Цивилизация Мудрецов (Новелла) Том 0 Глава 202 Семеро революционеров

Окинув взглядом подвал, Сарчо не удержался от вопроса:

— И это всё?

— Простите?

— Я имею в виду ваших революционеров...

— А, да. Все, кто состоит в нашей группе, сейчас здесь.

Их было семеро. Люди, эльфы, полурослики, гномы, дворфы — все из народов, объединённых в низшее сословие муми. Судя по рабочей одежде, каждый явился сюда прямо со смены. Сарчо даже мог с ходу определить, кто чем занимается.

«У этого передник пропах смолой — верно, работает на кожевенном заводе. У того лицо в машинном масле: наверное, обтачивает шестерни. А этот весь увешан инструментами, значит, сборщик. И опилками пахнет...»

Самые обыкновенные фабричные рабочие. Ничего угрожающего в них не было. Некоторые посматривали на пришлого жреца с опаской, но большинство приветливо улыбалось, явно надеясь заслужить благосклонность представителя более высокого сословия.

Сарчо невольно вспомнил мать, которая после смерти мужа изнуряла себя на фабрике, чтобы прокормить детей. Да, перед ним сидели муми, но ведь и среди панми немало тех, кто трудится на заводах.

«Нет, не стоит расслабляться. Для них я чужак. Сразу всех тайн они не раскроют. Придётся завоевать их доверие, а уже потом выпытывать сведения».

Сарчо кашлянул.

— Скажите, как появилось ваше общество?

— Что? — удивился Гариль.

Лишь задав вопрос, Сарчо сообразил, что это прозвучало как допрос.

— Нет, я не в том смысле...

— Всё понимаю. Вы опасаетесь, как бы мы не оказались какой-нибудь подозрительной шайкой?

— Я же говорила, надо было заранее всё объяснить! — буркнула дворфийка.

— Так сейчас и объясним, — отозвался Гариль.

Сарчо насторожился.

— Значит, вы тоже исполняете волю Пантеона?..

Едва прозвучало слово «Пантеон», Гариль торопливо замахал руками.

— Да вы что! Неужели приняли нас за вероотступников?

Остальные заговорили наперебой:

— Его можно понять. Говорят, все известные революционеры в других городах отреклись от веры.

— А ещё болтают, будто их подстрекает имперская разведка.

— И будто в землях бывшего королевства Гаран революция даже победила!

Гариль постучал по стене, призывая всех угомониться.

— Тише вы. Только пугаете нашего гостя.

— Значит, с теми революционерами вы не связаны? — уточнил Сарчо.

Гариль смущённо улыбнулся.

— Сказать, что их пример на нас совсем не повлиял, было бы неправдой. Мы ведь решились собраться, услышав, что кое-где революционерам удалось добиться своего. Но мы не отступники. И от веры отрекаться не собираемся.

— Однако вы тоже хотите собрать народ и устроить революцию?

— Ну... да. Только мы вкладываем в это слово совсем другой смысл.

То, что называли революцией повсюду, выглядело примерно так: каторжники поднимали мятеж, перебивали охрану, захватывали оружие и выступали против Союзного королевства; крепостные шли на штурм замка и насаживали помещика на копьё; рабочие, не желая больше терпеть, поджигали завод.

— Но мы ничего подобного делать не собираемся, — пояснил Гариль. — Поджечь фабрику? Страшно даже представить! Где тогда завтра работать?

— Гариль у нас стулья в столярной мастерской делает, — подхватил кто-то. — Если он бросит работу, всему городу придётся и есть стоя, и работать стоя!

Гариль засмеялся. Остальные тоже расслабились, и Сарчо решил продолжить:

— Чего же вы тогда добиваетесь?

— Вот это мы сейчас как раз обсуждаем. — Гариль поднял палец. — Пожеланий у всех столько, что никак не составим общий список.

«Ну, разумеется».

Сарчо знал, что главное слово в проповедях революционеров — равенство. По их мнению, все народы должны обладать одинаковыми правами, а жизнь каждого существа ценна уже по самому факту рождения. Противоположную систему они называли аристократизмом и считали жестоким устройством, при котором заслуги рода и предков автоматически дают привилегии потомкам.

«Впрочем, даже Империя не приняла всех этих радикальных идей».

И равенством дело не ограничивалось. Революционеры выдвигали множество требований, одно другого крайнее. Некоторые хотели низложить правителя Союзного королевства; другие призывали сжечь храмы Разгневанной.

Шубанель была крупным торговым городом, но революционная волна пока её не достигла. Здесь о событиях на материке знали лишь по тревожным слухам — и относились к ним с опаской. Сарчо тоже.

— И много же у вас требований? — спросил жрец.

