Доблесть рыцаря-неудачника (Новелла) Том 19 Глава 6 Самый сильный, любимый и достойный соперник
Ранее в Доблесть рыцаря-неудачника (Новелла)...
— Кх!..
Едкий, зловонный дым, проникающий до самых лёгких, вернул Икки к сознанию.
«Что произошло? Где я?..»
Он схватился за голову, которая гудела от смятения, и, раскрыв глаза, застыл в изумлении.
«Что это такое?..»
Он оказался посреди багровой пустоши под бездонным звёздным небом. Вокруг на многие сотни метров не было ничего, кроме бесформенных чёрных груд — возможно, останков людей или деревьев, — охваченных ослепительным пламенем. Всё это походило на сцену из преисподней.
— Какого чёрта?.. — Икки вскрикнул от острой боли в груди. Коснувшись её, он обнаружил, что ладонь промокла от крови.
В этот момент что-то щёлкнуло в его сознании, и обрывки воспоминаний начали складываться воедино.
«Точно! Стелла ранила меня!»
Икки успел заподозрить неладное и увернуться, чтобы Леватейн прошёл мимо жизненно важных органов. Однако, измотанный предыдущей схваткой, он тут же потерял сознание.
«Неужели я попал в ад после этого? Но тогда… что случилось со Стеллой и Сидзуку?!»
Игнорируя боль, он вскочил на ноги, огляделся и заметил свою сестру метрах в десяти от себя.
— Сидзуку! Сидзуку, ответь мне!
Прижимая руку к раненой груди, он побрёл к ней.
Сидзуку была сильно обожжена и дышала настолько слабо, что казалось, каждый миг мог стать для неё последним. Неподалёку лежали Наги, Тока и Ома. Он не мог понять, живы ли они, и недоумевал, что же произошло.
Подземная лаборатория Айлендса, которую они атаковали, исчезла без следа, оставив лишь голую равнину.
«Значит, кто-то взорвал и лабораторию, и гору? Но только пламя Стеллы могло сотворить такое! Только оно обладает достаточной мощью!»
Икки вспомнил выражение лица принцессы, когда она вонзила в него меч, и прикусил губу. В голове роились самые мрачные предположения. Реальность же, с присущей ей холодной жестокостью, оказалась самой ужасной из них.
— Ого, а Лорелей оказалась находчивой. Она не стала возводить стену холода для всех, а лишь окутала тебя несколькими слоями пузырей, защитив от Рёва Бахамута, — послышался знакомый голос.
Икки резко обернулся.
— Стелла!
Его возлюбленная улыбалась с такой злорадством, какого он никогда прежде не видел на её лице.
— Только вот она перестаралась и себя не уберегла. Ах, какая самоотверженность! Я прямо готов разрыдаться! Ты согласен со мной, Икки?
«Вы приложили все усилия, использовали всё, что могли, и достигли цели самым быстрым путём. Но, увы, всё равно не успели», — произнёс Карл Айлендс перед тем, как Икки потерял сознание.
Но парень отказывался это принимать.
— Нет! Стелла! Стелла, очнись! — закричал он изо всех сил, едва не сорвав голос, и закашлялся.
Враг, завладевший принцессой, презрительно рассмеялся.
— Ты всё ещё отказываешься смотреть правде в глаза? Надо же, я думал, ты более рассудительный. Даже как-то обидно. Ну ничего, не волнуйся. Я же не сказал, что Стелла мертва. Её тело и душа находятся прямо здесь, перед тобой. Правда, начинка теперь другая.
— Что?!
— Личность формируется из опыта. Благодаря Контролю разума Авы я проник в сознание Стеллы и слой за слоем изменил её воспоминания. Понимаешь теперь? Нынешняя Стелла не забывала вас. Невозможно забыть тех, кого никогда не встречал.
— Бред! Этого не может быть! Стелла, борись! Я знаю тебя! Ты не настолько слаба, чтобы поддаться этому ублюдку!
Айлендс задрожал, словно сдерживая смех.
— Ты прав, слабой она точно не была. Я накачал её препаратами, снизил концентрацию кислорода и подавил мышление, а она всё равно сопротивлялась Контролю разума. Однако та установка была сконструирована так, чтобы предоставить мне полную власть над сознанием подопытного. В моём распоряжении были чувства, опыт и даже время.
— В-время?
— Именно. Полагаю, тебе случалось видеть настолько длинные сны, что утром ты просыпался в полном недоумении, не понимая, как столько событий могло уместиться в одну ночь? Здесь то же самое. Пока вы собирались, прорывались через лабораторию и сражались со мной, Стелла прожила… семьдесят лет.
— !
— Никому не нужная, запертая в своей комнате. Каждое утро один и тот же потолок, каждый день — полное одиночество. Неужели ты думаешь, что у неё остались силы верить в реальность тех событий, которые произошли семьдесят лет назад и о которых у неё не осталось чётких воспоминаний?
Икки побледнел. Невольно он попытался представить себе это, и его охватила тошнота.
Это было хуже любого истязания.
«И всё это за пару-тройку часов… Это всё из-за меня! Если бы я был сильнее и не позволил ей исчезнуть, ничего этого не случилось бы!»
Икки почувствовал, что вот-вот сойдёт с ума от злости на самого себя.
— Стелла!.. Кхм! Стелла, ты меня слышишь? Не сдавайся! Не верь этому кошмару! Мы были вместе, мы сражались за первенство! Стелла!
Кровь фонтаном хлынула из его рта и груди, но парень не обращал на это внимания и продолжал звать возлюбленную.
Однако Айлендс никуда не делся.
— Кричи хоть до посинения — ничего не изменится, — произнёс он с той же насмешливой улыбкой. — Но, кажется, мои слова не доходят до тебя. Может быть, сила будет более убедительной?
Великий профессор ударил Икки ногой, и тот, словно футбольный мяч, покатился по земле.
— Твоя сестра ещё дышит, но ненадолго. Ах, я не говорил? Возможно, я филантроп, но при этом очень мстителен. Сидзуку уничтожила моё истинное тело, нанеся серьёзный удар моей гордости. Я не могу оставить это так, иначе совесть будет терзать меня. — Он поднял Леватейн над головой, целясь в шею Сидзуку. — Стресс притупляет разум, поэтому я стараюсь избавляться от него как можно быстрее.
Золотой клинок медленно опускался. Карл действовал так спокойно, словно ежедневно совершал казни врагов.
— Нет! Стелла-а-а-а-а-а! — в отчаянии крикнул Икки, но меч не остановился.
Ещё несколько мгновений, и клинок отделил бы голову Сидзуку от тела.
Настоящая Стелла Вермилион никогда бы так не поступила, даже в приступе самой страшной ярости.
В этот момент Икки наконец осознал: его любимой девушки действительно больше нет.
Кто-то другой мог бы отвернуться, отречься от реальности, и тогда ему не пришлось бы так сильно страдать.
Кто-то — но не Икки Куроганэ.
«Открой глаза. Возьми меч, — прозвучал голос ядра личности откуда-то из неведомых глубин. — Ты уже понял, что перед тобой не Стелла, а лишь её пустая оболочка; что твои мольбы её не достигнут; что тебе не хватило ума защитить её, хотя ты стоял рядом. Но сейчас ты знаешь, что должен сделать. Ты знал Стеллу Вермилион лучше всех: какой она была, что любила, о ком заботилась».
«Если честно, я даже представить не могла, что, уехав из Вермилиона, сумею так вырасти над собой… и, конечно, встречу любимого человека», — сказала принцесса во время последней прогулки вокруг академии Хагун.
Икки вспомнил её глаза, вспомнил переполнившие его горячие чувства и внезапно осознал, что Стелла в тот момент говорила не только о нём. Она всей душой привязалась к Японии, к новой жизни и сильным соперникам — ко всему, что делало её сильнее.
Однако сейчас она хотела собственными руками убить друзей и окончательно разрушить всё, чего достигла.
Этого — и только этого — Икки ни за что не мог допустить!
— Уо-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!
— !
Леватейн с лязгом врезался в Интэцу.
Икки загородил собой сестру, и Айлендс изумлённо расширил глаза.
— Ого! Ты ещё двигаешься? Впечатляет. Какой же ты всё-таки крепкий. Но какой в этом толк? Ты со своим неполноценным телом мне не ровня.
— Гхай!
— Что, рана открылась, лёгкие просятся наружу? Сестрёнка так старалась, штопала тебя, и чем ты готов ей отплатить? Зачем лезешь на рожон, болван? Если бы ты не сопротивлялся, поддался чувству беспомощности — я бы даровал тебе лёгкую смерть.
