её примеру. Мы бережём роли и места друг друга.

Мы все мастерски держим равновесие между любовью и дружбой.

— Лови-и!

Крикнув, я запустила мяч.

Траектория по-прежнему дугой, «горкой», но контроль улучшился заметно.

Шлёп.

Мяч глухо шлёпнулся в перчатку Читосэ.

— Классный бросок.

С этими словами он резко вернул мяч.

В последнее время его подачи ускорились чуть-чуть, и это меня радует — будто он хвалит, показывая мой прогресс.

«Ну, держись», — с азартом я выставила перчатку, но поторопилась: мяч стукнул по большому пальцу и отлетел.

Куреха живо подскочила к катящемуся мячу, схватила его и принесла мне.

— Держи, Хару-сан.

— Спасибо, Куреха.

Читосэ посмотрел на меня и сказал:

— Ты всё ещё стараешься ловить мяч руками. Представь, что становишься на его путь и ждёшь, пока он сам влетит в перчатку.

— Поняла.

Вжух, шлёп.

Фьють, бам.

Эта игра в кетч, начатая, чтобы взбодрить Читосэ, незаметно превратилась для меня в бесценное время.

На церемонии открытия я злилась на Юдзуки из-за её «секретного разговора», но теперь всё в порядке.

Это не под силу ни тебе, ни Юко, ни Уччи, ни Нисино-сэмпай.

Это наш с ним секретный разговор.

Когда у него приподнятое настроение, он раззадоривается и кидает кручёные или высокие «свечки».

Когда чем-то расстроен, мяч летит агрессивнее.

А когда смотрит на меня, в грудь прилетает тёплый, стучащий «тук-тук» мяч.

Мой личный Читосэ, которого не знает ни одна девушка.

Да, сейчас мне этого хватает с лихвой, я вполне довольна.

Продолжая перекидываться мячом, я внезапно вспомнила о младшей подруге.

«Ой, чёрт», — я невольно оставила её томиться в компании Юдзуки.

Я поманила её рукой и крикнула:

— Куреха-а-а!

— Да!

Куреха весело подбежала.

Снимая перчатку, я предложила:

— Хочешь, попробуешь чуть-чуть?

— Правда можно?!

Обычной девчонке я бы не рискнула такое предложить — слишком опасно, но, присматриваясь к ней в лагере, я убедилась, что она, как и Юдзуки, проворная и с отличной координацией движений.

Читосэ точно киднет осторожно, так что ничего страшного не случится.

Куреха, светясь от восторга, надела перчатку.

Она положила твёрдый бейсбольный мяч на ладонь и с интересом покатала его туда-сюда.

Вспоминая свои детские дни, я с теплотой произнесла:

— Прислушайся, Куреха-сан. У девочек часто выходит одна оплошность: в отличие от толчка ядра, мяч не толкают. Тело нужно скрутить вот так, а при броске резко отвести вторую руку назад!

Куреха вскинула голову и нетерпеливо улыбнулась:

— Верно! Захватила!

Читосэ, стоящий в отдалении, саркастически бросил:

— Эй, это объяснение мне кого-то напоминает.

Мы трое захихикали, и Куреха заняла позицию.

Э?.. Позицию?..

Она размахнулась широко, как питчер, высоко взметнула ногу, распрямила тело, словно веер, выгнула руку, будто лук, и выпустила мяч, точно стрелу.

ВЖУХ.

БА-БАХ!

Перчатка Читосэ отозвалась сухим, кристально чистым ударом.

— Э?..

Сцена перед глазами казалась нереальной, и я невольно издала идиотский звук.

Читосэ, похоже, переживал то же.

— Что это...

Он замер, уставившись на мяч в ловушке.

Стойка Курехи, сам мяч... не уровень серьёзной бейсбольной команды, но для разогрева перед кетчем — вполне достойно.

Ту-дум.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Вдруг сердце слева в груди забилось как сумасшедшее.

Перекатывая мяч в пальцах, Читосэ поинтересовался:

— Куреха, ты что, бейсболом занималась?

Куреха замахала руками в панике:

— Да ну. Мой старший брат играл в детской лиге, и меня заставляли быть его партнёром или питчером для практики ударов.

...Что за подстава? Это же не по правилам.

— Серьёзно? Для новичка без настоящей тренировки — впечатляюще.

Не хвали. Не надо её так нахваливать.

— Брат обожал тренировать, а я люблю спорт, так что всё схватывала мигом.

Ещё бы, ты же и танец выучила быстрее меня.

Читосэ с игривым задором сказал:

— Получается, твёрдый мяч в руках впервые?

— Угу, — запнулась Куреха. — Он жёстче, чем ожидала, даже чуток жутко. Хару-сан — просто монстр.

Мне не нужна твоя жалость.

Я выгляжу идиоткой со своими умными наставлениями.

Улыбка тронула губы Читосэ.

— Тогда стартуем с лёгких подач.

Он кинул мяч обратно Курехе.

Вжух.

Сказал же «лёгких», так зачем ты...

Ту-дум, ту-дум, ба-бах.

...метаешь с той же мощью, что и мне?

Хлоп.

Куреха легко поймала мяч и заявила:

— При такой скорости я в деле!

«При такой скорости», — я прикусила губу.

Куреха больше не выкидывала лишних замахов, а просто резко и плавно отсылала мяч назад.

Он с громким хлопком влетал в перчатку, и Читосэ озорно ухмылялся.

— Можно чуть ускорить?

— Конечно! Давай!

Читосэ, будто испытывая её, метнул мяч шустрее.

Вжик, бам.

Куреха грациозно поймала и сразу вернула плавно.

Вжух, бам.

Читосэ удовлетворённо оскалился:

— Кажется, ты выдержишь больше.

— До упора!

«Это уже...» — мелькнуло у меня.

Свист, хлоп.

Вжух, бам.

С неуемной радостью Читосэ спросил:

— А ну как этот?

— Держу!

Вжух, бам.

— И контроль на высоте, Куреха.

— Не дам заскучать, сэмпай.

Это уже не детские забавы.

Она нежно принимала подачи Читосэ и отвечала текучими, плавными движениями.

Фьють.

Понесло, видно, Куреху — подача ушла сильно в сторону.

«Ха», — я заметила, как губы мои сами собой скривились в злой ухмылке, глядя на себя со стороны холодно.

Читосэ рванулся, словно хотел обнять Куреху.

Он зацепил мяч краем ловушки, перекувырнулся и, встав на одно колено, кинул обратно.

Теперь подача Читосэ смазалась, и Куреха прыгнула.

...Это не игра. Это изысканный танец только для них двоих.

Юбка школьной формы взлетела, открыв соблазнительное бедро Курехи.

Внезапно, против желания, я разглядела в младшей подруге настоящую женщину.

Мягкие губы, колышущаяся пышная грудь, узкая талия, упругие ягодицы и длинные стройные ноги.

Её силуэт напротив Читосэ на фоне сумерек казался идеально гармоничным, до слёз.

Это нечестно.

Я сгребла кулаки, не заметив, как ногти вонзились в кожу.

Тогда... не отнимай хотя бы моё последнее преимущество.

Читосэ расплылся в мальчишеской улыбке бейсболиста:

— С таким стилем ты и на тренировках питчером сгодишься.

Прошу, не показывай эту улыбку другой.

— Если сэмпай захочет, я всегда готова!

Захочет... Захоти меня.

— Было бы супер. Атому вечно хнычет, с ним сплошные проблемы.

Эй, я же тут.

— Тогда я с вами поиграю!

Разве не я была той, кто всегда тебе составляла пару?!

Лето, куда мы пришли вдвоём, теперь трогает осенними красками.

Как деревья, что вспыхивают ярче перед тем, как облететь.

Наш сезон заканчивается.

Не покидай меня, не бросай одну, взгляни в мои глаза.

— ...ни.

Очнувшись, я уже приближалась к Курехе:

— Отдай это мне-е-е-е!!!!!!!

Я выхватила перчатку из её грациозной ладони.

