Цивилизация Мудрецов (Новелла) Том 0 Глава 144 Устроить ад

— А что, если устроить ад? — предложил Виздом.

Остальные посмотрели на него.

— По-моему, мы совершенно не используем возможности загробного мира. Стоит превратить одну из его областей в настоящий ад, и верующие сразу станут куда набожнее.

— А для чего тогда остальные области? — спросила Лунда.

— Для менее страшного ада. Куда попадут те, чьи грехи недостаточно тяжелы для первого, но кого всё же нужно наказать.

— А следующая область?

— Ещё чуть менее страшный ад.

— ...У тебя всё будет адом?

Виздом пожал плечами.

— На ход игры непосредственно влияет мир живых, а не мёртвых. Так какая разница?

Эльдар поднял руку:

— А может, тогда устроить рай? По тому же принципу.

— Эльдар, люди сильнее реагируют на угрозу наказания, чем на обещание награды. К тому же боль неприятна всем, а вот счастье каждый представляет по-своему. Далеко не каждый мечтает попасть туда, где пухлые ангелочки трубят в трубы, а хор без конца славословит бога.

— Но у нас же шесть миров. Можно распределить их по человеческим желаниям.

— Например?

— Жажда богатства, славы, чревоугодие, сон, плотские наслаждения...

— Досадно, — вздохнул Виздом.

— Что именно?

— Я надеялся, ты перечислишь семь смертных грехов. Хотел заметить, что тогда получится тот же ад.

— По твоему списку и так получается что-то адское, — вставил Крампус.

Лунда повернулась к Эльдару:

— Раз уж заговорил о плотских утехах, сам за этот рай и отвечай.

— Простите?..

Сонун, наконец закрывший системное окно, вмешался в разговор:

— Все жрецы собрались. Действуем по плану, о котором договорились?

— А что ты вообще думаешь о наградах и наказаниях в загробном мире? — спросил Виздом.

Сонун немного поразмыслил.

— Сам по себе ад — идея неплохая.

— Но?

Сонун и раньше успешно использовал понятие ада в «Затерянном мире». Загробный мир наподобие нынешней Первородной степи почти не требовал надзора. Достаточно оставить души в покое или поручить надзор героям былых времён, которые после смерти сохраняли свой авторитет. Неприятностей тогда возникало мало — но и пользы от такого мира было немного.

«Хотя Первородная степь не сводится к одним лишь прогулкам по траве».

Звездолов с потомками превратили часть загробного мира в своего рода научно-исследовательский центр. Там же прославленные воины прошлого, такие как Юр и Татар, по-прежнему учили военному делу умерших. Приобретённые ими навыки и знания иногда проявлялись в сновидениях живых потомков и отчасти влияли на их судьбы. Но передавать знания через сны стоило немалого количества веры.

«Ад воздействует совсем иначе».

Угроза вечного посмертного наказания позволяла жёстко закрепить некоторые догматы — и это давало вполне ощутимые игровые преимущества.

Если объявить враждебную религию ересью, а её богов демонами, число перебежчиков и обращённых в чужую веру резко сократится. Можно было также менять повседневные привычки: предписать мыть руки и следить за чистотой тела, осудить лень, проповедовать воздержанность.

Тут речь шла уже не об условных игровых показателях. Гигиена действительно уменьшала распространение болезней и смертность; культ трудолюбия ускорял развитие общества; всеобщее признание необходимости самоограничения могло снизить преступность.

«Просто и эффективно. Только вот...»

Всякое навязанное правило рано или поздно оборачивалось побочными последствиями.

Преврати мытьё рук в священный обряд — и какая-нибудь секта со временем обязательно истолкует его по-своему, изменит до неузнаваемости, а то и подменит чем-то противоположным. Возвысив усердный труд до главной добродетели, общество рисковало охладеть к искусству, культуре и развлечениям. Подавление желаний могло обернуться ослаблением хозяйственной инициативы, а значит, и экономики.

— Нам нужна гибкость, — заключил Сонун.

— Гибкость? — переспросил Виздом.

— В обычной партии на таком этапе стоило бы выбрать чёткую цель и направить развитие цивилизации по одному пути. За счёт раннего преимущества ты уходишь далеко вперёд, и оставшимся соперникам приходится искать специальный контрбилд, иначе им тебя уже не догнать.

— Но сейчас не обычная партия?

— Сейчас даже нельзя с уверенностью сказать, что мы по-прежнему играем в ту же игру. И дело не только в том, что мир теперь настоящий.

— Ты о чужих богах, — догадался Виздом.

Сонун кивнул.

— Нам нужно оставаться готовыми к разным поворотам. По правде говоря, я даже не уверен, что условия победы сохранились.

— С чего бы им измениться?

Обычное условие победы в «Затерянном мире» было простым: запечатать всех игроков, кроме себя и союзников. Иными словами, устранить их как богов.

При этом вовсе не требовалось уничтожать всю вражескую цивилизацию. Уровень божественности зависел от её развития, а потому уничтожение важнейших апостолов, созданий, жрецов и храмов могло привести к потере опыта, достаточной для запечатывания бога.

— Но у этих правил было одно необычное дополнение, — сказал Сонун. — Кто-нибудь помнит?

Он оглядел собравшихся. Виздом и Эльдар, судя по лицам, знали ответ; остальные растерянно переглядывались.

— Это правило не имело никакого практического смысла, — заметил Виздом. — Даже если кому-то удавалось его выполнить...

