Цивилизация Мудрецов (Новелла) Том 0 Глава 141 Проклятие сестры

Как только Сонун увидел лицо Джиу, в его памяти всплыли слова сестры:

«Братишка, я наложу на тебя проклятие».

Чанван, которая теперь приняла облик младшей сестры Сонуна, заставила себя успокоиться.

«Что с тобой? Ты ведь знала, с кем имеешь дело. Соберись, Чхве Союн. Вы ведь даже не начали разговаривать».

Сонун, как заметила Чанван, тоже чувствовал себя неловко: время от времени он отвлекался от системных окон и украдкой бросал на неё взгляды.

«Он не игнорирует меня. Он изо всех сил старается игнорировать».

Однако Чанван знала, как заставить его остановиться. Она много разговаривала с его покойной сестрой, своей двоюродной сестрой Чхве Джиу. Когда родители были на работе, а Сонун пропадал на тренировках и соревнованиях — к тому времени он уже стал профессиональным игроком, — Союн, жившая неподалёку, после школы навещала Джиу в больнице.

Сначала она делала это только по просьбе родных, но постепенно привыкла к этим встречам и даже полюбила их. Обычно беседу начинала Союн, хотя иногда первой заговаривала Джиу. И поскольку больничные будни были однообразны, почти все истории сводились к одному человеку — её старшему брату.

По крайней мере, тогда Сонун казался Союн заботливым братом. Каждый день он звонил больной сестре и приезжал при первой возможности. И всякий раз, когда ему приходилось уходить, Джиу провожала его с нарочитой обидой, в которой шутки было ровно столько же, сколько и настоящего упрёка:

— Опять твои игры?

Пальцы Сонуна, которые скользили по невидимым клавишам, замедлились. Он коротко махнул рукой, убирая системные окна, мешавшие обзору.

— Ладно, прости, — произнёс он. — Я растерялся. Слишком неожиданная встреча. Наверное, поэтому и пытался от тебя отстраниться. Джиу... как такое вообще возможно?

Чанван мысленно выдохнула. Сама она не могла вмешиваться в сражение, и оставалось только надеяться, что Виздом и Крампус сумеют использовать выигранное время.

— Честно? Я и сама не знаю, — ответила она. — Я думала, что умерла, а потом открыла глаза — и оказалась здесь. Ближе всех из игроков была Эй-Ар. Я спросила, куда попала, и она сказала, что это игра. Пришлось на ходу разбираться в правилах и как-то обустраиваться.

— А львиная маска зачем?

— Просто... мне нужно было чем-то прикрыть лицо.

— Ты не догадалась, кто я? Я ведь всегда играл под ником Небула.

— Я подозревала, но уверенности не было.

— И ещё...

— Погоди. — Чанван натянуто улыбнулась. — Ты задаешь мне столько вопросов, что мне становится не по себе.

Сонуну понадобилась секунда, чтобы остановиться. Затем он кивнул:

— Тогда последний вопрос.

— Задавай.

— Почему ты появилась именно сейчас?

У Чанван всё оборвалось внутри. Не тот вопрос, который легко задать собственной сестре, вернувшейся с того света. Слишком точный. Слишком беспощадный.

«Только не ошибись с ответом. Это же человек, который продолжал играть даже в тот день, когда умирала его сестра».

— Тебе... игра настолько важна? — тихо спросила она.

Сонун застыл.

— Я пришла потому, что обрадовалась новой встрече с тобой. Только сейчас я поняла, что Небула — это ты. Вот и всё. Никакого скрытого умысла нет. Я просто хотела поговорить с братом.

Он молчал. Чанван решила, что попала в цель. Оставалось вытянуть из памяти несколько семейных историй, завести разговор о пустяках и тянуть время, сколько получится.

«А потом?»

Если её уловка сработает, Виздом и Крампус приведут своих к победе. Но для этого придётся расковырять незажившую рану Сонуна и заставить его проиграть.

Не слишком ли жестоко она поступает?

«Нет. Я же видела, как плакала Джиу. Видела, что у него хватало свободного времени, а он даже не удосужился позвонить. Разве этого недостаточно? Разве он не заслужил?»

За улыбкой Чанван скрывались крепко стиснутые зубы. Она ждала ответа.

— Тогда поговорим чуть позже, — наконец сказал Сонун.

— ...Братишка?

— Это ненадолго. Честно говоря, на этой стадии от меня уже почти ничего не зависит, но лучше всё-таки присмотреть за происходящим. На всякий случай.

От того, насколько трезво он оценивал положение на поле боя, Чанван стало не по себе.

— Так если ты всё равно ничего не можешь сделать, почему бы тебе просто не поговорить со мной?

— Потому что есть кое-что поважнее.

— Что может быть важнее?

Сонун удивлённо поскрёб пальцами маску.

— Разве ты не знаешь?