— !..

Я услышала два прерывистых вздоха, и внезапно протрезвела.

А? Я... что это было?..

Куреха глядела на меня полными ужаса глазами.

Наверняка ей было больно, поскольку я сорвала перчатку насильно. Она незаметно, еле-еле массировала левую руку.

Её тактичность ко мне кольнула в сердце, обернувшись жгучим стыдом, от которого хотелось удрать, и мучительным раскаянием.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Куреха грустно потупила взгляд и заговорила голосом таким тихим, будто это говорила не она:

— Эм, Хару-сан... я небрежно обошлась с твоей перчаткой?

Нет, нет.

Ты ни в чём не провинилась.

Прошу, не строй такое выражение лица.

Ба-бах, ту-дум, ба-бах.

Сердце бьётся как сумасшедшее, в груди давит.

Пора извиниться поскорее, если удастся — обратить в шутку.

Но чем дольше размышляла, тем меньше слов оставалось.

Похоже, желая разрядить обстановку, Читосэ шутливо произнес:

— Ты чего, Хару? Завидуешь, раз Куреха так круто справилась?

Я полностью разделяю твои эмоции.

Ты хочешь свести к ревности.

Стоит подыграть, посмеяться или отмахнуться по привычке.

Но извини, это...

— Заткнись!!!!!!!

...чисто факт.

Прижав перчатку к груди, я умчалась прочь, будто в бегстве.

— Хару!

— Хару-сан!

Прости, Читосэ.

Прости, Куреха.

Когда опомнюсь, обязательно извинюсь перед вами обоими.

Краешком глаза уловила лицо Юдзуки — она явно рвалась вставить слово.

Знаю. И без твоих упрёков понимаю.

Я схватила спортивную сумку, запихнула туда перчатку, будто скрывая доказательство, и запрыгнула на «Джиос».

Я отчаянно давила на педали, пытаясь развеять слёзную завесу перед глазами.

Что я вообще вытворяю?

Это же я сама пригласила Куреху.

Самоуверенно подумала, что никакая другая девчонка не достойна быть партнёром Читосэ.

А когда она превзошла меня, устроить скандал — что может быть позорнее?

Но... однако... всё-таки...

Я не желала отдавать это место никому!

Задыхаясь от всхлипов, я наконец осознала.

Ничто не длится вечно неизменно.

Любить, запирая чувства внутри — не выйдет.

Хочешь всё схватить обеими руками?

Не будь такой глупой наивной.

Всё это — лишь совпадение.

Просто в тот июль рядом с Читосэ случайно оказалась именно я.

Рядом бы Куреха в нашем классе, на нашем курсе...

— Уа-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!

— ...Я ведь мечтала быть твоим единственным партнёром.

＊

«Какая же идиотка».

Я, Нанасэ Юдзуки, не удержалась и цыкнула языком, поднимаясь.

Мы с Читосэ почти синхронно бросились к Курехе.

Я опустила руку на её плечи, готовые содрогнуться от слёз, и произнесла:

— Не парься, это её вина.

Куреха взглянула на меня с беспокойством:

— Юдзуки-сан, я...

— Ничего страшного, она быстро остынет. Я потом её отчитаю.

Утешая поникшую младшую, я размышляла о своей напарнице.

«Право, так нельзя. Твоя тревога понятна. Неудивительно, что ты дрогнула. Но время, проведённое с Читосэ, не настолько хрупко, чтоб развалиться из-за чьей-то лучшей игры в мяч».

«Всё равно», — я чуть пожала плечами.

Мы одолели август, думала, вернулись к тихому равновесию, но теперь видно: наши связи висят на тонкой нити.

Вчерашний инцидент с Нисино-сэмпай, а теперь это... Появление невинной младшей, которую мы знаем всего ничего, выявило эту уязвимость.

Я коротко выдохнула и обратилась:

— Читосэ.

Услышав имя, он обернулся с виноватым выражением.

— Тебе тоже не стоит переживать.

Читосэ растерянно сказал:

— Может, я заигрался?..

— Нет, — я медленно покачала головой. — Ни ты, ни Куреха не виноваты сейчас. Она и сама это знает.

— Так что, — добавила я, — она скоро явится с извинениями. Не принимайте близко к сердцу, просто примите легко. Извини за просьбу, но, Куреха, ты согласна?

Они обменялись взглядами и кивнули.

— ...Хорошо.

— ...Да.

«Эх, сколько с вами возни», — я нахмурилась.

＊

На следующий день после уроков.

Я, Читосэ Саку, вместе с Юа шёл к выходу, к шкафчикам для обуви.

Кстати, Хару с утра извинялась передо мной бурно.

По совету Нанасэ, я не раздул трагедию, а отшутился легко:

— Придётся тебе вкалывать на адских тренировках, чтоб не отстать от Курехи.

— Само собой!

В обед Хару сломя голову сожрала бэнто, выхватила перчатку и рванула в класс Курехи.

Я из волнения последовал, но увидел только, как она утащила ошарашенную младшую на площадку, где, видимо, опять извинялась.

Наверняка в знак мира.

Потом они кидали мяч до конца перерыва.

Я облегчённо выдохнул: слава богу, обе спортсменки, разобрались без обид быстро. Хотя вызов её больше напоминал разборки с выскочкой-новичком.

— Саку-кун, задумался? — поинтересовалась шедшая рядом Юа.

Я слегка мотнул головой:

— Нет, всё уже уладилось.

У Юа сегодня отсутствовали и клубные занятия, и репетиция группы поддержки, поэтому мы, как водится, решили отправиться за покупками.

Переобувшись и покинув школу, мы увидели Нанасэ и Куреху в спортивной форме — они тихо беседовали.

Вероятно, Нанасэ пыталась сгладить вчерашний инцидент на всякий случай.

Вчера обстановка не способствовала совместному поеданию кацудона втроём, так что мы расстались прямо в Восточном парке. По просьбе Нанасэ я проводил Куреху домой и немало переживал за неё — она угнеталась, поскольку этот случай наложился на историю с Асу-нэ.

Увидев нас, Куреха весело крикнула бодрым голосом:

— Сэмпа-а-ай, Юа-са-а-ан!

Подойдя поближе, она с радостью добавила:

— Вы вдвоём куда-то направляетесь?

Юа отозвалась:

— Угу, купим бытовые мелочи и продукты, а потом приготовим у Саку-куна еды впрок.

— Э-э, вот как! Эм... — Куреха попыталась что-то сказать, но замялась неловко.

Затем с наигранно широкой улыбкой она замахала руками:

— Простите, ничего, забудьте!

Скорее всего, она собиралась спросить, не взять ли её с собой. Но вспомнила про Асу-нэ и Хару, и, видимо, передумала.

Раньше она упоминала, что хотела бы заглянуть ко мне, и я бы с удовольствием пригласил, но сам стеснялся предложить.

Пока я размышлял об этом, Юа произнесла:

— Если хочешь, Куреха-тян, пойдёшь с нами?

Куреха нерешительно переспросила:

— Эм, ну... а правда можно?..

Юа взглянула на меня спокойно:

— Можно ведь, Саку-кун?

Я непринуждённо улыбнулся:

— Я не против.

— Тогда... — Куреха счастливо прищурилась. — Как только закончу с клубом, сразу прилечу! Сэмпай, скиньте адрес!

Юа ласково кивнула:

— Мы подождём с готовкой ужина до твоего прихода.

— Можно? — подняла руку Нанасэ, которая молча следила за разговором. — А мне тоже можно пойти?

Мы с Юа обменялись взглядами и хором ответили:

— Конечно.

＊

Закончив покупки и войдя в дом Саку-куна, я, Учида Юа, осторожно поставила снятую обувь.

«Я дома», — мысленно прошептала я в душе.

С эко-сумками в руках я прошла на кухню.

Увидев свой стул, скромно стоявший на месте, я невольно улыбнулась.

Я не бывала здесь с того дня, но он всё ещё ждал.