— Для начала хотелось бы, чтобы нам хотя бы вдвое увеличили обеденный перерыв, — ответил один из рабочих.

— Обеденный перерыв?

— Да. Сейчас всего пятнадцать минут дают. Пока проглотишь то, что раздали, время уже вышло. А в другое время даже в уборную отлучиться страшно — косо смотрят...

Тут вступили остальные:

— Ещё рабочий день бы сократить. Меня перевели в ночную смену, день с ночью перепутались, я уже который день собственного ребёнка не вижу.

— И за увечья на производстве пусть платят по-человечески. Я-то сюда из-за друга пришёл. На металлургическом заводе ему руку затянуло в станок, теперь она совсем не работает. На заводы его больше не берут. Можно бы хоть на улице чем-нибудь торговать, да на закупку товара денег нет...

Гариль деликатно откашлялся.

— Есть ещё вопрос с оплатой труда.

Заметив интерес Сарчо, он принялся объяснять. Речь шла не просто о том, что рабочим мало платят. Разрыв между долей заводчика в прибыли предприятия и заработком тех, кто эту прибыль создаёт, был чудовищным.

Большинство городских рабочих происходило из семей крестьян, переселившихся в промышленно растущие города несколько поколений назад. Нынешние труженики фабрик были уже третьим, а то и четвёртым поколением заводских семей — тех самых семей, которым так и не удалось разбогатеть. Жильё в городе стоило дорого. Почти вся зарплата уходила на квартплату и самое необходимое. Накопить хоть какие-то средства было невозможно, а без них не оставалось и надежды подняться по общественной лестнице. Человек становился ещё одной деталью коптящей фабричной машины и должен был вращаться вместе с ней до самой смерти.

— А владельцам заводов вы об этом говорили? — спросил Сарчо.

— Конечно. Только закон позволяет им уволить нас в любую минуту. Одного моего товарища выгнали, а больше никуда не взяли. Теперь побирается. Какой смысл обращаться к хозяевам, если все законы на их стороне?

— А к мэру обращались?

Гариль натянуто улыбнулся.

— В нынешние времена стоит таким, как мы, муми, приблизиться к ратуше, как стражники уже тащат в участок. А примут за радикальных революционеров — так и вовсе отправят на каторгу.

По мере разговора выяснилось: хотя эти люди и называли себя революционерами, силой добиваться своего они не собирались. Им хотелось договориться, убедить власти выслушать их. Потому-то они и именовали себя умеренными революционерами.

— Радикалам трудно найти поддержку. Да и кто согласится с такими методами, если по правде? Вот мы и подумали: нужно хотя бы дать людям понять, что у нас тоже есть голос...

Сарчо оказался в растерянности. Ему представляли революционеров неверующими головорезами, которые только и мечтают перерезать хвостатую знать, а Союзное королевство продать Империи. Эти же говорили совсем о другом.

«Нет, нельзя поддаваться. Верховный жрец предупреждал, что нельзя идти на поводу у их соблазнов. За всем этим может скрываться заговор чужих богов».

— Должен признаться, ваши слова меня успокоили, — сказал Сарчо. — И всё-таки осталось кое-что непонятное.

— Что именно?

— Ведь у движения должен быть какой-то зачинщик. Ладно, услышав о революциях в других городах, можно решить: почему бы и нам не попробовать? Но тогда вы, скорее, пошли бы за радикалами...

— А-а, теперь понимаю, о чём вы!

«Вот оно!» — обрадовался Сарчо.

Вернуться к верховному жрецу с пустыми руками после внедрения в подполье было бы совсем уж стыдно.

— У меня был товарищ, которого выгнали с фабрики, — начал Гариль. — Сидел он ночью на улице, не зная, как жить дальше, и вдруг к нему подошёл ящеролюд. Выслушал, поговорил по душам.

— Ящеролюд? А какого цвета у него была чешуя?

— Было темно, товарищ не разглядел. Зато тот незнакомец подсказал, как можно добиваться своего спокойно, без насилия, чтобы и другие нас поняли. А все, кто здесь собрался, согласились попробовать.

Сарчо нахмурился.

— Погоди. Да это же прямо сказка о Странствующем ящере!

— Ха-ха! И правда.

Старинную сказку знали во всём Союзном королевстве. Согласно ей, к тому, кто попал в беду, из тени выходил ящеролюд в надвинутом капюшоне, помогал и исчезал. Никто особенно не верил, что такой ящер действительно существует. Были ведь и похожие истории о случайном орке на дороге или об эльфе, встреченном в горах.

— Наверное, просто совпадение, — заключил Гариль.

Сарчо согласился. А когда пересказал историю первой встречи верховному жрецу, тот лишь рассмеялся. Он не сомневался, что Гариль намеренно скрывает истинную численность революционеров, чтобы устроить большое восстание, и пока водит внедрённого жреца за нос. Сарчо тоже начал в этом сомневаться.