Такого Чанван никак не ожидала. Ей всегда казалось, что Сонун не очень-то привязан к младшей сестре. Поэтому она и не допускала мысли, что между ними могли быть какие-то сокровенные разговоры, о которых никто другой не знал.

— Знаю, конечно, — поспешила она ответить. — Но разве это может быть важнее того, что мы наконец снова встретились?..

Сонун смотрел на неё, не моргая.

— Ведь не может же...

Его взгляд стал холодным.

— ...быть важнее меня.

«Он что-то заподозрил?»

Он заподозрил — и уже успел сделать выводы.

— Что ж, давай рассуждать, — произнес Сонун. — В «Затерянном мире» аватар можно менять как угодно. Значит, ищем человека, который знает меня, видел Джиу и достаточно хорошо помнит её речь и наши общие воспоминания. Моих друзей сразу отсекаем. Друзей Джиу я почти не знал, встречался с ними считаные разы — их тоже. Старшим родственникам до нас дела не было. Чтобы решиться прикинуться Джиу и подойти ко мне, нужен ещё и какой-то личный мотив. Обида на неё или на меня. У Джиу врагов не было: слишком уж она была доброй. А вот у меня найдутся, пожалуй, трое недоброжелателей. И только один из них подходит под все остальные условия.

— Братишка?..

Он вновь развернул системные окна.

— Хотя формально я и тебе брат. Верно, Чхве Союн?

Чанван прикусила губу.

«Нет. Ещё не всё потеряно».

— Тогда ответь, — потребовала она.

Сонун поднял глаза от экрана.

— Какое обещание я тебе дал?

Накануне тяжёлой операции Джиу сказала:

— Мне больно думать, что из-за меня ты не можешь заниматься тем, что любишь.

Сонун принялся уверять её, что это совсем не так. Он привёл, как ему казалось, убедительные доводы, но сестра лишь покачала головой.

— Представляю, сколько же ты обо мне переживаешь, если такие слова у тебя сами с языка срываются.

Он попытался возразить, однако даже самому себе его оправдания показались жалкими.

— Не волнуйся, братишка. Сейчас я на тебя проклятие наложу.

— Что ещё за проклятие?

— Пока играешь, даже не думай обо мне. Думай об игре. Ты ведь здорово играешь — если не будешь отвлекаться, обязательно победишь.

— Ты не отвлекаешь. И думать о тебе — не пустяк.

— Не перебивай. — Джиу посмотрела на него очень серьёзно. — Если когда-нибудь проиграешь и вздумаешь прикрываться мной, я даже после смерти тебя прокляну. Ясно? Пока ты в игре, обо мне ни одной мысли. Забудь, что я существую, и побеждай, Чхве Сонун. Слышишь? Никогда не проигрывай. Никогда.

— Не вижу причин тебе рассказывать, — ответил Сонун Чанван. — Настоящая Джиу никогда бы не стала мешать ему играть. Ни за что на свете.

В день её смерти Сонун проиграл матч. Он не сдержал обещания, данного сестре, и упустил последний шанс поговорить с ней. Её шутливое проклятие оказалось настоящим: оно не отпускало его годами.

Поражения следовали одно за другим. Он вылетел в низшую лигу, а затем ушёл из профессиональной команды. «Затерянный мир» подвернулся случайно; Сонун заинтересовался им главным образом потому, что это была игра совершенно другого жанра. Но талант никуда не делся. Вскоре и здесь он добился успеха.

И когда новая игра по-настоящему захватила его, он снова вспомнил слова сестры.

«Разговор с ней важнее игры? Серьёзно?»

Сначала подражание было таким точным, что он едва не потерял голову. Но в самом главном самозванка ошиблась.

«Настоящая Джиу никогда бы так не сказала».

Сонун даже подумал: если бы перед ним и впрямь оказалась сестра и произнесла эти слова, он всё равно отказался бы ей верить.

Чанван, похоже, ещё собиралась что-то выкрикнуть, но на её плечо легла чужая рука.

— Хватит.

Она обернулась. За спиной стояли Виздом и Крампус.

— Вы-то здесь откуда?.. А, подождите, неужели?..

Чанван с надеждой посмотрела на Виздома.

— Да, Чанван. Всё кончено, — сказал он. — Мы проиграли.

— Высота взята!

— Молодцы. Знаю, все на ногах не стоят, но лагерь разбиваем немедленно.

— Передам генералам!

Проводив взглядом своего адъютанта Сухёна, Васен Лак Оразен осмотрел поле боя. Армия Асбеста, ещё недавно представлявшая собой единый укреплённый кулак, развалилась на разрозненные отряды. Без чуда Ночного Неба такой победы не случилось бы, но и помощь Кайла Лака Оразена, младшего брата Васена и нынешнего короля, сыграла немалую роль.

