Дети Святого Императора Том 7 Глава 142 Гроб Первого Святого Императора (4)

Шоколадно-коричневые крокусы расцвели по всему Делькросу, сигнализируя о начале грандиозного праздника. Усыпальница первого Святого Императора, что пустовала в течение двадцати долгих лет, вновь распахнула свои двери для посещения. Столица бурлила от народных ликований, а толпы на улицах неустанно славили правящий дом, даровавший империи годы изобилия и мира.

До дворца Серебряной Розы праздничный шум доносился лишь слабым эхом. В покоях императорских дочерей царила гнетущая тишина. Император, одним лишь коротким указом, отрезал Амелию и Сисли от внешнего мира, запретив им покидать пределы замка. Никаких объяснений он не предоставил.

Амелия, лишенная возможности посетить запланированный урок владения копьем, пребывала в глубочайшем унынии. Но разве её разочарование могло сравниться с горем младшей сестры? Глаза Сисли, что неутешно плакали с раннего утра, оставались опухшими и красными, несмотря на её удивительную божественную силу.

— Сисли, моя дорогая, перестань плакать, — Амелия крепко обняла свою падшую духом сестру, пытаясь её утешить. — Воля Его Святейшества всегда имеет веские причины. Отец не стал бы поступать так без веской причины.

— Какие ещё причины? — Сисли сердито вытирала свои покрасневшие глаза ладошками. — Я могу понять, что нас лишили возможности посетить гробницу Святого Императора. Но почему именно мне запретили прийти даже на великую мессу? Только мне!

— Это…

— Если причина действительно важна, почему Его Величество скрывает её от меня?

Ответа так и не нашлось на губах Амелии. Она знала не больше, чем ребенок, сидевший перед ней. Но внезапно что-то забытое шевельнулось в её памяти. Это были обрывки фраз, которые когда-то, еще до её перемещения во времени, небрежно ронил Леонард.

«Ограничения».

Вот в чем заключалась разгадка.

Перед её глазами возникло лицо отца. Амелия вспомнила день, когда она объявила о своем намерении выйти замуж за Леонарда. Святой Император тогда не произнес ни слова. Он лишь молча, пристально смотрел на свою дочь, и в его взгляде читалась горькая, неописуемая смесь эмоций.

Прошлое теперь виделось ей в ином свете: император изначально знал, каким трагическим финалом обернется этот брак. Из-за этого он изо всех сил старался защитить свою дочь. Отсюда проистекали бесконечные запреты на выход из дворца и удвоенное сопровождение гвардейцев. Отец даже решился выслать принца из Делькроса, игнорируя законы и рискуя спровоцировать политический кризис с Роханом.

Если бы Амелия не протестовала так бурно против малейшего ущемления её свободы, император, несомненно, удержал бы её в стенах Серебряной Розы до тех пор, пока Леонард не покинул бы страну.

Однако отец оставил крошечную лазейку, которая привела к катастрофе. Ромейн, верный приспешник принца, использовал запретную магию, похитил её и увез прочь из столицы.

Праздничный пир в честь её свадьбы всё же состоялся, но уже в Рохане. Амелия до сих пор помнила мрачное лицо Логана, когда он произнес эти слова, прибыв из Делькроса вместе с караваном огромного приданого.

— Сисли, ты когда-нибудь слышала об этом... — Амелия ласково погладила сестру по мягким серебристым волосам и тихо продолжила: — Говорят, при покойном правителе ежегодная аудиенция к усыпальнице Святого Императора была нерушимой традицией. Вся семья собиралась перед священным гробом, моля небеса о славе правящего рода и процветании Делькроса.

Девочка затихла, впитывая каждое слово, произносимое таким нежным, успокаивающим тоном.

— Но в какой-то момент прежний правитель прекратил проводить этот обряд. Намеренно или нет, но в последующие годы Делькрос погрузился в упадок. Помнишь, как в столицу проникли порождения демонов? Покойный император скончался именно тогда.

— Но почему? Зачем прежний император отменил этот обряд?

— Никто не знает, — Амелия покачала головой. — Раз он не оставил объяснений, истинную причину мы никогда не узнаем. У меня есть лишь одно предположение. Что, если с того самого момента ритуал почитания священного гроба просто потерял свой смысл?

— Потерял смысл? — Сисли непонимающе нахмурилась.

— Да. Что, если благословение первого императора внезапно иссякло?

Внутри Амелии шевельнулось то самое безошибочное чутьё, которое редко её подводило. Двадцать лет без единой аудиенции у гроба — это был слишком долгий срок. Сама эта цифра кричала о глубоком кризисе.

— Или гроб превратился во что-то опасное... — тихо добавила она. — Иначе зачем нынешнему Святому Императору закрывать доступ к святыне для собственной семьи?

Сисли испуганно расширила глаза и подалась вперед, переходя на едва слышный шепот:

— Сестра, что вы такое говорите! Вы хоть понимаете, насколько опасны такие речи? Узнай о них старейшины Правоверной Церкви, нам несдобровать.

— Хе-хе, думаешь?