Смеясь, профессор чуть надавил на Леватейн. Мышцы и суставы Икки мгновенно взвыли от напряжения, и парень выгнулся дугой. Он держал катану, сжимая рукоять и клинок, напирая изо всех сил, но не мог даже на миллиметр оттолкнуть золотой меч.
Айлендс был прав — Икки Куроганэ был совершенно бессилен и бесполезен. Он избрал благородный путь меча, но не смог защитить человека, который был ему дорог, пожалуй, больше всего.
Он мог бы послушаться противника, распластаться под грузом вины, закрыть глаза и уйти в иной мир. Не пришлось бы мучиться от душевной боли, от осознания того, что он собирался сделать.
Но Икки любил Стеллу так, как никого другого, испытывал к ней больше чувств, чем к кому бы то ни было, и именно поэтому стремился сохранить память о девушке незапятнанной. Пусть даже для этого придётся убить её!
В таком случае бессилие не поможет. Парень уже попытался собрать всю имеющуюся у него магию, чтобы сразить Айлендса, но тот выстоял. Очевидно, жалких крох оставшейся энергии было недостаточно, чтобы остановить жестокого врага. Он отмахнётся от них, как от назойливой мухи, и уничтожит всё, чем дорожила Стелла.
Что же делать?
Ответ был очевиден: заглянуть в будущее. Обратиться ко всем возможностям, что ждут Бездарного рыцаря, призвать их в настоящее и сжать в одно мгновение.
Икки догадывался, что после такого, возможно, больше никогда не сможет ни взять в руки меч, ни выйти на поле боя, а то и вовсе окончательно и бесповоротно утратит человечность, но ни капли не сожалел об этом.
Он не хотел жить в мире без Стеллы.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
— Откуда эта магия?! — изумлённо воскликнул Айлендс.
Икки не ответил. Он сосредоточился на использовании всех своих ресурсов. Буквально всех. Взять не только те, что были доступны на сегодняшний день, а черпать их из прошлого, настоящего и будущего.
— Вот моя величайшая сила, и ею я защищу всех, кого ты любила!
Решающее мгновение настало.
◆◇◆◇◆
Из мальчишеского тела вырвался голубой вихрь магической энергии.
Айлендс сначала не поверил своим глазам, ведь Икки сегодня уже использовал Итто Расэцу и иссушил себя до дна, но очень быстро нашёл объяснение.
«Он увеличил общий объём своей энергии!»
Магическая сила отражает степень влияния на мир. Она определяется судьбой в момент рождения и остаётся неизменной до самой смерти. Однако те, кто закалил ядро личности настолько, что сошёл с проторённого пути, свободны от незримых оков и вольны менять её по своему желанию.
Души таких блейзеров именуются мятежными, а сами носители — десперадо.
Икки обретал мятежную душу уже не раз, последним было финальное сражение на Фестивале меча семи звёзд. Однако в этот раз преображение коснулось не только его внутренней сущности, но и внешнего облика.
Его волосы стали белоснежными, белки глаз, наоборот, потемнели, а радужка приобрела золотой отлив, напоминая ночное светило. Из пасти показались острые клыки, кожа на лбу разодралась, и из черепа, раздвигая волосы, пробился костяной отросток — настоящий рог.
Лишённый таланта рыцарь Икки Куроганэ утратил свою человеческую форму, превратившись в истинного демона о́ни, существо из мифов его родной страны.
— Сверхпробуждение? Прямо сейчас?!
Это явление, при котором воздействие мятежной души распространялось на тело, вызывая его трансформацию. Оно даровало блейзеру чудовищную мощь, но взамен лишало способности мыслить ясно.
Икки обнажил клыки и издал протяжный вой:
— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!
Однако Айлендс не поддался панике.
— Я тоже так могу!
Вспышка пламени охватила тело Стеллы, и в её зареве девушка также начала меняться. На голове появились рога, из спины вырвались крылья, а из основания позвоночника — массивный хвост. Кожа потемнела, а на руках и ногах проступил узор, напоминающий ярко-красную, раскалённую чешую.
Багровая принцесса Стелла Вермилион достигла сверхпробуждения ещё во время схватки с Королём марионеток. Тогда она собрала всю свою волю и сумела обуздать яростный порыв, что ранее считалось невозможным. Тем самым девушка подчинила себе огромную мощь.
Сейчас Карл Айлендс получил контроль над разумом Стеллы. Имея доступ ко всем её силам, он без колебаний выбрал свой сильнейший приём и направил Леватейн, намереваясь одним ударом уничтожить и Икки, и Сидзуку, стоявшую за ним.
Но ничего не произошло.
«Не могу… Меч не двигается!»
Золотой клинок остался неподвижен.
Интэцу словно врос в землю.
А в следующее мгновение…
«Он… оттесняет меня!»
Леватейн, сантиметр за сантиметром, начал уступать.
Айлендс был искренне озадачен.
В состоянии сверхпробуждения Багровая принцесса, обладающая более высокими изначальными показателями, должна была получить преимущество. Особенно в силовом противостоянии — у рыцаря-бездаря не было никаких особых техник для этого. Более того, после разделения с сестрой Икки значительно уменьшился в размерах.
По всем раскладам, его ждало поражение.
«Так почему же он побеждает?» — недоумевал Айлендс, но внезапно нашёл ответ.
Он заметил, что Икки заметно увеличивается в размерах. При этом Сидзуку лежала без сознания, что означало её неспособность исцелять его или восстанавливать утраченные клетки.
Парень регенерировал самостоятельно.
«Усиление собственных возможностей!»
Так называлась уникальная способность Икки Куроганэ.
Благодаря безупречному контролю магии, отточенному на тренировках в Эдельберге, он воздействовал не на мускулы, а непосредственно на клетки. Зарядив их энергией, полученной от сверхпробуждения, он активировал ускоренный метаболизм, заставляя клетки мгновенно делиться.
Он сжигал свою будущую жизнь ради текущей битвы.
Полученная таким образом сила превзошла даже силу дракона.
Леватейн был отброшен в сторону, а сам Айлендс пошатнулся и отступил на несколько шагов. Тяжело выдохнув, он попытался выпрямиться, но Икки не дал ему этого сделать. Он вернул прежний рост и, не видя необходимости в дальнейшем увеличении, направил всю свою магию на атаку.
— Итто Шура.
В тот же миг Карл был ошеломлён.
«Что происходит?..»
Мир, который он видел глазами Стеллы, внезапно потерял все звуки и цвета. На фоне чёрно-белого горного пейзажа воцарилась абсолютная тишина.
Недоумевающий американец застыл на месте. Способность Икки воздействовала только на него самого, никак не затрагивая окружающих. Обычное усиление не могло вызвать подобного эффекта. В чём же тогда причина?
В любом случае, спокойно обдумать это ему не дали.
Икки ринулся в атаку, и Айлендс понял, что разгадывание тайн придётся отложить. Сейчас ему нужно было защищаться. Он отбросил все вопросы в дальний угол сознания и поднял перед собой Леватейн.
Вернее, он попытался это сделать, когда вдруг осознал, что странности затронули не только окружающий мир, но и его самого.
«Я не могу пошевелиться?!»
Сколько бы он ни старался, он не мог сдвинуть даже мизинец.
Икки словно остановил течение времени для всех, кроме себя.
«Неужели?..»
В его голове возникла одна гипотеза, и Айлендс опустил взгляд, чтобы проверить, верна ли она.
Его предположение подтвердилось.
Икки бежал вперёд, но его тень, отбрасываемая отблесками пламени, осталась позади.
Реальность исказилась, причина и следствие поменялись местами. Всё вокруг превратилось в блёклые тёмные силуэты, преследующие абсолютный результат действий Икки Куроганэ.
Так работало последнее тайное искусство Оикагэ.
Однако Икки ещё не нанёс удар, лишь приближался на дистанцию атаки. Это могло означать только одно.
«Выходит, все его действия теперь подчиняются принципу Оикагэ?!»
Правила и законы битвы потеряли всякий смысл. Отныне рыцарь-бездарь перекраивал реальность одним взмахом клинка.
Бурный рост сил в обмен на человечность и будущее настолько усилил контроль бунтующей души над причинно-следственными связями, что само мироздание даровало Икки абсолютное право на убийство.
Когда он принял решение раскроить Стеллу, всё вокруг превратилось в обычную тень, следующую за уже предрешённым исходом. Ничто не могло этому помешать.
Айлендс в полной мере постиг своё поражение.
Поддавшись садистским наклонностям, он заигрался и загнал противника в угол, где тому уже нечего было терять.
«Нужно было устранить его сразу», — с сожалением подумал профессор, но было уже безнадёжно поздно.
Клинок Инетцу, выглядящий особенно тёмным в обесцвеченном мире, устремился к Стелле, как игла к магниту.