Кайл был блестящим стратегом. Ещё до штурма Асиена он предупредил Васена обо всех опасных участках и указал, каким местам нужно уделить особое внимание. Захваченная высота стала лучшим доказательством того, что советы короля были верными.

И всё же война продолжалась.

Ближайшие части Асбеста отступали, но у воинов Чёрной Чешуи уже не осталось сил на погоню. Стоило противнику перегруппироваться — и беглецы вновь превратятся в боеспособную армию. Досадно было упускать возможность покончить с ними сейчас.

К Васену подошёл разведчик. На лице его сияла улыбка.

— Что случилось?

— С востока подходят войска Красноплодья!

— Уже? Быстро же они добрались.

— Так точно!

Раньше, чем ожидал Васен. Впрочем, подобные счастливые совпадения нередко оказывались частью замысла богов.

Он прикинул, сколько сил Асбеста осталось между Чёрной Чешуёй и подходившими союзниками.

«Красноплодье в конце концов победит, но враг наверняка укрепил оборону. Все силы он стянет на восток, навстречу им. Если ударить в тыл хотя бы небольшим отрядом, союзникам станет куда легче».

— Собрать всех кавалеристов, у кого ещё остались силы. Поможем Красноплодью.

Клинок Слатиса наконец вошёл глубоко в грудь Остро.

Огромный горилл пытался оттащить его, но Слатис, напрягая все силы, навалился всем весом. Неуклюже перебирая конечностями, Остро отступил, врезался в каменные сооружения Асиена и рухнул на спину. Меч выскользнул из раны, но облегчения это не принесло.

У сорокаметрового гиганта было сердце такой же громадной величины, и мощные сосуды, по которым оно гнало кровь, были разорваны ударом. Следующее сокращение сердца вытолкнуло наружу целый поток — сквозь рассечённые мышцы, сломанные рёбра, порванные артерии.

Кровавый фонтан взметнулся выше головы Слатиса. В воздухе брызги превратились в багровый туман, а затем обрушились на город плотным дождём.

Слатис бросил взгляд на собственные три руки, отсечённые и разбросанные по земле. Боль ничего не значила; с силой Ночного Неба руки вскоре должны были отрасти. И всё же его охватила ярость.

— Как ты посмел?! Ты вообще знаешь, кто сотворил моё тело?!

Единственной уцелевшей рукой-клинком он снова ринулся на Остро. Каждый удар разбрасывал над Асиеном куски плоти, осколки костей и кровь. На улицы лился кровавый ливень.

Лакрак разглядывал маленькую змейку, извивавшуюся у него в кулаке.

— Что это такое?

— Отпусти! Меня зовут Уль!

— Уль?

— Да! Меня сотворили Узел и Лазурный Поток!

— Тогда ты мой враг.

— Н-не надо!

Лакрак откусил змейке голову и с хрустом разжевал.

«Какая гадость».

Он сплюнул и швырнул безжизненное тельце прочь.

В одном апостол Редин Виал Осер оказался прав: накопленная сила Порядка смогла тяжело ранить Лакрака. С правого предплечья, словно после взрыва, слетела чешуя, и из рваной раны сочилась кровь. Лакрак запоздало поморщился, попытался осмотреть повреждение, но, почувствовав, что боль не утихает, махнул на него рукой.

«Всё равно заживёт. Чего там ковыряться».

И в другом Редин тоже не ошибся. До самого конца Лакрак так и не смог вырваться из боевого построения апостола Узла и его паладинов. Он чувствовал: попытка прорваться силой обошлась бы ему слишком дорого, — и потому принял навязанный бой.

Однако у него был собственный расчёт.

«Лучшее, что есть у врага, — это данный апостол и его рыцари. Если я уничтожу их, исход сражения будет решён».

Так он и поступил. Не стал отступать, пусть даже ценой серьёзной раны. И победил.

— Редин, апостол Узла, — произнёс Лакрак, глядя вниз, — тебе было чем гордиться. Ты великий воин.

Он с облегчением кивнул.

— С тех пор как я стал апостолом, мне давно не приходилось сражаться так яростно. Покойся с миром.

Он вытащил своё копьё из тела Редина Виала Осера. Оно пронзило рот, прошло по пищеводу и вышло сквозь сердце. Из горла поверженного врага вырвался сгусток крови, но это был лишь последний остаток того, что ещё плескалось в груди. Редин уже был мёртв.

Кровь, стекавшую по черепу и застилавшую левый глаз, Лакрак стряхнул одним движением. Затем, переступая через трупы паладинов, которыми была усеяна вся земля, тяжёлой походкой направился к чудовищной птице Анаксе.

Та как раз клевала тела рыцарей и радостно вскрикнула при виде хозяина:

Кря-а-а!

Лакрак легко вскочил ей на спину и осмотрелся. Исход битвы уже не вызывал сомнений.