Моё место, которое Саку-кун приготовил специально для меня.

Я ещё не разобрала продукты, но не удержалась и тихо села.

Он не был сверхудобным, и я ещё не полностью привыкла.

Но в сердце постепенно разлилось тепло.

Что приготовить сегодня?

А завтра?

А послезавтра?

Обожаю это время — когда в этой комнате планирую меню.

Будто вписываю свои планы в календарь Саку-куна.

Даже если ты пойдёшь на свидание с Юко-тян, заглянешь в кафе с Юдзуки-тян, потренируешься с Хару-тян или поболтаешь с Асукой-сэмпай...

Вернувшись сюда и поев, ты точно хоть чуть-чуть подумаешь обо мне.

Хоть я и желаю стать особенной, но не хочу терять эту простую повседневность, куда всегда можно вернуться.

Особенно когда мы все одинаково ценим этот сентябрь.

Ещё немного — до дня, когда мне предстоит встретиться лицом к лицу с будущим.

— Такое меня устраивает, так будет хорошо.

Саку-кун тихо засмеялся, заметив, что я, против обычая, не тороплюсь с уборкой и готовкой.

— Будешь ячменный чай?

Я вдруг покраснела и быстро вскочила.

Обмахивая горящие щёки ладонями, я ответила:

— Прости, я сама налью, всё в порядке.

— Да? Ну ладно, тогда я почитаю. Если помощь понадобится — зови.

Саку-кун запустил музыку на «Tivoli Audio» и, как всегда, пошёл к дивану.

Из колонок зазвучала песня «Семейный пейзаж» группы «Hanaregumi».

И верно, этот домашний пейзаж мне знаком в деталях.

Ощутив внезапное облегчение, я принялась разбирать продукты.

То, что пригодится сегодня; то, что заморозим; то, что разделим между моим домом и этим.

Я умело и привычно всё разложила.

Внезапно Саку-кун спросил:

— Юа, можно спросить?

— Угу.

— Что ты думаешь о Курехе?

«Редкость какая», — я удивлённо склонила голову.

Обычно он не спрашивает моего мнения о человеческих отношениях.

Он сам решает, с кем общаться, а с кем нет.

Немного поразмыслив, я ответила:

— Что думаю?.. Мне кажется, она искренняя и милая младшеклассница...

— Вот и я так думаю, — сказал Саку-кун. — Извини, странный вопрос.

Может, его что-то тревожит?

Если вдуматься, обычный Саку-кун без промедления пригласил бы Куреху-тян.

Хоть я и сказала приглашение за него, но всё выглядело чуть неестественно.

Неужели он до сих пор опасается быть добрым к девушкам?

Даже если так, к младшей подруге вроде Курехи-тян нет нужды относиться с такой настороженностью.

«В любом случае», — я криво усмехнулась.

Это, вместе с его сомнениями, так типично для Саку-куна.

Тук-тук-тук.

Нарезая огурцы под углом для скорой засолки, я попросила:

— Прости, что сразу напрягаю. Саку-кун, не мог бы ты закатать мне рукава рубашки?

Мне вечно из головы вылетает сделать это. Или же подсознательно я «забываю» специально, чтобы соблюсти наш ритуал.

— Ага.

Саку-кун без тени раздражения приблизился сзади и бережно подвернул мне рукава.

Внезапно мои ноздри коснулся его запах.

От этого возник зуд, и я чуть дёрнула плечами.

Саку-кун невозмутимо прошептал прямо в ухо:

— Юа, дай кусочек огурца.

Я содрогнулась всей фигурой, но ответила, стараясь скрыть смятение:

— Он же ещё безвкусный?

— Немного майонеза, смесь семи специй и капельку соевого соуса.

— Да-да.

Выдавив майонез, посыпав специями и капнув соевого соуса на кружочек огурца...

— Держи.

Я зажала ломтик пальцами правой руки и, не поворачиваясь, потянулась им в сторону его левого уха.

Ам.

Саку-кун губами захватил огурец, и его влажные губы легко задели кончики моих пальцев.

Хрум-хрум.

Звуки беспечного жеванья затихали вдали. Он и не ведал о моём волнении, которое давно вошло в привычку.

Ну и человек же ты.

Тихо улыбнувшись, я опять взяла нож.

Так болтая ни о чём, я возилась с заготовками для готовки примерно два часа.

Обычно он в этот момент угадывает, что я заканчиваю, и спешит помочь с посудой, однако...

Глянув на диван, я заметила спящего Саку-куна, который мирно посапывал. Он свернулся на боку, зажав палец в недочитанной книге.

Тёплый свет заката из окна окутывал его, точно пледом.

Я приблизилась к дивану, бесшумно присела на корточки и уставилась на его спящее личико.

Мизинцем я аккуратно откинула чёлку, свалившуюся на глаза.

— М-м...

Губы Саку-куна дрогнули, словно от щекотки.

Несмотря на то что он парень, его длинные ресницы бросали изящные тени.

«Лишь в такие мгновения...» — мелькнуло у меня в голове.

Ты, кто вечно старается казаться крутым и безупречным, внезапно открываешь свою уязвимость.

Независимо от того, где, с кем и как Саку-кун проводит время...

Я желаю, чтобы моменты, когда он может безмятежно вздремнуть под стук ножа и бурление кастрюль, оставались моей исключительной привилегией.

＊

Чуть позже семи вечера явились Юдзуки-тян и Куреха-тян. Видать, они пересеклись сразу после клубных занятий.

Юдзуки-тян помахала рукой в приветствии и виновато сказала:

— Простите, я с пустыми руками.

Саку-кун с дивана отозвался:

— Продукты для ужина мы купили, напитки тоже есть, так что всё в порядке.

Куреха-тян с явным интересом оглядывала комнату.

— Так вот он какой, дом сэмпая! Я даже чуточку взбудоражена.

Юдзуки-тян привычно скинула спортивную сумку и устроилась на диване.

Саку-кун повернулся к Курехе:

— Садись где угодно, будь как дома. Если пить захочешь, бери из холодильника что приглянется.

— Да! Большое спасибо!

Глядя на них, я не удержалась от улыбки.

— Что ж, тогда я начну готовить ужин.

Я потянулась за фартуком, который сняла раньше, но тут Куреха-тян, сбросив рюкзак, застенчиво произнесла:

— Эм, насчёт этого...

— Юа-сан, вы ведь только что готовили, не устали?

Не уразумев, куда она клонит, я удивлённо склонила голову:

— Я привыкла, всё в порядке.

Куреха-тян, нервно теребя пальцы у живота, продолжила:

— Ну, в лагере Юа-сан так вкусно нас кормила... Это не то чтобы ответная любезность, но...

Решившись, она вскинула голову и уставилась мне в глаза:

— Можно мне сегодня приготовить ужин для всех?!

Теперь я поняла причину её беспокойства.

И в лагере, и сегодня я бралась за готовку как за должное. Саку-кун и Юдзуки-тян, верно, думали так же, поэтому ей было непросто предложить.

Я тихо хихикнула и спросила:

— Куреха-тян, ты часто готовишь?

Она смущённо почесала щёку:

— Не настолько хорошо, чтобы хвастаться перед Юа-сан, но кое-что умею.

— Я обещала приготовить настоящую пасту в следующий раз, поэтому купила ингредиенты для пескаторе, но...

— Думаю, если буду смотреть в рецепт, то справлюсь!

«Вот как», — подумала я, прищурившись.

Среди паст это блюдо требует хлопот, но, возможно, она правда увлекается готовкой.

Если она хотела готовить ещё в лагере, но стеснялась, то мне даже неловко.

К тому же, иногда побыть в роли ожидающих ужин — не худший вариант.

А если возникнут проблемы, я всегда подоспею на помощь.

Я глянула на диван: Саку-кун лишь чуть пожал плечами, оставляя выбор мне, а Юдзуки-тян задумчиво и рассеянно смотрела на Куреху.

— Угу, — кивнула я. — Возьмёшь мой фартук, если не возражаешь?