— Я знаю! Чудеса основателя неоспоримы. Любой священник скажет вам то же самое. Они физически ощущают божественную силу, что струится из подземелья, где покоится гроб императора.

Сисли принялась нервно теребить в пальцах розовую повязку для сна с ушками кролика, висевшую у нее на шее.

— К тому же, возникни там хоть малейшая угроза, Его Величество никогда не отправил бы в подземелье госпожу Со Исо.

— Правда?

— Да. Она ведь ценнейшее сокровище этого мира. Отец сделает всё, чтобы уберечь её.

— Разве?..

Категоричный тон сестры заставил Амелию насторожиться. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, и она резко подняла голову.

Основы развития ауры, которые она недавно начала постигать, изменили её восприятие. Органы чувств работали иначе и Амелия почувствовала, как к дворцу приближается плотный сгусток чужой энергии. Десятки людей. Железный ритм шагов выдавал в них рыцарей.

Мирабель, её личная служанка, тоже уловила шум. Она осторожно заглянула за шторку и в ужасе отшатнулась:

— О, Верховный… Что же происходит?

— Что ты там увидела, Мирабель?

— Сама не верю своим глазам, госпожа Амелия. Под окнами сейчас... орден святого Аврелиона.

Принцессы бросились на террасу.

Площадь перед дворцом Серебряной Розы заполнили святые рыцари. Они действовали быстро и слаженно, замыкая периметр вокруг резиденции. Вместо привычных церемониальных одежд на них блестела тяжелая броня. Латы отливали чистым серебром, а в руках они держали громоздкие щиты, украшенные багровой чеканкой в виде мечей.

— Что всё это значит?

Сестры замерли у перил, не в силах отвести глаз от закованных в металл паладинов. В этот момент за их спинами бесшумно отворилась дверь и раздался знакомый голос:

— Не пугайтесь, принцессы. Ситуация скоро будет взята под контроль.

В гостиную вошёл Франциск, заместитель ордена Аврелиона. Он был на целую голову выше обычного человека и, подобно своим подчинённым, явился в тяжёлом боевом облачении.

Приложив бронированную ладонь к груди, рыцарь вежливо поклонился принцессам.

— Прошу прощения за внезапное вторжение. Мы лишь исполняем приказ Его Величества на случай непредвиденных обстоятельств. Вам двоим не о чем беспокоиться.

С террасы, в авангарде ордена, отчетливо виднелась фигура капитана Катрины, руководившей отрядом. Одно её присутствие служило живым доказательством того, что приказ отдал лично Святой Император.

Бок о бок с Катриной стояла женщига-экзорцист, с ног до головы одетая в чёрное. Амелия мельком видела её, когда навещала Мореса. Кажется, женщину звали Шарон, и она служила в отделе по борьбе с монстрами.

— Пора, — бросила экзорцист, до этого отрешенно смотревшая перед собой.

Капитан Катрина кивнула и сделала шаг вперед, её голос разразился над всей площадью:

— Защитное построение против демонов третьего типа! Всем занять позиции!

По этой команде святые рыцари слаженно двинулись с места, оглашая воздух чётким лязгом доспехов. В считаные мгновения вокруг дворца Серебряной Розы выросла остроконечная стена из щитов, замкнувшись в форме клина.Напоследок по округе разнёсся оглушительный грохот.

Встав в самом центре клина, Катрина с силой вонзила щит в землю и застыла, устремив взгляд в сторону Главного дворца. Как и всегда, она выглядела невероятно надежной и непоколебимой, оправдывая титул железного щита императора. И...

— Развертывание по второму типу Граниуса! — с её криком в сто голосов одновременно вспыхнули лучи белой божественной силы, и вокруг дворца Серебряной Розы раскинулся гигантский святой барьер.

╾──╼ ⟡ ╾──╼

Архиепископ Вескер замечала, что у неё стремительно прибавляется седины. Мало ей было недель изнурительного кошмара из-за серой чумы, так теперь по воле Его Святейшества пришлось возвести в сан какую-то безродную девицу, о которой прежде никто в империи и не слышал.

Едва примерив священные одежды, Со Исо показала себя сумасбродкой, каких свет не видывал. Святые писания она полностью игнорировала, а на праздничной мессе откровенно витала в облаках. Единственное, что её заботило – целыми днями хвостиком бегать за госпожой Сисли.

Даже сейчас, во время священного обряда, которого подданные ждали целых два десятилетия, новоявленная святая думала о чём-то своем.

— Вы хоть слушаете меня, святая дева?

— А, да-да. Просто зайти внутрь и принять благословение, верно? Поняла, поняла.

Вескер едва сдержалась от очередного порыва гнева. Столько раз подробно разжевывать суть ритуала, и получить в ответ беспечный лепет... Как ни крути, эта девица казалась совершенно необучаемой.

Впрочем, взгляд Со Исо стал хоть немного осмысленным лишь у входа, где высился саркофаг Первого Святого Императора.

— Ой, подождите…Эй!

Каменные плиты сомкнулись с тяжёлым стуком.

