Цивилизация Мудрецов (Новелла) Том 0 Глава 120 Атака Чёрной Чешуи

Кавалерия Чёрной Чешуи ударила во фланг наступавшей пехоты Пламенного края.

Кокату бегали быстрее лошадей. И всё же основу конницы Чёрной Чешуи составляли именно лошади. Дело было не только в свирепом нраве кокату, которых с трудом приручали даже ящеры, благословлённые Ночным Небом. Лошади обладали большей выносливостью и, что особенно важно, силой.

Кокату не выдерживали тяжёлого груза, тогда как лошади позволяли всадникам носить полноценные доспехи. А чем больше масса атакующего всадника и его скакуна, тем сильнее удар при столкновении.

Сатирские копейщики попытались спешно выстроить противоконный строй, но находились на марше, и ряды ещё не сомкнулись. Надёжная стена копий требует плотного построения не только на передней линии: её должны поддерживать вторая и третья, а порой и четвёртая шеренги. Только так можно остановить коня и всадника.

Стоит оставить хотя бы небольшую брешь, и противник разорвёт строй сбоку. Если же появятся дыры с обоих флангов, даже самая крепкая копейная стена потеряет смысл.

Глухо ударило копыто.

Одного сатира отбросило на несколько метров; он тяжело рухнул в пыль. Следом в разрыв между копьями прорвался всадник Чёрной Чешуи. Ближайшие солдаты поспешили повернуть на него оружие и тем самым открыли ещё более широкую брешь.

Командиры кричали, чтобы копейщики замерли и удерживали строй, но инстинктивный страх перед мчащейся конницей пересиливал выучку.

Всадники врывались между рядами, рубили мечами и кололи копьями. Сатиры, которые бездумно пытались ударить навстречу длинными пиками, путались древками друг с другом. Те, кто был лучше обучен и успел обнажить меч, гибли под копытами лошадей, от ударов клювов кокату или клинков кавалеристов.

Передовое соединение Пламенного края оказалось рассечено пополам. Солдаты не знали, что делать: разворачиваться навстречу вражеской коннице или продолжать атаку на стоявшую перед ними пехоту ящеров. Командиры на местах тоже не видели сигналов главного штаба, поскольку прорыв перерезал связь, и отдавали противоречивые приказы.

— Сейчас! Вперёд!

Всё развивалось так, как задумал Васен. Пехота Чёрной Чешуи сомкнула кольцо вокруг растерявшегося вражеского авангарда.

Пока удары сыпались на сатиров со всех сторон, кавалерия насквозь прорезала их строй и вышла на свободу, почти не понеся потерь.

Издали раздался яростный голос Юбаима Дорана.

Больше половины его пехоты ещё даже не успело выйти из ущелья.

— Болваны! Освободите дорогу нашей кавалерии! Нужно выручать передовой отряд!

— Но, господин главнокомандующий, одними всадниками там ничего не добиться, — возразил один из генералов.

Юбаиму ненавистно было это признавать, но тот говорил правду. Собственная конница двигалась вперёд, однако едва ли успеет прорваться через плотную пехоту Чёрной Чешуи и спасти окружённых.

— И что же нам делать?!

— Может, снова заманить противника в ущелье...

— Глупости! — перебил другой генерал. — Задние ряды уже пошли вперёд. Пока мы развернём такую армию и отведём её обратно, авангард перебьют до последнего солдата!

Юбаим схватился за голову, затем заставил себя выпрямиться.

Любое решение казалось лучше бездействия.

— Раз уж начали наступать, останавливаться нельзя. Солдаты должны видеть последовательность в приказах, иначе сосредоточиться на битве не смогут. Продолжать движение плотным строем, пусть даже медленно.

— А окружённые части?

Юбаим мучительно поморщился.

— Оставить.

— Но, главнокомандующий...

— Молчать! У нас по-прежнему численное превосходство!

Пока передовой отряд сатиров почти полностью погибал в окружении, Васен отвёл потрёпанные и уставшие соединения в тыл, а на их места выдвинул свежие, ещё не участвовавшие в бою части.

Сухён удивился.

— Генерал, разве не лучше приберечь здоровых бойцов для следующих схваток? Если мы отведём раненых сейчас, до новой битвы они всё равно не успеют выздороветь.