— Да! Спасибо, одолжу!

Передавая фартук, я увидела, как Куреха-тян ловко его надела. Затем она умело вытащила резинку и собрала волосы в хвост.

— Сэмпай, Юа-сан, можно использовать оставшиеся овощи?

Мы ответили одновременно:

— Ага.

— Конечно.

«И всё-таки», — подумала я, наблюдая, как Куреха-тян сразу берёт капусту.

Странное ощущение — быть в этом доме и не стоять у плиты.

Я не могла расслабиться, не зная, куда деться: сесть на диван или за стол, или остаться рядом на подхвате.

Стоит лишь задуматься, но с тех пор, как мамы не стало, мне, кажется, не доводилось полагаться на то, чтобы кто-то иной готовил пищу.

Саку-кун приблизился, будто проверяя её умения.

Он подшутил над младшей одноклассницей в привычном стиле:

— Хо-о? Я-то привередлив к шинковке капусты.

Я укоризненно шлёпнула его по спине:

— Ладно, не цепляйся к Курехе-тян.

«Хотя и моё стояние тут с наблюдением — не лучшее поведение», — с сарказмом отметила я про себя.

Вероятно, трудно стряпать, когда двое взрослых заглядывают через плечо.

Однако Куреха-тян, похоже, ничуть не растерялась:

— Есть! Запомнила!

Она умело срезала кочерыжку с оставшейся четвертушки капусты и разломила её надвое.

«Вау», — поразилась я.

Когда я начинала, то шинковала четверть целиком, но из-за высоты это выходило тяжело. Разделить на две — верный знак опытной руки.

Куреха-тян уверенно схватила нож, и...

Тук-тук-тук-тук-тук.

Послышался удивительно ровный, мелодичный звук.

На доске нарастала кучка нежно нашинкованной капусты, напоминавшей пушистую сладкую вату.

— Э?.. — вырвалось у нас с Саку-куном.

Куреха-тян игриво подметила:

— Сэмпаи, вы, похоже, в шоке?!

Не дождавшись реакции, она добавила:

— Родители у меня оба трудятся допоздна, так что с малых лет я часто готовила ужины.

Закончив шинковку, Куреха-тян повернулась. С очаровательной улыбкой она поинтересовалась:

— Сэмпай, какой балл?

Саку-кун отреагировал без промедления:

— Капитуляция. Сто баллов без вопросов.

...!

Неизвестно почему, но эти слова остро кольнули меня в душу.

Сколько же попыток мне понадобилось, чтобы завоевать похвалу Саку-куна?

Я понимаю, сравнивать бессмысленно.

Юдзуки-тян ушла в разы больше времени, но убедила его со второй, и тогда я не ощутила ничего подобного.

Может, в семье Курехи-тян обожают нашинкованную капусту.

Тем не менее: младшая угадала с первого раза для Саку-куна, а мне потребовалось время.

Глупо соперничать в мелочах, однако...

Ту-дум.

Внезапно меня пронзила неописуемая тревога.

Раньше среди сверстниц не попадались девчонки, что стряпали лучше меня.

Саку-кун сам мастерски готовит, и Юдзуки-тян, знаю, немного умеет.

Но благодаря разнице в стаже — я ведь почти ежедневно стряпала с начальной школы — я освоила больше блюд и ингредиентов.

Быстрые рецепты, уловки для меньшей мытья, приёмы с остатками...

Я полагала, что среди старшеклассниц мало кто знает такую «домашнюю» готовку, сплетённую с жизнью.

А Куреха-тян тем временем замачивала капусту и ставила воду кипятиться.

Впрочем, я никогда не хвасталась этим перед знакомыми и не гордилась особо.

Скорее, пришлось освоить по нужде, и с мамой рядом я бы не готовила столько.

Что я знаю больше сверстников — это закономерно.

Хоть все и хвалят, я не видела себя гениальным поваром.

Проще говоря — домашняя еда, честно — простая, без изысков.

Не «умею», а «привыкла».

Лишь этим могла гордиться.

Именно такая кухня — скромная, без выкрутасов — позволяла мне естественно войти в твою жизнь и помогать тебе.

...А если это может не только я?

Куреха-тян, судя по всему, варила консоме из доступных овощей. Паста займёт обе плиты, так что суп она начала заранее.

Не спрашивая меня и не заглядывая в книгу, она вытащила из холодильника креветки, кальмары, моллюсков без песка и мидии, взялась за подготовку.

Вынуть пищевод, вытащить нити, отскрести щёткой...

Вдруг Куреха-тян замерла и, будто спохватившись, попросила:

— Сэмпай, простите. Подкатите мне рукава?

Э?..

Подожди...

Нет, я сама.

Моё сердце, сама не зная как, было на грани слёз.

Потому что это...

Саку-кун, кого я всегда об этом прошу, без раздумий встал сзади неё.

— Ага.

Он привычно закатал рукава по одному.

— Большое спасибо!

— Пожалуйста.

Куреха-тян вернулась к морепродуктам, не смутившись ни капли.

Почуяла ли эта малышка аромат Саку-куна?

Ощутила ли его тепло спиной?

Пощекотало ли дыхание ушко?

Будет ли она потом вспоминать такие мгновения?

«А если рядом с тобой...» — мысль не отпускала.

А если есть ещё одна, привыкшая к готовке, кроме меня?

Закончив подготовку, Куреха-тян вымыла руки и, будто идея пришла, пересчитала креветок.

Удовлетворённо кивнув, она поставила чугунную сковороду на плиту.

Пока та нагревалась, она очистила четыре креветки от скорлупы и голов.

В миске смешала оливковое масло, чеснок из тюбика, саке, лимонный сок, соль, перец.

Бросила туда креветки и быстро размешала для пропитки.

Когда сковорода задымилась белым, она вылила масло из миски и крутанула утварь.

Едва Куреха-тян выложила четыре креветки, кухню мгновенно окутал соблазнительный аппетитный аромат.

Подождав немного, она перевернула их на другую сторону.

Как только креветки прожарились полностью, Куреха-тян посыпала их сушёной петрушкой и объявила:

— Креветок оказалось много, так что вот вам закуска — «креветки с чесноком понарошку»! Вообще-то их следовало мариновать подольше, чтобы было ещё вкуснее.

Она взяла одну подрумяненную креветку пальцами и поманила его:

— Сэмпай, попробуйте.

Саку-кун послушно приблизился.

Куреха-тян дунула на креветку, чтобы остудить, и...

— А-ам.

...спокойно как ни в чём не бывало поднесла её к его рту.

Саку-кун озадаченно нахмурился:

— Да ладно, я сам возьму. Съешь сама.

Услышав такой ответ, я ощутила облегчение.

Огурец, который я ему дала, он съел без проблем, но с Курехой-тян всё по-другому.

Мне стало немного гадко от себя за радость по такому поводу.

Но Куреха-тян не отступала:

— Не пойдёт. А-ам.

— Ну ё-моё, — почесал затылок Саку-кун.

То ли сдавшись, то ли подыграв Курехе-тян, он откусил кусочек креветки.

Пожевав и оценив вкус, он пробормотал:

— Хм, вполне вкусно.

«Она...» — промелькнуло у меня в голове.

...Коснулась ли она только что его губ?

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Я застыла, не в силах пошевелиться, а сердце колотилось где-то в центре груди.

На кухне хлопочет Куреха-тян.

Она готовит для Саку-куна простую, вкусную домашнюю еду.

Этот домашний пейзаж, к которому я всё ещё не привыкла.

Куреха-тян выложила оставшиеся креветки на маленькую тарелочку и подошла ко мне.

Взяв одну, она поднесла её мне точно так же, как Саку-куну.

— Вот, Юа-сан, вам тоже. А-ам.

Не знаю, вышла ли у меня улыбка, но я всё же съела креветку.

Жуя медленно, я чувствовала, как с каждым движением челюстей на душе становится тяжелее.

Никаких особых хлопот — взяла под рукой продукты, добавила специи и быстро приготовила: простой, уютный домашний вкус.