— Да скажите уже, что за правило! — не выдержала Чанван.

— Союз всех игроков, — ответил Сонун.

— Но в рейтинговой партии это ведь невозможно?

— Практически. И всё же некоторым удавалось. Один любопытный игрок предлагал объединиться в каждой новой партии. Спустя несколько десятков попыток все участники наконец согласились. Игра закончилась в тот самый момент, когда образовался общий союз. Появилась надпись о победе, но система, похоже, сочла результат ничьей или поражением: рейтинг у того игрока упал.

— Значит, — оживился Эльдар, — если нам убедить остальных и сейчас...

— Не получится. Есть чужие боги. А мы даже не знаем толком, сколько их.

— Ах, да...

— Вот я и думаю: допустим, мы выполним известное условие победы. А игра-то вообще закончится?

Все замолчали, погрузившись в размышления.

Сам по себе бесконечный срок партии никого не пугал. Победа и так обещала игрокам возможность остаться богами. Но если после неё пришлось бы вечно воевать с кем-то ещё, если угроза чужих богов никуда бы не исчезла, разве можно назвать такой исход настоящей победой?

Сонун покачал головой:

— Ладно, пока оставим этот вопрос. От наших догадок яснее не станет. Надо заняться насущным. Эльдар?

— Да, слушаю вас.

— Возражений, кажется, ни у кого нет. Подготовь всё так, как мы договорились. Жрецы уже почти в сборе.

Чанван приподняла голову, но ничего не сказала и снова отвела взгляд.

Эльдар осторожно оглядел остальных и поклонился:

— Будет исполнено.

— Наконец-то добрались.

Лакрак и Шун Лак Оразен достигли места, где должны были сходиться разные загробные земли.

Перед ними вздымалась гигантская серая стена с острыми выступами. К ней вела широкая высокая лестница, заканчивавшаяся гладкими железными воротами.

— Здесь... живут сами боги? — прошептал Шун.

— Не слишком нарядно, правда? — отозвался Лакрак. — Видимо, у них столько дел, что украшениями заниматься некогда.

— Ну...

Шун как раз смотрел на сооружение, которое, по его мнению, не смогли бы возвести даже все народы мира, объединив силы. Ему оно казалось величественным до дрожи.

Лакрак похлопал его по плечу:

— В следующий раз будет получше. Похоже, мы пришли последними. Поспешим.

— В следующий раз?..

Вместо ответа Лакрак направил Анаксе вверх по ступеням. При их приближении железные ворота начали открываться.

— Вот чудо! Такие громадные створки сами собой...

— Сами собой? — переспросил Лакрак.

Шун заглянул за ворота и увидел гигантского жука-носорога. Он намотал на рог тяжёлую цепь, прикреплённую к створке, и тянул её. Даже этому существу длиной не меньше двадцати метров ворота давались нелегко: на каждый сделанный им шаг приходилось лишь небольшое движение массивного железа.

— Это Хекап, — пояснил Лакрак. — Пока он здесь привратник.

— Пока?

— Здесь почти всё временное. Боги ещё не решили, что и как будет устроено. Ради этого они и собрались.

— Выходит, и мне доведётся увидеть богов?

— Да.

— Вы последние, — прогудел Хекап.

Лакрак ограничился кивком и проехал мимо. Оглянувшись, Шун увидел, как огромный жук передними лапами возвращает створки на место.

За воротами царил мрак. Между громадных колонн мерцали светляки, освещая лишь несколько шагов перед Анаксе. В темноте ворочались исполинские силуэты. Порой что-то огромное проходило прямо над головами путников.

Шун втянул голову в плечи.

— Не бойся, — сказал Лакрак. — Это создания богов. Они пока не знают, где им поселиться, вот и толпятся в одном месте.

— А... Клин Ночного Неба тоже здесь?

— Только что прошёл у нас над головой.

— Неужели?

— Хранители других богов пытались тебя напугать. Слатис их отогнал.

Шун заметно приободрился.

Вскоре впереди показалось сияние, и они вышли к собравшимся. Шесть жрецов разных народов, одетые каждый по обычаям своей веры, стояли на коленях и молились.

«Кому они молятся?» — удивился Шун.

Тут раздался голос:

— Поздно же ты пришёл, Лакрак.

Голос был ясным и чистым, словно звон хрусталя. Шун никогда прежде его не слышал.

— Задержался, — отозвался Лакрак, спешиваясь.

Шун тоже слез с Анаксе и прошёл мимо коленопреклонённых жрецов, пытаясь разглядеть говорившего. Теперь он понял, почему все молились.

Внешне перед ним был эльф: невысокий, с длинными волосами, острыми ушами и тонкими, почти бесполыми чертами. Однако какое-то шестое — нет, скорее седьмое или восьмое — чувство подсказывало Шуну, что перед ним существо бесконечно прекрасное и возвышенное. Хотя сам он был ящером, красота этого эльфийского лица казалась ему несомненной и ослепительной.

— К-кто это? — пролепетал он, повернувшись к Лакраку.

— Бог Зарина и эльфов. Владыка танцующих теней. Бесплотная Тень.

То был Эльдар.

Он улыбнулся Шуну, и у того бешено заколотилось сердце. Ноги подогнулись сами собой, жрец рухнул на колени и принялся молиться.

Эльдар обратился ко всем собравшимся:

— Семеро жрецов собрались вместе. Я же, вестник богов и хранитель их преданий, поведаю вам о том, что случилось между богами.