Вескер со смесью страха и раздражения сверлила взглядом запертый проход. Эта девица осталась верна себе и засуетилась в самый последний миг. Даже прояви основатель милосердие, сможет ли такая особа принять его силу как подобает?

Воля Святого Императора оставалась законом, но Вескер не могла избавиться от предчувствия, что задача невыполнима. Прежде всего потому, что ритуал аудиенции впервые в истории проводился над той, кто не принадлежал к императорской семье и не имел клейма Святой

Однако мгновение спустя, увидев выходящую из дверей Святую, Вескер с облегчением выдохнула. Её глаза, устремленные прямо на архиепископа, сияли ослепительным золотом, а значит, благословение Со Исо всё-таки было даровано.

Невероятная божественная сила хлынула из неё подобно водопаду. Все священнослужители, наблюдавшие за ритуалом, были настолько подавлены этой мощью, что разом склонили головы. И тогда раздался голос, глубоко отзывающийся в самой душе:

[Я направляюсь в императорский дворец. Пусть никто не смеет следовать за мной.]

╾──╼ ⟡ ╾──╼

Главный дворец императорской резиденции встретил её абсолютной пустотой, без единого стражника. Всех людей отослали отсюда ещё с самого утра.

— Я так и думал, что ты явишься именно сюда. Мои ожидания полностью оправдались, — произнёс Святой Император, обращаясь к женщине, которая уверенно переступила порог его кабинета, источая подавляющую ауру.

Император допускал, что Кадмус немедленно ринется на поиски Сисли. Однако основатель, переполненный гордыней, предпочёл свести счёты с ним за пять лет унижений.

Со Исо — вернее, занявший её тело Кадмус Кляйн — ответил величественным и суровым тоном:

[Ты слишком высокомерен, дитя! Я проявил к тебе жалость и снисхождение, а ты забыл всякое почтение к предкам!]

— Предкам? Ты посмел выжечь клеймо на теле моей дочери и после этого ждёшь уважения?

[Какая дерзость...] — Кадмус гневно дёрнул бровью, не скрывая своего накатившего раздражения.

— Ты всё так же спесив. Похоже, пяти лет заточения оказалось недостаточно, чтобы ты осознал свои грехи.

[Да как ты смеешь… Я хотел даровать тебе милость, а ты…]

В его золотистых, вытянутых по-змеиному зрачках вспыхнули яростные искры.

Как только на теле Сисли проступила метка Святой, этот наглый потомок без лишних слов запечатал душу Кадмуса в подземных чертогах церкви. И теперь, при первой встрече за долгие годы, он лишь сыплет колкостями и спрашивает, не затянулось ли покаяние.

Бам!

От ярости, которую выплеснул Кадмус, задрожал весь Главный дворец. Двери террасы заходили ходуном, готовые сорваться с петель, со стола градом посыпались документы, а мебель в кабинете с грохотом рухнула на пол.

[Твоя дочь всё равно прожила бы недолго!] — в его окрике, полном ярости, сквозила едва уловимая обида.

[Если бы я оставил девочку в покое, её тело рано или поздно захватили бы порочные твари Бездны, обрекая её на гибель! Я лишь сжалился над ней и пытался защитить!]

Кадмус не был глупцом. Он знал, что своим бессмертием лишает империю будущего. Поэтому когда-то давно он подчинился закону природы и принял смерть. Его дух не мог умереть до конца, поэтому веками он возвращался, перерождаясь в телах собственных потомков или святых дев, дабы начать жизнь заново.

На первый взгляд происходящее выходило за рамки морали, раз он решился на жестокое похищение чужих тел, но у Кадмуса были свои чёткие критерии.

Он никогда не забирал тех, в ком горела искра божественной силы, или тех, кто имел перспективное будущее. Его сосудами всегда становились обречённые. Слабые дети династии, выброшенные на обочину жизни, чьи дни были сочтены. Или праведные женщины, чьё милосердие толпа принимала за ведьмовство, отправляя их на плаху.

Да, человеческие души таяли в пламени его божественной сущности за считанные секунды, но какое ему дело до них? Зачем горевать о тех, кто и так стоял одной ногой в могиле, готовый раствориться в небытии?

Именно поэтому около двадцати лет назад Кадмус наложил свою метку на ребёнка, ставшего заложником в этой империи. Мальчик был обречён на гибель, и клеймо основателя должно было вырвать его из лап неизбежного.

Пять лет назад он отметил ещё одно дитя. То самое, чья плоть, как предвидел древний дух, вот-вот превратилась бы в сосуд для тёмных сил. Оставь он девочку без присмотра, и она стала бы проклятием для всей империи.

Для потомков, чья линия судьбы неумолимо вела к трагическому финалу, его выбор служил единственным спасением, которое первый император мог им предложить. По крайней мере, сам он свято в это верил. Но у живых было иное мнение.

— Не смей судить об их судьбах, опираясь на свои скудные познания. Этому ни за что не бывать.

Двадцать лет назад… Тот самый потомок, которому когда-то чудом удалось вырваться из его рук, не просто выжил. Он вырос, взошёл на трон и сейчас презрительно смотрел на предка. На губах мужчины играла холодная, торжествующая усмешка.