«Вот как. Значит, уже не только я».

— Угу, очень вкусно.

Готовить для тебя такую еду может не только я...

Куреха-тян подошла к Юдзуки-тян, потом съела кусочек сама и быстро вымыла сковороду.

Саку-кун как бы невзначай заметил:

— А ты ловкая. Я до того, как Юа меня научила, вообще ничего не умел.

Прекрати. Не говори так.

Хоть я и понимала, что у неё нет злых намерений, это прозвучало как «я могу заменить Юа».

Неважно, сказано ли это вслух или нет, я вдруг поняла, что это чистая правда.

Куреха-тян поставила кастрюлю для пасты в раковину и включила воду на полную.

Ш-ш-ш! — шум словно смывал воспоминания о прошлом.

— Если Юа-сан будет занята, может, мне тогда готовить?

Наконец она сказала то, чего я боялась больше всего.

Ба-бах, ту-дум-ту-дум, ту-дум!

— Ты чего? Как я могу просить младшую о таком позоре? Я, может, так и не выгляжу, но сам себе готовить умею.

Всё в порядке, Саку-кун решительно отказался.

— Э-э, жа-а-аль.

Всё в порядке, Куреха-тян тоже легко сдалась.

Всё в порядке.

И всё же сердце моё не унималось.

Ведь это не обещание.

Это просто случайная болтовня, которая промелькнула и забудется, и я не вправе жаловаться, если её нарушат.

Готовит ли Куреха-тян здесь в первый и последний раз?

Эта милая младшая, так привязанная к Саку-куну... не станет ли она, как сегодня, без стеснения наведываться к нему?

Если я буду рядом, она, может, уступит, а если они вдвоём?

Если она, забыв сегодняшний разговор, нагрянет с продуктами и энтузиазмом готовить ужин, Саку-куну будет трудно отказать.

Нет, я всё ещё отворачиваюсь от истины.

Не «трудно отказать», а «нет причин отказывать».

Он обычно ест мою еду, ел и то, что готовила Юдзуки-тян. Запретить ему есть только приготовленное Курехой-тян — это ужасный эгоизм.

В конце концов, он отказался лишь от регулярных визитов для готовки, но изредка — какая проблема?

Так ты постепенно...

...привыкнешь к вкусу еды, приготовленной не мной?

«Не хочу», — я крепко сжала руку на груди, глядя, как Куреха-тян ставит кастрюлю для пасты на огонь.

Привыкать к стуку ножа, к ритму готовки другой девушки?

Когда будешь есть мою еду, вспомнишь ли её стряпню?

И со временем это станет для тебя нормой?

Станет временем, когда ты сможешь спокойно уснуть?

Заметит ли Куреха-тян, что ты уснул, подойдёт ли, присядет ли, уберёт ли чёлку и улыбнётся ли твоему спящему лицу?

«Не хочу!» — я закусила губу до крови.

Ведь это была моя, только моя «особая повседневность».

Куреха-тян, проверяя суп, чуть наклонила голову.

Овощи, видимо, ещё не готовы, нужно подержать на огне.

Я увидела, что все остальные дела уже закончены.

Конфорок всего две.

Они заняты супом и кастрюлей для пасты.

Куреха-тян огляделась и вдруг уставилась в одну точку.

Там стоял мой стул, подаренный Саку-куном.

Идеальное место, чтобы подождать, пока суп доварится.

Шлёп-шлёп — Куреха-тян невинно направилась к нему.

Ту-дум, ту-дум-ту-дум-ту-дум-ту-дум!

Сердце заколотилось ещё беспорядочнее.

— ...Нельзя.

С моих уст вырвался еле уловимый шёпот.

Куреха-тян опустила ладонь на стул и подтащила его к себе.

Краешком затуманенного взгляда я заметила, как Саку-кун в ужасе разинул рот, чтобы вмешаться, но я его опередила:

— Не садись!!!!!!!

Я взвизгнула, вкладывая в крик всю свою мощь.

Дзынь — раздался печальный звон.

Кап — из глаз Курехи-тян покатились огромные слёзы.

Время застыло.

Я не сразу поняла, какую оплошность совершила.

Саку-кун склонил голову, будто в сожалении.

Юдзуки-тян, устроившаяся на диване, молчала.

А вот Куреха-тян...

— Ой, лук, что я резала для супа, только сейчас глаза обжёг...

Она смело, сквозь слёзы, хихикнула.

В этот момент...

Меня захлестнуло нестерпимое чувство вины.

Куреха-тян, словно случайно стирая слёзы, продолжила тем же бодрым тоном:

— Неужели это стул Юа-сан? Если да, то извините за мою дерзость!

Саку-кун, придя в себя, буквально встал стеной между нами.

— Прости, это я виноват! Просто по привычке решил, что готовить будет Юа...

Их слова, полные отчаянных попыток меня подбодрить, только загоняли меня в тупик.

Глаза защипало от переполнявшего тепла.

Всё поплыло, я не различала ни тебя, ни свой стул.

Но я всё равно крепко зажмурилась.

Расплакаться здесь и сейчас — это было бы совсем неверно.

Отвернувшись от Саку-куна и Курехи-тян, я яростно протёрла глаза.

Хватанув сумку, я рванула к двери.

— Юа!

— Юа-сан!

Не зовите, не держите, ведь я сама себя уколола.

Обуваясь, я низко поклонилась, скрывая лицо:

— Извините, сегодня я уйду домой. Куреха-тян, приготовь ужин для Саку-куна.

Бросив фразу, которая должна была быть извинением, но вышла саркастичной колкостью, я вылетела из дома, где наконец-то могла сказать «я дома».

Спотыкаясь, кувыркаясь вниз по лестнице, я тёрла лицо, будто наждачкой, стараясь стереть хлынувшие слёзы.

Почему, за что, ведь...

Бах-бах-бах-бах — гремел тяжёлый топот, который, казалось, не был моим.

Я месила ступеньки, словно мстя им.

Грязная я.

Уродливая я.

Наверно, это моё наказание.

На предпоследней ступеньке носок лофера зацепился, и я глупо грохнулась.

Хрусть — ободрала коленки, шлёп — шлёпнула ладонями.

Вспыхнула острая боль.

Я размазывалась от пульсирующей боли.

Я не заметила, как стала самонадеянной.

Я просто умею готовить, как любой человек, а вообразила, будто только я могу кормить Саку-куна, будто это моё место.

Какая иллюзия...

Она так просто рухнула от одного вида Курехи-тян.

— Гх, кха...

Я рыдала навзрыд, пытаясь глотнуть воздух, который сразу вырывался обратно.

Дрожа, я обняла себя руками и размышляла.

В итоге, я всё ещё держусь за слово «нормально».

Если эта тихая рутина продолжится, я никого не задену и сама не пострадаю.

Я боюсь встретиться с любовью лицом к лицу и не способна стать как моя лучшая подруга.

У меня нет ни отваги шагнуть вперёд, ни мужества всё бросить; я просто сидела там, уютно и эгоистично впитывая только твою доброту.

— ...А ту «обычность», которой я так алчу, нельзя обрести, не став для тебя «особенной».

＊

На следующий день после уроков.

Я, Нанасэ Юдзуки, в школьной форме шла к выходу.

Вчера, когда Уччи сбежала, я вместо растерянной младшей подруги доделала пасту. Мы втроём без слов поели ужин, и я проводила Куреху домой.

Посреди ночи от Уччи прилетело длинное извинение в LINE. Читосэ и Курехе она наверняка написала ещё длиннее. Может, он даже позвонил.

Утром в классе она общалась со мной и Читосэ как «обычная Уччи» — не то чтобы совсем беззаботно, но всё же.

А потом, будто в искупление, вручила нам домашние бэнто.

«Если обеда не взяли, поешьте после клуба», — сказала она.

Мне, Читосэ и Курехе.

Наверно, поднялась спозаранку. Или вовсе не ложилась.

В обед, кажется, относила порцию первогодкам в класс.