Ни один дракон не смог бы выжить без головы.
Айлендс не знал, как остановить Икки. Да и как он, человек, находившийся в безопасности где-то в далёкой Америке и лишь дёргавший за ниточки, мог повлиять на рыцаря, поставившего на кон своё будущее?
Если кто и мог помешать Бездарному, так это лишь такой же воин, что рассек предначертанную ему судьбу взмахом меча.
— Это и есть твоя «величайшая сила»?
Интэцу застыл перед самой шеей дракона, наткнувшись на серебристый клинок.
С небес спустилась женщина, чьё оружие напоминало пару крыльев, и произнесла:
— Мы не виделись совсем недолго, а ты так раскис. Я не ожидала, что ты так разочаруешь меня, Икки.
В искажённую причинно-следственную цепь вмешалась сильнейший мечник мира, Двукрылая Эдельвейс.
◆◇◆◇◆
Незадолго до начала противостояния отряда Икки с Айлендсом и его приспешниками, Ицуки Куроганэ установил связь с Сириусом Вермилионом. Их разговор был прерван неожиданным появлением заместителя главы Федерации, Норманна Крида. Крылатый министр телепортировался в штаб Японского отделения с помощью устройства «Божественные врата» в компании человека, при виде которого даже Сириус разинул рот от удивления, и Ицуки, обычно редко выражавший эмоции, словно у него было не лицо, а железная маска, тоже расширил глаза.
— Двукрылая Эдельвейс, почему вы сопровождаете Крылатого министра? — спросил он.
Ведь Норманн привёл женщину, считающуюся опаснейшим преступником как в Федерации, так и в Союзе.
— Она доставила в штаб-квартиру Федерации раненого Бога Войны. Насколько я понял, мистер Нанго оставил премьер-министра Цукикагэ на попечение вашего сына, а сам остался сражаться с врагом. Мисс Эдельвейс позже присоединилась к нему, — пояснил вместо неё Норманн.
— Предупреждаю сразу: я не принимала чью-либо сторону и не собираюсь делать этого впредь. Я действую исходя из собственных представлений о справедливости. Из-за этого в прошлом нам пришлось столкнуться на поле боя, — произнесла Эдельвейс.
Тон её голоса был острым, как клинок. В нём не было ни тени того тепла и мягкости, с которыми Двукрылая общалась с Икки, Стеллой и остальными на Эдельберге.
В этом не было ничего удивительного.
Федерация и Союз вторглись на её родину, сохранявшую нейтралитет, и развязали войну, стремясь присоединить страну к одному из блоков. Эдельвейс в одиночку остановила её, и это событие легло в основу легенды о сильнейшем мечника.
С тех пор Двукрылая прославилась как меч справедливости, не связанный законами крупнейших мировых организаций. Она спасла множество людей, оказавшихся между молотом и наковальней, как и она сама когда-то.
Естественно, женщина недолюбливала Федерацию и всех, кто с ней связан.
— Однако сегодня обстоятельства сложились так, что наши цели совпадают, и мы можем поработать вместе. По крайней мере, я так считаю.
Ицуки был неглуп, поэтому без дополнительных пояснений понял, что Эдельвейс имела в виду серию конфликтов, начавшуюся с вторжения американцев и приведшую к похищению Стеллы. Он понятия не имел, чего добивается сильнейший мечник, но догадался, что Норманн привёл её не просто так. Это означало, что Белоусый Лорд Артур Брайт, первый человек в штаб-квартире и, по сути, во всей Федерации, полностью одобрил участие Двукрылой.
— Не могли бы вы рассказать обо всём подробнее? — попросил Железнокровый.
— Конечно, — кивнула Эдельвейс. — Я уже некоторое время наблюдаю за Великим Профессором. Видите ли, мне показалось, что ему нужно нечто большее, чем сохранение необходимого зла в лице «Освободителей» ради предотвращения новой мировой войны. Однако до сих пор он действовал настолько осторожно, что мне не удавалось застать его врасплох.
Всё изменилось после того, как Король Марионеток уничтожил «Освободителей». Великий Профессор вышел из тени и развернулся во всю ширь. К сожалению, он заметил слежку, поэтому мне пришлось залечь на дно. Из-за этого я оказалась на шаг позади и упустила ситуацию из-под контроля. В итоге всё дошло до того, что Союз напал на Федерацию, Стеллу похитили, а я не успела ничего предпринять.
Двукрылая неловко опустила взгляд и продолжила:
— Я подслушала часть вашего разговора с императором Вермилионом и примерно поняла, насколько серьезна ситуация. Ома и его товарищи, безусловно, выдающиеся рыцари, но Великий Профессор представляет огромную опасность. Замедление недопустимо. Если вы начнете проводить конференцию и собирать голоса, то неизбежно опоздаете. Единственный выход — я отправлюсь на подмогу.
В этот момент все кусочки пазла встали на свои места, и Ицуки наконец всё понял.
Белоусый лорд решил справиться с проблемой, не задействуя ресурсы Федерации. Он, несомненно, осознавал, что не все страны-участницы поддержат спасательную операцию, а принуждение — то есть шантаж госдолгом со стороны Ицуки — скорее всего, приведет к международному конфликту, что, в свою очередь, вызовет раскол самой Федерации.
Артур этого не желал. По всей видимости, он предвидел резкое обострение конфликта с Союзом, который возложил вину за появление «Освободителей» на плечи Федерации, и еще сильнее стремился к единству внутри организации.
Именно поэтому он настоял, чтобы Норманн взял с собой Эдельвейс.
— Если вы попытаетесь меня остановить, прикрываясь глупостями вроде репутации и прошлого, я просто обнажу меч и прорублю себе путь силой, — предупредила Двукрылая.
— Сейчас у нас нет на это сил. Да и потом… — Ицуки прервался, внутренне завершив мысль:
«Я всецело приветствую ваше предложение».
Железнокровый и так не собирался вступать в полемику о репутации и прочем. Более того, он чувствовал стыд: Федерация всё это время обращалась с Эдельвейс как с закоренелым преступником, но в кризисный момент унизилась до того, что приползла к ней за помощью. Впрочем, сейчас следовало отодвинуть эмоции на второй план, ведь речь шла об учениках-рыцарях. Сильнейшая мечница мира могла действовать без оглядки на законы, и это было как нельзя кстати.
— Благодарю вас.
— Не стоит благодарности, я бы в любом случае поступила так, как считаю справедливым, — ответила Эдельвейс. — У меня есть свои мысли по поводу решения Федерации и Союза создать «необходимое зло», но в то же время я по собственному опыту знаю, как мало может спасти один человек в одиночку.
«Освободители» представляли собой террористическую организацию, пропагандирующую идеологию превосходства блейзеров. До Второй мировой войны её возглавлял Тиран, зачинщик самого конфликта, но после его гибели власть перешла в руки экономических конгломератов, подобных Кадзамацури. Новые правители скрыли смерть прежнего лидера от большинства своих подчиненных и превратили организацию в балансир, удерживающий два блока от полномасштабного столкновения.
Союз напал на Федерацию, обвиняя её в грехах прошлого, и отчасти был прав, но не стоило забывать, что без тройственной структуры мир не смог бы так быстро восстановиться после войны. Если бы не «Освободители», зло распространилось бы по всем странам и продолжило подрывную деятельность, породив новый виток хаоса и беспорядков, которые закончились бы не раньше чем через столетие.
Эдельвейс сама иногда помогала «Освободителям», признавая необходимость их существования. Но с оговоркой.
— После перелома ноги через некоторое время кости срастаются, и больной расстается с костылями. Вам не кажется, что пора поступить так же и расстаться со старым мироустройством? — напоследок спросила Эдельвейс и призвала пару клинков — устройство Завет.
Время слов прошло, наступила пора действовать.
— Двукрылая Эдельвейс, вы помогли нашей дочери в кризисе в Кредерланде, вы спасаете её сейчас. Я бы хотел в ближайшем будущем встретиться и отблагодарить вас, — сказал Сириус и глубоко поклонился. Он говорил от всего сердца — не как император, но как отец.
Понимая это, Эдельвейс мягко улыбнулась — впервые с момента своего прибытия — и ответила:
— Просто мне тоже очень нравятся эти ребята.
◆◇◆◇◆
Айлендс и Икки выпучили глаза, увидев, кто вмешался в их противостояние.
— Т-ты?! — воскликнул один.
— Эдельвейс? Что вы здесь делаете? — опешил другой.
«Откуда она взялась и почему ввязалась в наш поединок?» — удивился Икки, однако тут же отмел все вопросы. В его нынешнем состоянии ему было уже все равно, зачем явилась Двукрылая. В голове осталась лишь одна мысль: защитить всех, кого любила Стелла.