Его рассуждение было вполне типичным для полководцев того времени. В отличие от игры, в настоящем сражении любая лишняя передислокация вызывала путаницу. К тому же солдаты, которых без объяснений выдвигали на опасное место вместо уже сражавшихся частей, могли счесть это несправедливостью.

— А я думаю иначе, — сказал Васен.

— Позволите узнать почему?

— Ты прав: усталые ещё восстановят силы, а раненые в ближайшее время не вернутся в строй. Но есть кое-что важнее. Если не заставлять отряд биться до полного изнеможения, а вовремя отводить его на отдых, люди начинают чувствовать себя в безопасности.

— В мирное время спокойствие подданных необходимо. Но на войне разве оно так же полезно?

— Странные вещи ты говоришь, Сухён.

Адъютант задумался. Увидев, что тот не находит ответа, Васен пояснил:

— Потому что солдаты должны доверять мне и исполнять мои приказы. Если сегодня они останутся живы, завтра пойдут за мной охотнее.

— А-а...

— Кстати, главнокомандующий сатиров, похоже, не слишком хорошо учился военному делу.

Уничтожив вражеский авангард, Васен вновь отвёл армию на прежнюю дистанцию. И едва пехота сатиров показалась из ущелья, медленно продвигаясь вперёд плотным строем, пушки Чёрной Чешуи снова заговорили.

Грянул залп.

Грохот чёрного пороха достиг даже далёких тыловых позиций. Лишь услышав его вновь, Юбаим окончательно понял, насколько плох его выбор.

— Проклятье!

Он словно угодил в гигантский лабиринт без выхода.

— Да это же повторение того же самого!

Враг окружал ущелье полукольцом и обстреливал его. Сатирская пехота несла потери. Если отвести её, чтобы выдвинуть пушки, противник немедленно воспользуется брешью и ударит конницей. Если бросить солдат вперёд без промедления, всадники рассекут их построение и пехота ящеров поглотит оторванный авангард. Если же сохранять плотный строй и двигаться медленно — пушечный огонь продолжит выбивать людей.

— Нет, господин главнокомандующий, — вмешался один из генералов. — Наша пехота пусть медленно, но неуклонно приближается к противнику.

— Идиот! Пока они дойдут, ядра проделают в строю столько дыр, что кавалерия опять разорвёт нас в клочья!

Генерал умолк. Возразить было нечего, но и иного выхода никто не видел.

— ...Неужели это лучшее, что мы можем сделать? — выдохнул Юбаим.

По мнению Васена, отнюдь. Лучшим решением для Пламенного края с самого начала было отказаться от неудачно выбранной позиции и отступить. Но теперь, похоже, момент упущен.

— Слишком много пехоты потеряли, — заметил он. — Хотя даже сейчас отступление с потерями лучше, чем оставаться. Только противник почему-то упрямится.

Несмотря на продолжающийся обстрел, сатиры всё же выбрались из ущелья, прижимаясь к скалам с правой стороны. Вместо вытянутого наступательного клина они теперь собирали широкий и глубокий пехотный строй. Разорвать его посередине кавалерийским ударом стало гораздо труднее.

— Так действительно сложнее прорваться конницей, — признал Васен. — Но...

Решение было простым.

Чем плотнее и шире становится боевой порядок, тем большую поверхность он подставляет под удары врага.

Васен бросил вперёд собственную пехоту.

Чёрная Чешуя славилась не только лёгкими всадниками на кокату. Её ящеролюды были великолепными пехотинцами. Воинская традиция, ведущая начало от Лакрака и Юра, за поколения подняла искусство владения оружием до исключительной высоты. Особенно силён был народ ящеров в личном бою.

Юбаим, разумеется, знал об этом.

— Но ящеров у них всего пятая часть, — рассуждал он. — И часть из этих двух тысяч служит в коннице. Значит, хватит лишь на один фланг. А наши сатиры в пешем бою тоже не промах!

Сатирская тяжёлая пехота носила массивные доспехи и орудовала тяжёлым оружием. Для противодействия подвижной коннице она была недостаточно ловкой, зато прекрасно выдерживала стрелковый обстрел и уверенно теснила вражеских пехотинцев.

Из-за рядов копейщиков вышли облачённые в броню тяжеловооружённые сатиры. Сформировав плотное построение, они начали понемногу оттеснять пехоту Чёрной Чешуи.