Я изумилась, что спокойная и добрая Уччи сорвалась на эмоции. Видно, то место в доме было ей так дорого.

Я остро понимаю её чувства, поэтому мне было больно, грустно и невыносимо.

«И всё же», — подумала я.

Я не «напарница» ей, как Хару, так что в лицо трудно сказать, но вчера Уччи ошиблась.

Куреха учтиво попросила разрешения, а Читосэ предоставил выбор ей.

Шлёп, шлёп, шлёп — выход приближался.

В последнее время наши отношения разладились, шестерёнки не сходятся.

Мы все будто в дружеском сне наяву — сплошной хаос.

«Возможно...» — промелькнуло.

Это сентябрь зовёт нас.

Нас, застрявших меж летом и осенью.

Нас, медленно разбирающихся с любовью.

Увидев силуэт у шкафчиков для обуви — как раз там, где я ждала, — я улыбнулась.

В нашем сентябре всегда была...

— О, Юдзуки-сан!

...очаровательная младшеклассница.

Куреха невинно подбежала ко мне, и я сообщила:

— Читосэ уже дома. И в кафе у станции не зайдёт.

— Э?..

Вчерашним вечером, когда провожала Куреху, я ей соврала. Всего одну крохотную ложь.

Я сообщила, что сегодня с Читосэ мы встретимся в кафе возле станции, дабы обсудить вопросы группы поддержки.

Я ощущала: если так скажу, она точно явится.

Разумеется, на деле никакой договорённости не было.

Сегодня заглянет Тодо, и я предупредила Хару, что могу чуток опоздать, но потом сразу на тренировку.

А Читосэ я выставила из школы пораньше, выдумав ему какое-то мелкое задание.

На лице Курехи застыла невинная улыбочка.

— Жаль. А я надеялась к вам присоединиться, если не стесню.

«Вот она какая», — подумала я.

И Читосэ, и все прочие, наверняка...

— Куреха, надо поговорить. Выделишь время?

— Конечно! С радостью!

Мы повернулись и снова полезли вверх по школьной лестнице.

＊

Я поднялась на крышу, используя ключ, который заблаговременно взяла у Читосэ.

Небо было летним — синим и чистым, но на западе наливались тёмными тучами. Похоже, грядёт ливень.

Дождь, что меняет времена года.

Медленно, но неуклонно мы приближаемся к осени.

«Но сперва...» — я прищурилась с твёрдой решимостью.

Нам предстоит разобраться с этим сентябрём.

Куреха, беззаботно любующаяся видом, вцепившись в ограду, сказала:

— А сюда на крышу можно забираться.

Я встала поблизости и отозвалась:

— У Читосэ запасной ключ имеется.

Я опёрлась спиной об ограждение, не глядя на младшую подругу.

— Юдзуки-сан, вы часто сюда забредаете?

— Порой. Читосэ и Нисино-сэмпай, кажется, тут завсегдатаи.

— Понятно! И я бы хотела тут пообедать.

— Попросишь у Читосэ — он без труда одолжит ключ.

— Нет-нет! Я хочу пообедать здесь со всеми вами, сэмпаями.

Мы не глядели друг на друга, ведя бесхитростный разговор ни о чём.

Идиллия спокойного послеурочного времени. Если смотреть только на миг — тайный уголок сэмпая и кохая. Страничка юности, которую потом вспомнишь с улыбкой.

«Тем не менее», — я мысленно выхватила клинок.

— Значит, теперь мой черёд?

Куреха взглянула на меня и удивлённо склонила голову:

— О чём это вы?

Вопрос вырвался внезапно, но лицо и голос её оставались абсолютно спокойными. Видать, она давно к этому готова была.

Я продолжила, осторожно прощупывая:

— Жаль, но меня не заденет, если ты просто отведёшь меня в то «памятное кафе».

Нисино-сэмпай на берегу реки. Хару в Восточном парке.

Сначала я думала, это просто досадные случайности.

Но когда Куреха у меня на глазах напросилась в дом к Читосэ, зашевелился червь сомнения. В голове зазвенел тихий набат тревоги, и я предложила пойти вместе.

Итог был предсказуем.

Даже Уччи пострадала от этой младшей подруги.

Когда такое одно за другим случается, невольно закрадываются подозрения.

Но, если честно, я до конца не могла определиться.

Чувствуя вину перед Читосэ и Уччи, я не вмешивалась, оставаясь в роли наблюдателя и хладнокровно анализируя положение.

И даже мне, Нанасэ Юдзуки, не удалось постичь истинные мотивы Курехи. Даже с учётом того, как она удрала с Читосэ на рассвете в лагере, всё оставалось в «серой зоне».

Неужели она просто милая младшая подруга или таится скрытый замысел?

Поэтому я подкинула ей крохотную ложь.

Решив: клюнет — значит, виновата.

И вот я пронзала взглядом стоящую передо мной Куреху.

Проверка завершена.

Она нарочно топчет наши тайные места.

Шагнув вперёд, я спросила:

— ...Чего ты от нас добиваешься?

На миг в глазах Курехи мелькнуло колебание, но затем...

— От «нас», говорите?

Не в силах сдержаться, она искривила губы в улыбке и произнесла голосом пугающе взрослым:

— Полагаю, то, что вы не можете сказать «от Читосэ», как раз и выдаёт разрыв между вами, Юдзуки-сан, и Юко-сан.

Она прищурилась, вызывающе и маняще.

...!

Почему-то эта фраза полоснула по животу, точно острое лезвие.

Я готовилась к прямому столкновению, но...

Так легко пропустила дебютный удар.

Не дожидаясь моей реакции, Куреха сцепила руки за головой.

— Эх, как и следовало ожидать, первой смекнула вы, Юдзуки-сан.

Она глянула на меня с лёгкой ухмылкой.

— Но вы оказались даже более поверхностной, чем я представляла.

— Хе-е, — я оправилась и отбила. — Значит, вот твое настоящее лицо?

Куреха наигранно распахнула глаза, а потом хихикнула, тряхнув плечами:

— Эй, вы сами завели этот разговор, так что не кидайтесь гадостями. Я же тоже спортсменка. Раз бросили вызов, я с удовольствием приму его.

В этом есть правда.

Действительно, начала я. Глупо цепляться к тому, что мне ответили в том же духе.

— Спрошу ещё раз.

Куреха уставилась мне прямо в глаза.

— О чём вообще речь?

«Поэтому нас...» — начала я и запнулась.

...О чём вообще этот разговор?

Почуяв, что ответа не последует, Куреха продолжила:

— Если прошлый вопрос был единственным, то отвечу. Я не намерена ничего делать с вами, Юдзуки-сан, и остальными.

Я хотела выяснить, есть ли у неё тайный умысел, и ответ получен. По меньшей мере, ясно, что она не просто невинная младшая подруга.

И какие же слова я планировала сказать дальше?

Скучающим голосом произнесла Куреха:

— Если вы хотите сказать «не приближайся больше к Читосэ», то я понимаю суть, хоть и не факт, что послушаюсь. Но есть ли у вас, Юдзуки-сан, право говорить такое?

...Нет.

Я не из семьи Читосэ и, разумеется, не его девушка.

Это было ясно с самого начала. Не нужно, чтобы младшая тыкала меня в это носом.

«И всё же», — я нахмурилась.

Когда Нисино-сэмпай, Хару и Уччи мучаются, он тоже испытывает боль.

Я не способна просто наблюдать за этим со стороны.

Я окинула Куреху строгим взглядом и отрывисто произнесла:

— Если ты намерена эксплуатировать его доброту, я не останусь в молчании.

— И это говорите вы, Юдзуки-сан?

Она небрежно парировала мой удар.

— Юдзуки-сан, вы ведь заставили сэмпая изображать вашего парня, из-за того назойливого преследователя, да? Зная заранее, что он не откажет. В итоге это вышло рискованно. Не уверена, сталкер ли был тот парень, но разве его злоба и обида не могли перейти на сэмпая?