— Прочь! Я должен сделать это! — крикнул парень и надавил на меч сильнее. Айлендс также попытался оттолкнуть Эдельвейс, надеясь на драконью мощь.
Сильнейшая мечница мира спокойно пропустила импульсы сквозь Завет и вернула их обратно драчунам, после чего с нескрываемым разочарованием посмотрела на Икки, которого удерживала на месте.
— Ты и впрямь ослаб. Помнишь, как мы с тобой скрестили клинки на Эдельберге? Я хотела остановить Сяоли и спасти Стеллу, но ты помешал мне. Ты верил в неё, хотя положение было совсем отчаянным.
— !..
— В академии Акацуки, когда мы с тобой впервые встретились, было то же самое. Ты до последнего не опускал меч, но не от безрассудства. В тот раз ты смело шагнул навстречу страху и трудностям, чтобы одолеть их и обрести светлое будущее. Твоя решительность оттеснила мои мечи.
— Тогда…
— Ты никогда не отступал перед трудностями, не жертвовал будущим ради настоящего и боролся до последнего за настоящее ради будущего. Ты был поистине храбр, и именно эта храбрость придавала тебе сил. Я увидела в тебе равного. Так ответь мне: что это за мерзкое обличье? — с укором спросила женщина.
— !
Икки оскалился. Ему не понравился тон Эдельвейс.
«Она ничего не понимает. На Эдельберге я верил в Стеллу, потому что она оставалась собой. Я пообещал, что не стану мешать, пока она идёт вперёд сама. Но сейчас всё иначе. Если я не остановлю её, она отрубит голову Сидзуку!»
Ома, Тока и Наги тоже до сих пор не подали признаков жизни. Настоящая Стелла никогда не совершила бы такое злодеяние. Она окончательно исчезла, насколько больно бы ни было признавать это.
— Как будто я сам хочу этого!.. — зло крикнул он, но Эдельвейс перебила:
— Остынь-ка немного.
Сверкнул один из Заветов, отсекая рог на лбу. Икки закричал от боли и, обливаясь кровью, попятился. Глаз накрыла алая пелена, резко сузив угол обзора, однако парень отмахнулся от этого. Пригнувшись, он занёс меч и сделал было шаг навстречу Эдельвейс, прикрывшей от него Стеллу, как вдруг послышался слабый голос:
— Двукрылая права.
— Братец?!
Ома Куроганэ опёрся на Рюдзумэ и встал, несмотря на страшнейшие ожоги, после чего гневно нахмурился, не обращая внимания на трескающуюся кожу, и принялся выговаривать младшему брату: — Ты сам говорил, что твой стиль — это стремление не к силе, а к победе. Что ты одолеешь любого врага, пусть даже он будет во много раз сильнее. Что сила Икки Куроганэ в его слабости! — Он повторил слова Икки, сказанные перед финалом Фестиваля. — А теперь посмотри, во что ты превратился! Ты отвернулся от себя, от своей девушки! По-твоему, это и есть победа на пути в будущее? Идиот! Я думал, твой путь рыцаря как раз в том, чтобы никогда не сдаваться!
— !..
— Ты, Сидзуку, эти двое позади меня — все мы ещё живы! Мы пока что никого не потеряли! Тебе нужно просто подойти к своей девушке, влепить ей пощёчину и разбудить! Ты же мой брат, а он никогда не сражается, оглядываясь назад!
— Ома онии-сама прав…
— Сидзуку!
Лежащая у ног Икки девушка с огромным трудом приподнялась на локте. — Онии-сама, которого я люблю, не живёт прошлым. Он приложит все усилия, чтобы смотреть только вперёд и достичь светлого будущего. Он был таким всегда, сколько я помню. — Она схватила брата за полу рубашки и осуждающе посмотрела на него. — И вообще, почему ты принимаешь слова этого гада за чистую монету? Стелла всё ещё с нами.
Сидзуку уверенно отвергла причину, из-за которой Икки потерял голову. Айлендс же с напускным спокойствием улыбнулся — как бы он ни бился, разорвать контакт с Эдельвейс не получалось. Леватейн словно приклеился к Завету.
— Ах, девочка моя, какая же ты фантазёрка. Что за тяга выдавать желаемое за действительное? Посмотри на себя и своих друзей. Вы же на ладан дышите. Разве Стелла ранила бы вас так сильно?
— Да что ты? А почему тогда ты сражаешься в её теле? Это же огромный риск, — вопросом на вопрос ответила Сидзуку, и фальшивая улыбочка американца тотчас увяла. — Ты, наоборот, должен беречь Стеллу как зеницу ока. Если бы ты действительно стёр её личность полностью, то не остался бы в лаборатории, а притворился Стеллой и ушёл с нами туда, где нашёл бы надёжную охрану, — резким тоном продолжила девушка, хватая ртом воздух.
Её холодная логика затушила огонь, пожирающий Икки изнутри. Теперь парень и сам обратил внимание на нелогичные действия Айлендса. Конечно, он быстро заподозрил неладное, но Великий профессор напал ещё до того, как Икки убедился в подлоге.
Если он к этому моменту получил полный контроль над телом Стеллы, то поступил очень опрометчиво и взял на себя ненужный риск.
Кроме того, стереть горный кряж вспышкой пламени могла только Багровая принцесса. Айлендс слишком сильно наследил и вряд ли обманул бы военных, которые, скорее всего, собрались бы на взрыв.
Однако он поступил именно так. Почему? Очевидно, потому что имел вескую причину. А именно…
— Стелла ещё там! Она может услышать наши голоса, поэтому он попытался избавиться от нас! Мы пока что не проиграли! — воскликнула Сидзуку и, кое-как приняв сидячее положение, протянула Икки обожжённую руку. — Онии-сама, хватайся! У меня осталось немного магии, я солью тебя со Стеллой. Если она не слышит нас так, попробуй докричаться до неё изнутри. Пожалуйста, верни её! Верни мою любимую подругу!
Сидзуку, наверное, никогда не говорила Стелле таких слов, а ведь она сейчас призналась в чувствах к той, кого постоянно подкалывала.
Икки посмотрел сестре в глаза и внезапно ощутил жгучий стыд. Сидзуку с Омой и не думали сдаваться, несмотря на страшные раны, полученные в попытке защитить себя и товарищей. Они изо всех сил стремились к победе и хотели вернуться домой все вместе.
«А я что?» — горько подумал Икки.
Он свыкся с ролью трагического героя и похоронил надежду, пафосно провозгласив, что не позволит ранить Леватейном тех, кем дорожила Стелла.
Неужели он один рисковал собой?
Конечно, нет. Сидзуку, Ома и Тока с Наги – все они сражались не щадя себя ради Стеллы. Их любовь к ней побудила их прийти ей на помощь.
«Какое самомнение! Он решил, что может решать за всех, и сдался! Это просто запредельная наглость!»
Парни отправились выполнять опасное задание, потому что считали это своим рыцарским долгом. Они не искали чванливых одолжений или пафосных самопожертвований. Они ожидали, что Икки встанет рядом с ними и будет сражаться плечом к плечу, несмотря на любые грядущие опасности.
— Спасибо, Сидзуку, ты абсолютно права! Всё, никаких больше унылых мыслей! — воодушевлённо пообещал Икки, крепко, но нежно сжимая руку сестры. — Я сам вернусь и приведу Стеллу, вот увидишь!
Внезапно он засиял голубым светом и распался на бесчисленные крошечные мерцающие шарики, которые тут же втянулись в Сидзуку. Используя божественное искусство Аоиросэкай, девушка поспешно залечила свои раны клетками брата, а затем обратилась к Эдельвейс:
— Я хотела спросить вас кое-что ещё с самого инцидента с Алисой, но до сегодняшнего дня не представлялось удобного случая. Вы ведь на нашей стороне, верно? Раз уж вы мешаете этому негодяю.
— Моя цель – спасти как можно больше жизней, и если для этого потребуется уничтожить Алую Принцессу… Что ж, пусть будет так, — ответила Двукрылая. — Но лучше скажи мне, Лорелей. Ты уверена, что сможешь слить посторонних людей?
Сидзуку призвала Интэцу и без малейших колебаний ответила:
— Айлендс заявил, что превратил своё устройство в клеточную структуру, имплантировал его в Стеллу и теперь управляет ею через него. Что ж, я могу с лёгкостью повторить этот трюк. В конце концов, я прекрасно знаю и онии-саму, и Стеллу.
Сидзуку досконально знала строение организма своего любимого брата, а Стеллу она тщательно изучила после войны за Вермилион. Именно тогда она запомнила, как устроена её подруга.