По поручению храма он пустил его влияние и средства на поддержку кружка. На храмовые деньги печатали небольшие брошюры с объяснением программы умеренных революционеров, оплачивали их распространение и помогали ускользать от внимания городской стражи. Разумеется, всё это было известно не только стражникам, но и храмовым властям, и агентам Клыка. Однако ради разоблачения крупного революционного подполья Сарчо позволяли действовать именно так.

Сперва казалось, что безобидный кружок ничего существенного добиться не сможет. Но он разрастался буквально день ото дня — иначе как геометрической прогрессией это не назвать. Через месяц после первой встречи, на которой присутствовало всего семь человек, на каждой фабрике города насчитывались уже десятки сторонников движения. Всего к нему присоединилось около тысячи рабочих.

Верховный жрец воспринял известие как само собой разумеющееся.

— Так я и знал. Этот твой Гариль с самого начала лгал о численности своей шайки.

— Возможно... А вдруг дело в том, что брошюры, оплаченные нашим храмом, и вправду привлекли новых людей?

Пару раз верховный жрец возразил, что такого просто не может быть, а потом отмахнулся:

— Пусть даже так. Зато мы выявили тех, кто рано или поздно всё равно стал бы революционером!

Но скорость роста движения пугала Сарчо. Если всё пойдёт такими темпами, через несколько месяцев революционерами окажутся вообще все рабочие города.

— Не тревожься, Сарчо, — успокаивал верховный жрец. — Раз они набрали столько народу, скоро непременно начнут действовать. Тут-то мы их и накроем.

Так и вышло — во всяком случае, движение действительно готовилось к выступлению.

— Досточтимый жрец, кажется, время пришло, — объявил Гариль на следующем собрании.

— Время для чего?

— В День единства мэр будет произносить речь на городской площади.

Сарчо напрягся. Площадь открытая, подойти к мэру сможет любой. Стоит забраться куда-нибудь повыше — и выстрелить в него тоже не составит труда.

«Охрана, конечно, будет, но если стрелков окажется не один, а трое-четверо, она может не успеть».

— Так вы хотите его убить? — спросил Сарчо. — Я прав?

Гариль расхохотался.

— Ну и шутки у вас, досточтимый! Чем мы тогда будем отличаться от радикалов? Да и кто займётся городскими делами, если мэр погибнет?

— Но разве это не самый действенный способ заявить о себе?

— Будь у нас такие намерения, мы бы на ваши деньги не листовки печатали, а ружья покупали. Нам нужны лишь люди, которые услышат наши требования и согласятся с ними.

— Тогда что вы задумали?

— В этот день мы сможем громко и ясно сказать мэру, чего хотим. Уж он-то точно нас услышит!

Речь шла всего-навсего о демонстрации. Поднять транспаранты и плакаты с требованиями увеличить зарплату и продлить обеденный перерыв, пройти по улицам и покричать от души. Больше ничего.

Когда Гариль попросил денег на изготовление плакатов и растяжек, Сарчо до последнего сомневался, что всё будет так просто.

Но в День единства, увидев революционеров на главном проспекте, жрец убедился: они не солгали. За время регулярных посещений подпольных собраний Сарчо выучил их лица и теперь не заметил ни подозрительных незнакомцев, ни каких-либо перемен. Ни у кого не было не то что ружья — даже длинного меча. Собралось человек триста. Пусть не вся тысяча сторонников, зато вполне достаточно, чтобы привлечь внимание.

— Думаешь, у вас получится? — спросил Сарчо.

— Ещё бы! Такими крупными буквами написали — уж мэр-то наверняка разберёт.

Уличное шествие началось до официального открытия праздника. Сарчо, сославшись на жреческое облачение, держался поодаль и шёл следом.

«Верховный жрец и Клык, выходит, остались с носом. Столько денег и усилий угробили ради этой ерунды».

О планируемом шествии Сарчо уже доложил. Скорее всего, рабочие успеют немного покричать у ратуши, после чего стража прикажет им разойтись.

«Хоть бы кто-нибудь из властей прислушался к Гарилю».

За время знакомства Сарчо убедился, что Гариль — хороший парень. Когда просил о чём-то для себя, он смущался и робел, зато за других готов был говорить так громко, что слышала вся улица.

Сарчо всё ещё не одобрял революционеров как движение, но искренне надеялся, что некоторые из требований Гариля и его друзей выполнят. Даже собирался потом замолвить за них слово перед верховным жрецом.

Впереди, навстречу шествию, показалась группа людей. Сарчо заметил их издалека.

«Неужели уже стража? Как быстро».

Но это были не городские стражники.

Дорогу перекрыли солдаты с ружьями.