«Это же...» — Куреха изумлённо выдохнула.

— Разве вы не намного хуже меня?

...!

Будто мечом рассекли меня от плеча до бедра.

Она угодила прямо в цель, у меня нет возражений.

Никто так не пользовался его добротой, как я.

Как будто нанося завершающий удар, Куреха добавила:

— И Асука-сан, и Хару-сан, и Юа-сан. Найдётся ли среди вас хоть одна, кто не опиралась на доброту сэмпая?

Она одарила чарующей, ошеломляющей улыбкой.

— Не вычёркивайте меня из этого списка, пожалуйста.

Всё, что она говорит, — чистая правда.

Не знаю, сколько она пронюхала, но Нисино-сэмпай, которую он провожал в Токио; Хару, которой он помогал, когда у неё были проблемы в команде; Уччи, которую он точно спас когда-то...

Разумеется, как и со мной, наверняка полно скрытых от чужих глаз ситуаций.

Мы все держались за доброту Читосэ.

Прикусив губу, я уставилась в глаза младшей подруге.

— Зачем ты так сближаешься с Читосэ?

Куреха без тени сомнения отозвалась:

— Это же очевидно: потому что я очень люблю сэмпая.

И звонко, искренне рассмеялась.

«Так я и думала», — я невольно нахмурилась.

Мутное подозрение подтвердилось.

Я произнесла, будто расставляя галочку в списке ответов:

— Ещё до вступления в группу поддержки, верно?

— Хе-е?

Куреха наконец изобразила удивление.

— Почему вы так думаете?

Я ответила спокойно, ни в чём не бывало:

— С самого начала ощущалась какая-то необычность. Нас ты величаешь с «-сан», а Читосэ упорно «сэмпай». Такой человек не может быть для тебя обычным.

Я замолчала на миг и коротко выдохнула.

— Плюс, пример налицо.

Куреха мгновенно догадалась, о ком речь, и хлопнула в ладоши.

— А, Асука-сан! ..

Она продолжила, радостно вздрагивая плечами:

— Я знала, что это чересчур заметно, но тут я не смогла уступить.

«Ведь, — Куреха мечтательно коснулась щеки, — право называть сэмпая «сэмпаем» — это привилегия младшей, не так ли?»

Её влажные, притягательные глаза гипнотизировали, и даже я, девушка, не удержалась от взгляда.

Как же я не замечала этого?

Передо мной не просто милая младшая школьница.

Это женщина влюблённая, окружённая соблазнительной аурой, от которой по телу бегут мурашки.

Собравшись с мыслями, я спросила:

— Можно узнать?

Лицо Курехи тут же стало невинным:

— Да! С удовольствием!

— Почему ты влюбилась в Читосэ?

Может, это было чистое любопытство.

Я решила, что если этот добряк тайком совершал подвиги без нашего ведома, то смогу хоть чуть понять эмоции Курехи.

Но младшая дерзко усмехнулась, облизнув губы:

— ...Просто любовь с первого взгляда, а что?

Она в третий раз беспощадно разрубила мои предположения.

Её прямой взгляд внезапно заставил меня занервничать.

«Сильная», — мелькнуло в голове, и в груди неприятно сжалось.

Когда-то у меня тоже были чувства, которыми я могла гордиться так же.

Когда этот огонь успел угаснуть до тёплого угля?

«Я не сдамся», — я продолжила:

— Тогда зачем эти извилистые тропы?

Ни Читосэ, ни я даже не подозревали.

Куреха всегда вела себя только как младшая подруга.

Но если бы так продолжалось, она бы сблизились, но не смогла бы заставить любимого видеть в ней женщину.

— Юдзуки-сан, вы на удивление коварны, хотя всё прекрасно понимаете.

Куреха неспешно двинулась вдоль крышного ограждения, касаясь его рукой.

— Юко-сан, Юа-сан, Юдзуки-сан, Хару-сан и Асука-сан. Хватит взглянуть, чтобы осознать: сейчас никакой другой девушке не прорваться к сэмпаю.

Она встала поблизости и мило улыбнулась.

— Потому мне и пришлось сначала стать «невинной младшей подругой». Ведь такую вы точно впустите в свой круг, правда?

«Вот в чём дело», — я невольно прикусила губу.

— Пожалуйста, не сердитесь на сэмпая. Пока он видит во мне лишь младшую. Из-за этого он и не провёл ту грань, что обычно ставит с девушками.

— Не принимай меня за идиотку, я и сама это знаю.

Я-то уж разбираюсь в этом непростом парне.

Даже стыдно самой в этом признаваться, но если бы сейчас к нему полез кто-то посторонний, он бы мгновенно отшил.

А вот чистую симпатию от младшей сестрёнки, которую он не воспринимает как девушку (и уверен, что она его тоже не видит как парня), Саку Читосэ принимает полностью и без вопросов.

В этом плане, если стараться приблизиться к нынешнему Читосэ, то выбор Курехи — пожалуй, самый правильный из всех возможных.

«Вот переиграла нас», — подумала я, украдкой глянув на профиль младшей.

С трудом подавив желание цокнуть языком, я всё равно не смогла удержаться от слов.

В голос я вложила холодную злость, которая постепенно нарастала внутри:

— Получается, ты с невинной мордашкой спокойно растоптала наши «места»?

Куреха уставилась на меня с удивлением и воскликнула тоном типичной младшей подруги:

— Эй! Не делайте из меня злодейку!

Остановившись, она посмотрела на меня серьёзно и честно.

— Юдзуки-сан, разве я натворила что-то подлое?

— Ну, это...

Я осеклась.

— Я сама вызвалась быть партнёршей сэмпая, репетировала с ним парный танец у реки, весело гоняла мяч в парке, готовила ужин у него дома...

Куреха впилась взглядом в мои глаза и повторила:

— Я хоть раз поступила подло?

...Нет, не поступила.

Именно поэтому я так долго не могла разгадать её замыслы.

Даже если она сближалась, изображая невинную младшую, в этом нет ничего зазорного.

Не существует правила, которое запрещало бы прятать свои чувства.

— Слушайте, Юдзуки-сан.

Голос Курехи звучал так, будто она читала меня как открытую книгу.

— Вы все по-настоящему добрые и сплочённые.

Она хихикнула, словно поддразнивая.

— Если бы вы, Юдзуки-сан, тоже хотели танцевать с сэмпаем, стоило просто сказать. Хотели посидеть на том берегу — посидели бы. Играли бы в мяч, готовили бы...

«Однако», — Куреха прищурилась, будто вынося вердикт.

— Вы этого не делаете. Потому что вы добрые и сплочённые.

Ту-дум.

Внезапно сердце в груди заколотилось чаще.

Горло сжалось, словно меня ударили в самое больное место.

Стараясь это скрыть, я спросила жёстко:

— Хочешь сказать, у нас «тёпленькие» отношения?

Куреха спокойно покачала головой:

— Нет-нет, я по-настоящему считаю ваши отношения идеальными. Они яркие, красивые, наполненные нежным теплом — просто завораживающие. Может, вы не поверите, но я искренне вами восхищаюсь. Я всегда лишь завидовала, наблюдая со стороны.

Я не хотела уязвить ни Нисино-сэмпая, ни Хару-сан, ни Юа-сан нарочно.

Мои слёзы лились по-настоящему.

Мне было больно и грустно от того, что я затоптала любимые места тех, кого я так ценю.

Удивительно, но её слова звучали искренне, без уловок.

Конечно, сейчас уже поздно оправдываться, но выражение на лице Курехи — завистливое, страдальческое и печальное — говорило само за себя.

«Но», — младшая снова будто направила на меня острие.

— Это ведь только вы так решили, верно?

И эти слова, как я и думала...

— ...Что здесь — «ваше место», хотя вы даже не его девушка.

...разрезали мою грудь.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Сердце бьётся слишком шумно.

Тише, успокойся, тише.

Пока я пыталась отдышаться, она продолжила:

— А насчёт вас, Юдзуки-сан, всё ещё более шатко.