Слившись с ними – и только с ними – девушка не допустила бы ошибки.
Её уверенность базировалась не на мимолётном высокомерии, а на прочном фундаменте опыта и точных знаний. Эдельвейс полностью осознала это по тону Сидзуку и приняла решение.
— Хорошо, Лорелей, пусть будет по-твоему. Следуй за мной.
Вступление в бой сильнейшего мечника мира изменило всё.
— Ну почему ты такая непослушная? Если бы ты погибла под обвалом, это сэкономило бы всем кучу нервов! Но нет же! — раздражённо воскликнул Айлендс.
Великий профессор давно заметил, что Эдельвейс стала проявлять к нему интерес и пытаться обнаружить его истинное местоположение. Она не принадлежала ни к какой организации и уничтожала всех, кого считала угрозой обществу. Карл не хотел привлекать внимание Двукрылой, поэтому действовал на опережение и нанёс первый удар – взорвал американскую военную базу.
Несмотря на свою колоссальную силу, Эдельвейс оставалась мечником, что подразумевало её специализацию на схватках против людей. Айлендс был уверен, что она не сможет выбраться из могилы.
«Как ей удалось выжить?.. Нет, потом!»
Он отбросил все вопросы, потому что в этот момент Двукрылая бросилась в атаку. Стремительно сорвавшись с места, она мгновенно достигла максимальной скорости и обрушила на противника шквал ударов.
«Спокойно! — приказал себе Айлендс, анализируя ситуацию и обдумывая ответные меры. — Будь я в своём теле или Ава, это одно дело. Но теперь в моём распоряжении воплощение дракона!»
Карл полагал, что мощь мифического существа поможет ему справиться с этой непростой ситуацией… Он глубоко заблуждался.
Когда он со всей силы ударил мечом, намереваясь раздавить Эдельвейс, женщина без труда отразила удар одним из Заветов. При этом земля под её ногами треснула, словно стекло.
«Она перенаправила импульс?!»
Вместо того чтобы противостоять силе напрямую, Двукрылая позволила ей «стечь» по ногам в землю. Икки часто использовал подобную технику во время Фестиваля меча Семи звёзд. После защиты мечник нанесла ответный удар, и теперь уже Айлендсу пришлось отражать её выпады.
Профессор стонал от напряжения, отбивая град серебристых вспышек, и выжидал возможности нанести ответный удар, но не видел ни единого шанса. Более того, он начал отступать. Сначала на шаг, затем ещё на один.
В этом не было ничего удивительного.
Обычно техники владения двумя клинками строились вокруг защитных маневров, но стиль Эдельвейс кардинально отличался. В то время как традиционные школы предписывали использовать только один меч, а второй – в качестве щита, Двукрылая яростно размахивала обоими. В некотором роде её стиль можно было назвать варварским.
Если бы рыцарь среднего уровня попытался скопировать её, он очень быстро распрощался бы с жизнью, поскольку в такой позиции линия его тела оказалась бы уязвимой. Однако Эдельвейс была сильнейшей. Она орудовала мечами с такой скоростью, что даже рассекаемый воздух не успевал издавать звук, и подавляла противника натиском ударов, не давая ему сдвинуться с места.
Она не пренебрегала защитой; напротив, она создавала условия, в которых ей просто не приходилось защищаться. Это было идеальное воплощение известной фразы: «Лучшая защита – это нападение».
Таков был стиль Двукрылой.
Стоило хоть раз попасть под его штормовой натиск, и человек превращался в каменную статую, постепенно стачиваемую «каплями» серебряного ливня. Единственным выходом было уйти в глухую оборону и гасить удары встречными.
Для Стеллы это не представляло особого труда, а с мелкими ранами успешно справлялась драконья регенерация. Однако занявший её тело Айлендс не смел рисковать. Сейчас он больше всего остерегался не Эдельвейс, а держащуюся позади неё девушку.
«Не девчонка, а соринка в глазу!»
Сидзуку не ошиблась. Айлендс действительно не успел стереть личность Стеллы Вермилион. До рокового мгновения оставалось всего лишь несколько секунд, но Икки в стремительном рывке разрушил его планы. Карлу пришлось вторгнуться в ослабшее сознание принцессы и с помощью пересаженных клеток Дарвина перехватить контроль. Точно так же он ещё недавно управлял собственным телом.
Из-за наведённого кошмара личность Стеллы иссохла и превратилась в сгорбленную старуху, но не сгинула. Скорее всего, она услышала бы голос Икки, если бы парень проник прямо в её разум. Поэтому Айлендс держался предельно собранно. Стоило ему хоть раз ошибиться под гнётом непрекращающихся ударов и неосмотрительно перейти в контратаку, как Сидзуку воспользовалась бы брешью в обороне и, фигурально выражаясь, вонзила отравленный кинжал прямо в сердце.
«Это будет полный провал. Так, надо сосредоточиться и разработать план действий», — решил Карл.
Он быстро отказался от победы с помощью фехтования. Как будто ему удалось бы превзойти сильнейшего в мире мечника. Тем более у Багровой принцессы имелись не менее эффективные магические техники. К примеру, тот же Рёв Бахамута, который взорвал секретную лабораторию и разрушил гору над ней. На открытом пространстве мощь благородного искусства несколько падала, но даже так её с лихвой хватало, чтобы убить полумёртвых детишек.
«Да и Двукрылая вряд ли защитится от масштабной атаки какими-то мечиками!»
Чтобы выиграть пару мгновений для активации Рёва Бахамута, Айлендс взмахнул крыльями и ударил хвостом о землю, отбрасывая себя в сторону. Расчёт шёл на то, что Эдельвейс привыкла сражаться против людей, у которых нет таких частей тела, поэтому она не успеет отреагировать вовремя.
И вновь профессор прогадал.
Резко выдохнув, женщина метнула меч ровно в ту точку, куда он приземлился.
— ?!
Айлендс этого не ожидал, так что ответил предельно неряшливо: взмахнул Леватейном, положившись на рефлексы чужого тела. Сам бросок он отразил, но вложил в удар чересчур много сил и накренился, оставшись совершенно незащищённым спереди.
Эдельвейс не упустила шанс.
Второй Завет будто бы исчез, а через мгновение серебряная вспышка резанула Айлендса по глазам.
— Агрессивный захват, — произнесла Двукрылая.
Её способность относилась к причинно-следственному типу[1] и управляла всем, что касалось соглашений. Использовать её можно было двумя способами: заключить договор при консенсусе сторон или принудить раненого противника к сделке на своих условиях. Агрессивный захват относился к последнему типу.
— Замри, — приказала Эдельвейс, и Айлендс почувствовал себя так, будто его заковало в стальные цепи.
Это было мощное благородное искусство, однако не абсолютное.
Если скрепляющее добровольный контракт Правило приличия имело неограниченную власть и могло убить клятвопреступника, то эффективность Агрессивного захвата зависела от ментального состояния оппонента. Лучше всего он воздействовал на малодушных людей, трясущихся в ужасе перед Эдельвейс, а также на тех, у кого собственной личности не было в принципе — тех же Суперменов. А вот обладатели несгибаемой воли легко избавлялись от незримых пут.
— Буду очень признателен, если ты перестанешь недооценивать меня!
Айлендс живо скинул Агрессивный захват и восстановил глаза силой дракона.
Всё это заняло три секунды. Очень мало и вместе с тем несоизмеримо много. Но главное — Великий профессор остался полностью беззащитен.
Большего и не требовалось.
— Стелла, ты не меняешься! Если бы ты была не такой жалкой, то не позволила бы этому подонку захватить себя и избавила нас от кучи головной боли!
Сидзуку не теряла времени даром и скользнула мимо Эдельвейс.
Вернув зрение, Карл увидел прямо перед собой остриё Интэцу. Он не успевал увернуться.
— Как вернёшься — сразу же получишь у меня на орехи! Я тебя предупредила!
Чёрный клинок вошёл глубоко в тело Багровой принцессы, распался на искорки света и втянулся в рану. Магия Сидзуку растворила сознание Икки внутри Стеллы, и Айлендс в очередной раз потерпел фиаско. Как бы он ни старался сохранить бесценный образец в неприкосновенности, в него вторглось инородное тело.
— Ах ты!..
«Она ж сегодня только и делает, что обставляет меня!» — вдруг осенило американца.
Именно Лорелей до сих пор вытягивала на себе всё сражение. Она даже имитировала клеточную магию — изюминку Великого профессора, — хотя была чуть ли не впятеро младше него.
— Мелкая паскуда!