Ценой потерь, гораздо больших, чем рассчитывал Юбаим, на поле боя наконец складывалась картина, к которой стремились генералы Пламенного края.

— Удерживать восточный участок! Тяжёлой пехотой пробить проход на западе!

Как и надеялся Юбаим, западный фланг противника начал подаваться назад.

Стоило отбросить врага и освободить проход, можно будет вывести из ущелья остальные части, развернуть превосходящие силы на равнине и окружить всю армию Чёрной Чешуи.

— Вражеский западный фланг отступает!

— Есть! — воскликнул Юбаим. — Закрепить успех! Перебросьте тяжёлую пехоту на запад!

Сатиры бросились заполнять открывавшееся пространство.

Васен, увидев это, коротко заметил:

— Неосторожно.

Навстречу тяжёлой пехоте, устремившейся в проход, выкатились пушки. Всё это время их постепенно подтягивали из тыла.

При виде орудий тяжеловооружённые сатиры на миг замерли в оцепенении. Этого хватило. Артиллеристы Чёрной Чешуи открыли огонь по неподвижным целям.

Дорогие доспехи, выкованные мастерами, десятилетиями изучавшими кузнечное ремесло, сминались под ударами каменных ядер, как жестянки.

Выжившие тяжёлые пехотинцы рванули вперёд, но попали под залп второй линии пушек и снова повалились наземь.

Пока Юбаиму докладывали о потерях, пришла ещё одна весть — на этот раз обнадёживающая.

— Да пропади оно всё! — воскликнул он. — Забудьте о западе! Восток! На востоке тоже открывается проход!

Однако открытый проход не обязательно предназначен только для того, кто в него входит.

Когда восточный фланг ящеров отступил, за ним обнаружилась конница, успевшая в тылу отдохнуть и привести себя в порядок.

Юбаим почти беззвучно прошептал:

— Боги...

Поддерживая Лакрака в схватке с хранителями, Сонун одновременно наблюдал за сражением, которым руководил Васен.

— Молот и наковальня, — пробормотал он.

Если главное правило военного искусства заключалось в том, чтобы сосредоточить больше своих сил против меньшего числа вражеских, то «молот и наковальня» служили одним из самых наглядных способов воплотить его в жизнь.

Васен использовал классическую разновидность этой тактики.

Спереди противника удерживала пехота — прежде всего стойкие ящеры, выполнявшие роль наковальни. А с флангов наносили удары два молота: артиллерия, способная превращать броню тяжёлых пехотинцев в рваный металл, и конница, свободно перемещавшаяся по полю боя и кромсавшая вражеские ряды.

Схватка Лакрака с хранителями тоже приближалась к концу. Исход сражения, похоже, был предрешён.

«Но расслабляться рано».

Сонун перевёл взгляд вдаль, туда, где высоко над войском Пламенного края Крампус судорожно управлял системными окнами.

— Говоришь, ты проигрываешь? — переспросил Виздом с экрана видеосвязи.

— Да, — нервно ответил Крампус. — Мне нужна помощь.

— ...Как ты вообще допустил такое? Ты ведь поддерживал войска?

— Я... сосредоточился на Лакраке.

Вернее, основное внимание Крампуса уходило на то, чтобы его творения не погибли от рук апостола. Отпустить Лакрака к армии означало неминуемое поражение. А вот если удержать его вдали, как считал Крампус, люди справятся сами.

«Затерянный мир» постоянно требовал от игроков следить сразу за множеством процессов. Но не всем многозадачность давалась легко.

— Я отвлёкся совсем ненадолго, — пробормотал Крампус. — И всё покатилось под откос.

— Армия ещё не уничтожена?

— ...Пока нет.

Из тридцати тысяч солдат он потерял уже около четырёх тысяч. Но если начать отступление через узкое ущелье, потери продолжат расти. В конечном счёте могло остаться меньше половины войска, да и среди выживших неизбежно началось бы дезертирство.

Даже с учётом того, что сатиры были религиозными фанатиками.

— В общем, если мне окажут хоть небольшую поддержку, положение ещё можно спасти. Как думаешь?

Виздом молчал.

— ...Виздом?

Наконец тот ответил:

— Прости, Крампус. Я не могу тебе помочь.