Ах, Куреха вот-вот ляпнет что-то непоправимое.

— Юко-сан достойна стоять рядом с сэмпаем, Юа-сан кормит его каждый день в том доме, у Хару-сан связь через спорт, а Асука-сэмпай для него явно идол.

Словно выставляя на показ мою слабость, которую я игнорировала.

— А какое ваше место, Юдзуки-сан?

БА-БАХ!

— Какая у вас связь, кроме спасения сэмпаем?

— ...!!!

Я не выдержала, и смятение хлынуло наружу.

Она видит меня насквозь.

Даже младшая, с которой мы едва знакомы, так легко это разглядела.

«...Я, которую просто спасли односторонне, не имею ничего, чтобы дать Читосэ в ответ».

«Я и сама давно это осознавала».

Хоть я отмахивалась фразой «мы похожи», сердце вопило: «И что с того?!»

Даже если это правда.

Есть ли смысл выбирать кого-то, кто копия тебя?

«Нет особой связи — значит, можно быть рядом без причины» — это лишь жалкие самооправдания.

Из всех нас только моя любовь односторонняя, пустая, безответная.

Куреха, будто потеряв интерес к сэмпаю, который не мог ничего возразить младшей, равнодушно обронила:

— Ладно, это не важно.

Она легко отрезала мои муки сомнений и продолжила:

— Напомню: вы все сплочённые и добрые. Вы уступаете друг дружке, не вторгаясь в чужие важные места, да?

Слова Курехи царапали уши.

Я не сажусь на том берегу реки, не лезу в игру Хару и Читосэ с мячом и, если нет причин, даже не думаю готовить на его кухне.

Потому что не хочу быть такой Нанасэ Юдзуки.

Зависть к чужому месту, наглое вторжение и топтание воспоминаний — это не в моём стиле.

Но Куреха, будто оглашая приговор, не останавливалась:

— И пока вы так ни наступаете, ни отступаете...

«Стой. Нет, не говори, нельзя».

Ты не ведаешь ни об апреле, ни о мае, ни о июне, ни о июле, что мы одолели, дабы прибыть сюда. Ты не знаешь и того августа.

На нашу тихую сцену, которую мы молча поклялись охранять.

Не вваливайся сюда в грязных ботинках, новенький.

Куреха шагнула вперед и, будто провозглашая битву или нанося финальный удар, всем обликом демонстрируя пренебрежение к нашим учтивым обычаям...

— ...вы сцепились руками, образовали круг и коллективно застыли в оцепенении, верно?

...резким тычком она вонзила нож в самую уязвимую точку.

...!

«Оцепенение», — я закусила губу.

Я стукнула кулаком по груди, стараясь утишить яростное сердцебиение.

Это одно слово идеально отражало наше текущее положение дел.

«Признание Юко и его исход, добрый или злой, неизбежно ввергнут нас в временный застой».

Сентябрь, каким я его себе рисовала.

Мы хлопаем друг дружку по плечам со словами: «Молодцы».

Восхваляем усилия товарищей и предаёмся краткому ощущению триумфа.

Нанасэ Юдзуки не настолько невоспитанна, чтоб омрачать такие мгновения.

— Но мне этого, — добавила Нозому Куреха, — маловато, вот я и хочу большего.

Она печально приопустила уголки глаз, не меняя образа невинной девчушки.

— Я не желаю, чтоб в сердце сэмпая нашлось место для иной девушки помимо меня. Хочу всё перекрасить в свои тона.

Она пропела этот откровенный и своекорыстный каприз.

— Ведь баловаться сэмпаем и капризничать — долг младшей сестрёнки, не правда ли?

«Прекрасная», — inexplicably подумала я, не в силах отвести взор.

Эта младшая искренна до изнеможения.

Для дорогого человека она легко отбросит всё...

...Она просто безоглядно влюблена.

Я осторожно подыскивала слова, будто касаясь израненной души:

— Я поняла твои чувства, Куреха.

— Да! Я рада!

— Но если Читосэ узнает обо всём, он точно пострадает.

— Возможно.

— С такими приёмами, напоминающими подлый удар, он может и возненавидеть тебя.

— Мне без разницы.

Она отмахнулась от моих наивных угроз и твёрдо отчеканила:

— Я не влюблялась без готовности причинить боль.

Не «получить рану», а «нанести рану».

Её прямой взгляд подавил меня.

Думаю, всякая влюблённая способна к боли от возлюбленного. Но сколько тех, кто готов ранить своего мужчину?

...Мне жутко.

Пусть он меня ранит, но я не желаю ранить его.

— К тому же, — продолжила Куреха.

— Лучше пусть возненавидит меня, чем останется безразличным.

В её очах горела решимость, от которой мороз по коже.

— Если этот добрый сэмпай будет думать обо мне так сильно — разве не блаженство?

Она невинно улыбнулась: «Хе-хе».

Мне бескомпромиссно сунули под нос...

Мою слабость, незрелость, ничтожность и убогое место.

Ту-дум, ба-бах, ту-дум, ба-бах.

— Но я не люблю обманывать, потому, когда Юко-сан предложила дружбу, а сэмпай сказал, что я одна из вас, я не согласилась. Хочу войти в вашу компанию, но не как подруга и не в ваш круг. Ведь когда мечта сбудется, это миг, когда я раню вас всех.

Куреха шепнула это, уставясь на свою ладонь.

— Взявшись за руки, вы впадёте в оцепенение.

— Поэтому, если... — она подняла взгляд.

— Если вы хотите продлить это время навечно...

Она выпалила слова, будто направив на меня клинок:

— ...Это не настоящая любовь, по-моему.

...!!!!!!!!!!

Западное небо загрохотало громом.

Синева медленно чернела.

— По... чему...

Мой голос дрожал, срываясь на хрип.

— Почему ты такая...

Слова «...сильная?» так и не слетели с губ.

Куреха оперлась рукой на ограду и, глядя на надвигающиеся тучи, произнесла:

— Вы никогда не задумывались, что было бы при ином порядке встреч?

Я вздрогнула, уставившись на её профиль с лёгкой тенью грусти.

— Скажем, если б я училась с ним в классе с первого года, была подругой детства...

Она говорила ровно, будто про себя.

— О том, как влюбляешься, а в сердце уже другая, и думаешь: «Эх, если б раньше...»

Я бы солгала, сказав, что не думала об этом.

Если б у меня было то время, что Юко, Уччи или Нисино-сэмпай провели с ним, я б, наверное, стала ближе.

Куреха взглянула спокойно.

В голосе не было хвастовства — просто факты.

— Я красива — не хуже вас, Юдзуки-сан. Готовлю как Юа-сан, в спорте не уступаю Хару-сан. А захочу — выслушаю и подбодрю, как Асука-сан.

Кап, кап, кап-кап-кап.

Дождь, похожий на слёзы, начал мочить наши щёки.

— И я не приму, что меня выкинули из игры лишь за опоздание. Я — это я, и не отступлю перед случайностью. Поэтому...

Рррр-р-р — прогремел гром, словно рёв небесного скакуна.

Стоя на фоне неба меж солнцем и ливнем, Куреха объявила:

— Я хочу повернуть время вспять, к весне.

Молния сверкнула.

— Нана-сан, я не проиграю женщине, которая даже не способна стать серьёзной.

Мокрые волосы она откинула назад, и в глазах её зажегся такой завораживающе-страстный блеск, что меня пронзила дрожь.

— ...Я прострелю насквозь эту меланхолию сэмпая.

Младшая девушка расплылась в улыбке — яркой, ослепительной.

Кап — дождевая капля соскользнула по моей щеке.

...Бесполезно.

С нынешней Нанасэ Юдзуки ей не соперничать, не одолеть.

Безусловно, когда-нибудь Куреха унесёт Читосэ в далёкие дали.

Лёгким движением сотрёт наше время.

Заберёт наши места.

Превратит своё неукротимое желание в пулю...

— ...она пронзит насквозь далёкую луну.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6