Оскорблённый Айлендс пришёл в ярость и взмахнул пылающим, подобно раскалённой стали, мечом. Сидзуку в ответ едва заметно улыбнулась. У неё не осталось ни сил, ни магии. Отдав все до последнего, девушка на пороге смерти желала лишь донести до подруги своё прощение.
«Я-то знаю её, она потом будет грызть себя за это», — с грустью подумала она про себя.
Лорелей Сидзуку Куроганэ прошла до конца избранный ею рыцарский путь и гордилась этим.
Золотой Леватейн с лёгкостью пронзил плоть и кость.
Потекла струйка крови.
— А?.. — растерянно пробормотала Сидзуку, падая на землю.
В последний момент её оттолкнула Эдельвейс, пожертвовав левой рукой.
— Мне стыдно, что я не разглядела твою истинную сущность пару месяцев назад и не попыталась помешать тебе. Знай же, Лорелей, среди всех присутствующих ты — самый мудрый и доблестный рыцарь, — произнесла сильнейший мечник мира так мягко, будто вовсе не пострадала. — Я справлюсь с ним, а ты отдыхай.
Она выставила меч перед собой.
Глаза Айлендса расширились от удивления, а затем он громко расхохотался.
— Вот это номер! Обменять крыло на полуживую девчонку! Какая ошибка! Ошибка всех ошибок! И почему? Правильно! Из-за глупых эмоций!
Леватейн разрубил плечевую кость, лишив Эдельвейс возможности использовать руку в бою. Соответственно, сила и скорость её атак снизились вдвое.
«Другого такого шанса может не быть!»
— Разорвите её на куски, Клыки сатаны!
Карл трансформировал огненный доспех в семиглавого дракона и направил его… Нет, не на Эдельвейс, а на Сидзуку. Подлый и коварный учёный рассудил, что Двукрылая, скорее всего, легко уклонится от атаки, но учеников-рыцарей под удар не подставит. Ведь она пообещала их сохранить, а значит, ей придётся действовать одной рукой.
Так и случилось. Ловко орудуя Заветом, женщина без спешки отделила все семь голов от тела и потушила их.
Естественно, Айлендс просчитал это с самого начала. Клыки сатаны лишь выиграли ему время для подготовки к самому мощному благородному искусству Багровой принцессы.
— О, пламя чистилища, пронзи синее небо!
Из поднятого Леватейна вырвалось пламя. Набирая мощь, оно взмыло к облакам, где багровые потоки сплелись и скрутились, образовав меч из белого света. Огромное оружие сияло ярче полуденного солнца и пылало жарче преисподней.
— Карсаритио Саламандра!
Клинок света медленно начал опускаться.
Когда-то Карсаритио Саламандра Стеллы рассекла надвое Меч самой планеты, её высочайшую гору Эдельберг. Каким бы могуществом ни обладала Эдельвейс, она специализировалась на битвах против людей и не имела техник, способных остановить благородное искусство, которое могло испепелить небольшой город. Блок — смерть; уклонение — смерть. Безвыходное положение.
«Карсаритио Саламандре требуется много времени на подготовку. Я никогда не смог бы воспользоваться ею, если бы Двукрылая была в идеальной форме. Однако мироздание на моей стороне!»
Айлендс был уверен, что уничтожит всех. Его врагам могло помочь только чудо, а он не верил в чудеса, лишь в холодную логику. Устранив препятствия, он рассчитывал спокойно удалить инородный организм клеточной магией и сокрушить последнюю надежду детей разрушить грандиозный план Великого профессора.
«Победа у меня в руках!»
Однако он ошибся.
Внезапно меч света остановился, будто наткнувшись на невидимую преграду.
— ?! —
— Кажется, тебе было интересно, как мне удалось выбраться из-под завала? — спокойно спросила Эдельвейс.
Потрясённый американец почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
«Неужели она создала в воздухе аномалию? Но как? Ведь её способность — это соглашения».
В поисках ответа Айлендс посмотрел на Двукрылую и обомлел. Внутри тела, которое на первый взгляд казалось ослабленным от травмы и потери крови, бурлила магическая энергия. Её мощь увеличилась в разы, если не в десятки раз.
«Откуда такой скачок? Неужели?..»
— Это Итто Шура Икки?!
— Почти. Эта техника называется Опыт цилиня, но она делает то же самое: благодаря предельной концентрации одномоментно раскрывает весь потенциал организма. Подчёркиваю: это техника, а не благородное искусство. Так что, очевидно, я могу освоить её, пусть даже моя способность разительно отличается от способностей Икки или Сяоли.
Бездарный рыцарь Икки Куроганэ с помощью Итто Шуры резко менял коэффициент усиления своих возможностей.
Таоте Фу Сяоли использовала Опыт цилиня, чтобы повысить скопированную у Стеллы драконью мощь.
А что делала Эдельвейс?
Её способность касалась области соглашений, то есть силы принуждения, превосходящей природные явления. Когда Двукрылая взывала к предельной концентрации и постановила, что настал час победы…
— Никто не остановит меня и мои стремления.
— !..
В следующее мгновение воздух позади Эдельвейс замерцал, и в нём появилась валькирия, вооружённая двумя мечами. Именно эта тридцатиметровая дева войны удерживала Карсаритио Саламандру.
— Это же…
Айлендс сразу заметил, что контуры валькирии дрожат и расплываются.
«Это иллюзия!»
Эдельвейс породила явление, подобное запаздывающей тени Оикагэ. Чрезмерное воздействие её бунтарской души исказило причинно-следственные связи, заставив все возможные исходы сойтись в одной точке. А валькирия стала визуальным воплощением этой силы принуждения.
Это был главный козырь Двукрылой Эдельвейс. Именно благодаря ему она уничтожила армии Федерации и Союза несколько лет назад, и этим же оружием выбралась из-под обломков американской военной базы совсем недавно.
Имя этому оружию было…
— Меч космоса.
Призрачная валькирия существовала лишь в сознании Эдельвейс, но даже так её появление оставило следы на самой ткани мироздания.
Осознав это, Айлендс проклял свою поспешность. Он полагал, что, отрубив противнице руку, получил решающее преимущество, однако на самом деле не имело значения, сколько Заветов удерживала Двукрылая. Сама её сущность была подобна мечу, рассекающему мир одним своим появлением.
Колоссальная дева войны воздела клинок и нанесла удар по другому, тому, что не позволял Карсаритио Саламандре опуститься. Айлендс с усилием застонал. Они с Эдельвейс поменялись местами, и теперь уже ему приходилось изо всех сил сдерживать натиск.
Убедившись, что не может сдвинуться с места, женщина снова огляделась.
Как и предсказывал Ома, Тока и Наги, лежавшие позади него, подавали слабые признаки жизни. Без немедленной помощи им не выжить.
«А Ома пострадал больше всех».
Император ураганного меча окутал своих товарищей воздушной броней, но сам остался полностью уязвим перед Рёвом Бахамута. Это спасло им жизни, но стоило парню огромных страданий. Если бы не его сила ранга А, он бы просто истлел в пепел. Ома с большим трудом стоял, опираясь всем весом на Рюдзумэ, и уже не мог дышать самостоятельно, используя магию для поглощения кислорода.
«Он не продержится долго. Да и я не смогу поддерживать Меч космоса вечно. Рано или поздно моя концентрация ослабнет, и усиление прекратится».
Лимит — одна минута.
Эдельвейс приняла трудное решение. Если Багровая принцесса не вернётся через шестьдесят секунд, она откажется от сдерживания, отбросит первоначальный план спасения всех и сосредоточится лишь на сохранении максимального числа жизней. То есть валькирия за её спиной опустит парные клинки.
«Икки… Я убью вас со Стеллой».
◆◇◆◇◆
Икки, подобно падающей звезде, нёсся сквозь бескрайний космос воспоминаний. В мерцающих искрах вокруг него хранились фрагменты из жизни Стеллы. Иногда они вспыхивали, и тогда парень, слившийся с девушкой, видел различные сцены.
«А-а-а-а-а! Горячо! Горячо-о-о!»
«Стелла, прекрати! За что?! А-а-а!»
«Я, отец и император Вермилиона, приношу всем вам глубочайшие извинения за ту ужасную катастрофу».
«Стелла, прошу… У нас с папой из-за тебя и так много проблем. Не создавай новых».
«Нет, это ты их убила! Не прощу!»
«Если это сон, то верни мою дочь! Верни!»
«Твоя так называемая реальность на самом деле является сном».
«А ты кто?»
Погибшие в огне товарищи, ненависть семьи и подданных, десятилетия заточения, одинокая старость. Увидев ложные воспоминания, внедрённые Айлендсом, Икки задрожал от гнева.
— Как ты посмел показать ей этот бред? Как ты смел использовать её народ в своих целях?!
Карл желал, чтобы Стелла поверила в кошмарную реальность и сама разрушила свою душу.
«Не прощу… Не прощу! Клянусь, я найду тебя, где бы ты ни скрывался, и покараю!»
На мгновение Икки поддался ненависти, но тут же взял себя в руки. Сначала нужно освободить Стеллу из этой тюрьмы, а уж потом думать о мести.
— Жди меня, Стелла! Я обязательно спасу тебя!
Чем больше Икки искал, тем быстрее он летел. Он чувствовал, что девушка где-то там, в конце космической реки. Так подсказывало его шестое чувство. Возможно, это было связано с тем, что они делили одно тело.
Наконец впереди показалась огромная багровая звезда. Икки протянул к ней руку, и яркий свет окутал его со всех сторон, а затем потянул куда-то. Парень зажмурился от ослепительного сияния, а когда открыл глаза, обнаружил себя в каком-то помещении.
Осмотревшись, Икки увидел большой гардероб, зеркало в изящной раме в полный рост, кровать с балдахином и другую обстановку, от которой веяло богатством и роскошью. Удивительно, но он узнал это место, хотя при всём желании никогда не смог бы жить в таких условиях.
«Я уже бывал здесь, и не раз».
Это были личные апартаменты Стеллы в императорском дворце.
— Вот уж не думал, что у неё получится не слиться с кем-то самой, а объединить двух посторонних людей. Пожалуй, твоя сестрёнка повелевает водой куда лучше меня, — произнёс кто-то.
Икки вздрогнул и резко обернулся к огромному окну, за которым виднелся балкон. Там, спиной к свету, стоял светловолосый парень, очень похожий на него.
— Айлендс! — прорычал Икки и немедленно призвал Интэцу, готовясь к бою.
Карл раздражённо поморщился.
— Безусловно, её техника достойна восхищения, но вы напрасно сопротивляетесь. Вы глубоко ошибаетесь в сути происходящего, полагая, что всё можно вернуть вспять. Человеческая личность не так незыблема, как вы думаете.
Профессор Айлендс сделал шаг в сторону, и за его спиной Икки увидел стул, на котором восседала дряхлая старуха. Ноги ее безвольно болтались, а голова поникла на плечо. Она была похожа не на человека, а на марионетку, которой лишь придали сидячее положение.
— !..
И все же Икки сумел узнать в ней знакомые черты, хоть волосы ее и были редки, но сохранили свой алый цвет. Да и в сморщенном лице угадывались знакомые черты.
«Не может быть…»
— Это Стелла? — выдохнул он дрожащими губами.
◆◇◆◇◆
— Личность не рождается, личностью становятся. Опыт формирует нас, — изрек Айлендс. — Представим, что есть человек. Если мы создадим его точную копию, а затем заставим их прожить совершенно разные жизни, то на выходе мы получим двух совершенно непохожих друг на друга людей. Впрочем, зачем представлять? У нас есть реальный пример. Взгляни на эту старуху.
Икки молчал.
— Багровой принцессы больше нет. Перед тобой — старуха, вся жизнь которой — это сплошное отрицание. Она не ездила в Японию и не встречала тебя. Неужели ты думаешь, что она ответит тому, кого даже не знает? Нет, конечно!
Карл положил руку на плечо изменившейся до неузнаваемости Стеллы, словно демонстрируя результат своего эксперимента, и презрительно ухмыльнулся. Однако внутри американца все похолодело от нарастающей тревоги.
Его загнали в угол.
«У меня нет никакой возможности повлиять на ситуацию снаружи».
Вмешательство Эдельвейс разрушило все его планы.
Меч космоса оказывал на мироздание мощнейшее давление силы принуждения. Айлендс понимал, что Двукрылая не сможет поддерживать эту технику долго, поэтому, ощутив приближение предела, она наверняка решит покончить со всем. Иными словами, она уничтожит тело Стеллы Вермилион.
Карл должен был избежать этого любой ценой.
Багровая принцесса идеально подходила для его грандиозного замысла. Он мог бы прожить еще много веков, но вряд ли нашел бы другую такую мать для высшего существа, которая в столь юном возрасте сумела взять под контроль сверхпробуждение. Поэтому профессор был готов отпустить Стеллу на время, но не потерять ее.
«Хотя, если я ее отдам, воспоминания, скорее всего, вернутся».
Он обманул Икки, сказав, что тот опоздал. Авраам не успел довести дело до конца. Удалось лишь подавить разум различными препаратами и перехватить управление телом. Если девушку спасут и должным образом вылечат, если она проведет достаточно времени с близкими друзьями, то, с высокой долей вероятности, память и личность вернутся в норму, и Карлу придется начинать все сначала. Однако теперь, когда он озвучил свои намерения, похитить принцессу так просто не получится.
«Впрочем, еще не все потеряно. Поступим иначе».
— Ах, Икки, ты лелеял слабую надежду, пошел на такие жертвы, чтобы вернуть возлюбленную, но все оказалось тщетно, — издевательским тоном произнес Айлендс. — Принцесса, вы видите его? Это враг, и он пришел, чтобы отобрать ваш сон. А врагов нужно уничтожать, не так ли?
Трансплантированный прямо в мозг Дарвин заставил Стеллу пошевелиться и сотворить багровое пламя, которое приняло форму семиглавого дракона.
Они находились в голове девушки, в ее безраздельных владениях, поэтому не было никаких сложностей с тем, чтобы испепелить инородное тело.
«По крайней мере, я убью его здесь».
Пусть Икки лишит жизни не кто-нибудь, а сама Стелла. Когда она придет в себя и осознает, что совершила, то потеряет голову от горя и гнева и вознамерится немедленно отомстить — то есть побежит прямо в объятия Айлендса.
«И тогда у меня будет еще один шанс!»
— Ну же! Убей его!
По приказу Карла семь голов бросились на Икки, однако парень как стоял, опустив голову, так даже и не шелохнулся.
Неужели он увидел постаревшую Стеллу и отказался от борьбы?
«Было бы очень удобно», — усмехнулся про себя Айлендс, но тут же понял свою ошибку. Присмотревшись, он заметил на губах юного рыцаря улыбку.
— Как же я рад, — произнес Икки.
— ?!
В тот же миг взрыв синей магии смел драконьи головы.
— Ты еще с нами.
◆◇◆◇◆
— Вот оно что, — усмехнулся Икки и тут же исправился. — Хотя нет, ты никогда бы от него не отказалась.
Сперва он действительно потерял дар речи от изумления и горя, но потом кое-что наполнило его таким восхищением, что парень невольно затаил дыхание.
Старая Стелла бессильно сидела на стуле, но при этом ее тонкие-тонкие руки, больше похожие на сухие ветки зимнего дерева, способные переломиться от простого прикосновения, крепко обнимали… большой меч, который светился так, словно только что покинул кузнечный горн.
После семидесяти лет сплошной фальши она так никому и не отдала Леватейн — свою гордость, свою душу. Пусть наполненный огнем золотой клинок и разрушил ее жизнь, принцесса продолжала цепляться за него, словно он олицетворял что-то очень важное.
Но почему? Неужели ее разум оказался настолько крепким?
Нет.
Может, дело было в незавершенном стирании личности?
Тоже нет.
Несомненно, душевные муки истязали Стеллу. Она провела много лет всеми брошенная и никому не нужная. Икки не понаслышке знал, насколько это тяжело и больно, пусть и провел в таком окружении гораздо меньше времени.
Однако даже в самой густой тьме оставалось то, что мешало Багровой Принцессе сдаться без борьбы. Она упрямо отказывалась принять один факт, хотя, возможно, уже и забыла, о чем именно он говорил.
Только один человек во всем мире, только Икки Куроганэ, лишь взглянув, смог понять, что её терзает.
Ведь он сам так же не умел проигрывать.
— Стелла… Ты всё ещё не можешь одолеть меня!
«Сколько времени было потрачено впустую, — с горечью подумал юноша. — Я с самого начала выбрал неверный путь».
Не стоило проливать слезы и надрывать голос, пытаясь докричаться. Не следовало облачаться в одеяния трагического героя и направлять оружие на Стеллу, пафосно заявляя, что её меч не ранит тех, кем она дорожит.
Их связь не была договором, их создали не нежные слова или формальное соглашение.
Принцессу империи и нежеланного младшего сына знатного рода — двух людей из совершенно разных миров, стоящих на противоположных концах земли — свело простое восхищение перед достойным рыцарем.
Все началось со скрещенных клинков.
Именно клинки придали им сил, именно они высекли ту искру, что разгорелась пламенем любви. А из взаимного восхищения родилось непримиримое соперничество.
Признания, клятвы и прочее — всё это появилось уже потом.
Только это было важно для Рыцаря-Бездарности и Багровой Принцессы.
«Раз так, нет причин колебаться! У меня лишь один путь!»
Икки собрался нанести свой самый сильный удар, на который только был способен, и показать Стелле ту силу Рыцаря-Бездарности, которой она восхищалась.
Клинок проникнет глубже любых слов и достигнет самой души.
Он принял решение.
— Моя сила — в моей слабости, и с её помощью я верну твоё восхищение!
Увидев, как Икки принял стойку для техники Оикагэ и бросился вперёд, Айлендс поспешно произнёс, едва сдерживая крик:
— Подожди! Что ты задумал?.. Нет, остановись! Я ведь не стёр её личность полностью! Её душа здесь, она жива! Если ты попытаешься её убить!..
Старая Стелла не сможет выдержать удар Оикагэ.
Как только Интэцу взлетит — она исчезнет навсегда.
Айлендс должен был предотвратить это любой ценой. Он даже признался во лжи, надеясь вразумить Икки, но тот даже не замедлил шаг.
— Да стой же ты, идиот! — в отчаянии взревел Великий Профессор, но всё было тщетно.
Икки был уверен, что Карл напрасно беспокоится.
Ведь он знал Багровую Принцессу Стеллу Вермилион лучше, чем кто-либо другой.
Поэтому Рыцарь-Бездарность со всей силы взмахнул своим мечом.
— Последнее тайное искусство Оикагэ.
◆◇◆◇◆
Стелла безучастно наблюдала, как незнакомец с оружием в руках приближается к ней.
Она давно потеряла интерес ко всему вокруг. Семья, страна, мир — всё это отвергло её, а потому не заслуживало её внимания.
Чёрное лезвие неумолимо приближалось. Оно несло гибель, но принцесса полностью отдалась апатии. Она готова была принять как смерть, так и сон — лишь бы навсегда покинуть этот кошмар.
Однако…
«Отдай мне свой ЛеватейН, и я отведу тебя в мир прекрасных грёз. Туда, где ты была много лет назад».
Стелла не понимала, почему отказывается расстаться с Леватейном. Она ненавидела золотой меч, ведь он был воплощением той силы, из-за которой погибли её друзья.
Огонь отнял у неё всё. Стелла не нуждалась в нём и даже не хотела прикасаться к своему оружию, но по неизвестной причине не могла с ним расстаться.
«Что со мной не так?», — спрашивала себя принцесса, раз за разом прокручивая в голове прожитые годы, но так и не находила ответа.
Удивительно, но когда она обнимала ЛеватейН, внутри неё поднималось сожаление. Оно жгло грудь изнутри, однако Стелла не понимала, к чему именно оно относилось.
«К той злополучной трагедии? Вряд ли…»
Если бы это было так, она бы отдала меч колдуну-самозванцу без малейших колебаний.
«Что происходит? Я не знаю… Не помню… А хотя, подождите, помню».
Когда-то очень давно Стелла увидела сон, наполненный тёплым счастьем. За давностью лет детали стёрлись из её памяти, но принцесса очень хотела туда вернуться. А ещё она смутно помнила страшную горечь…
«Ах да, точно. Это из-за него».
Вся вина лежала на парне, который сейчас нападал на неё с мечом.
Кажется, Стелла посетила другую страну, где летом царила сильная жара и высокая влажность, и в какой-то момент вышла на большую арену, где сразилась с этим парнем. Причину поединка она, конечно, забыла, но в тот момент она совершенно точно выложилась на полную, стремясь к победе.
Они с ~~~~ скрестили клинки, и Стелла потерпела поражение.
Именно тогда она испытала ужасную досаду и даже заплакала от обиды.
Тогда… и сейчас.
Впервые за долгие годы из её глаз, обветшавших от времени, потекли горячие слёзы.
Мир вокруг расплылся.
«В тот раз было точно так же, — внезапно осознала Стелла. — Мне было больно, но я не отводила от него взгляда».
Её тело отказывалось подчиняться, сознание всё глубже погружалось во тьму забвения, но Багровая Принцесса до самого конца смотрела на того, кто одержал над ней победу, чтобы навечно запечатлеть в памяти его лицо.
Лицо и невыносимую горечь.
«В следующий раз… я обязательно… выиграю…» — всплыли в голове её собственные слова.
Ведь она знала, что только это чувство позволит ей снова сойтись с ним в поединке.
«Да! Наконец-то… Наконец-то я нашла!»
Спустя столько времени среди кошмаров она всё же обнаружила нечто неоспоримое и абсолютное, что не могло быть ни ложью, ни сном.
Это была горько-сладкая эмоция к парню, что шёл прямо на неё!
— А-а-а…
«Возьми его! Возьми меч!» — приказала себе Стелла.
Хрупкие руки трещали под нагрузкой, ослабевшее, больное тело едва не рассыпалось, но всё это было пустяком, иллюзией, грандиозным обманом.
Стелла продиралась сквозь непроглядный мрак, ведомая единственной нитью — бурлящим в груди чувством.
«Сожги его в сердце! Разожги душу!» — кричала она.
— А-а-а-а-а-а-а…
Тёмный клинок приближался к её шее.
Внезапно произошло нечто странное.
Мир утратил все краски, став иссиня-чёрным, а тень меча в руке парня дрогнула и замедлила свой бег.
Стелла вдруг осознала, что видела этот момент раньше. Она уже попадала в мир, где двигаться мог только противник. Тогда ей не удалось остановить удар. Любое сопротивление рассыпалось под натиском мятежной души.
«И всё равно я не сдамся!»
Движение — это жизнь.
Больше она не позволит себе слабость и задушит все эти малодушные «не могу»!
Ведь в тот день девушка испытала невероятное восхищение и дала торжественную клятву: пусть всё превратится в бледную преследующую тень, но она, Багровая принцесса Стелла Вермилион, останется рядом с Бездарным рыцарем Икки Куроганэ!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
В тот же миг дряхлое тело окутало ослепительно яркое пламя, которое начало наполнять чёрно-белый мир красными оттенками.
Мятежная душа Стеллы Вермилион вступила в поединок с мятежной душой Икки Куроганэ за право раскрасить ткань мироздания в свой цвет.
Преображение коснулось и облика пожилой женщины.
Истощённые руки вновь обрели силу и упругость, сгорбленная спина выпрямилась, волосы налились сочной краской, а потускневшие глаза засияли восхищением, подобно настоящим рубинам.
Багровая принцесса Стелла Вермилион вновь обрела себя.
Помолодевшая, она рывком вскочила на ноги, хотя всё ещё в пределах Оикагэ мог двигаться лишь Икки. Отбросив стул пинком, девушка слегка выгнулась, подняла над головой Леватейн, с которым не рассталась даже в кошмаре, и со всей силы взмахнула им.
Пронзительный звон металла.
Чёрная катана отлетела в сторону.
— Да, я так и думал, — с радостью констатировал Икки. — Ты не из тех простаков, кто попадается дважды на один и тот же трюк. Ты действительно настолько сильна, что от досады сводит зубы. Ты мой самый сильный… и самый любимый противник. Верно?
В глубине его тёмных глаз горело то же восхищение, что наполняло Стеллу.
— Конечно, верно!
Они обнялись, отбрасывая прочь даже тень ложных воспоминаний.
◆◇◆◇◆
— Икки! Икки!..
Стелла крепко-крепко обняла возлюбленного, чтобы убедиться — он настоящий.
Её мучил долгий, мерзкий кошмар, от которого сердце разрывалось от боли и одиночества. Всё казалось настолько реальным, что в какой-то момент Стелла поверила сну и очнулась лишь сейчас, ощутив знакомое тепло. Поняв, что долгая ночь миновала и наступило утро, она больше не сомневалась.
— Как же я всё испортила… Но ты спас меня. Спасибо, Икки.
— Ты снова с нами, и большего мне не нужно. Благодарить будешь Сидзуку, брата Ому, Алису, Тодо… и Эдельвейс. Все они рисковали жизнями ради тебя.
— Да, я знаю.
При слиянии не только Икки увидел воспоминания Стеллы. Девушка также заглянула в его память и поняла, что происходило снаружи.
«Никакие слова не смогут выразить мою благодарность ребятам…»
— Но мне немного страшно, — призналась она. — Я теперь в неоплатном долгу перед Сидзуку.
Икки рассмеялся.
— Без неё у нас вообще не было бы шансов, так что будем отрабатывать вдвоём.
— Подумать только, она младше, но обошла нас с тобой, — тепло улыбнулась Стелла.
Теперь ей были дороги даже перепалки с Сидзуку.
«Мои дорогие друзья!.. Как же я хочу поскорее увидеть вас и отблагодарить!»
— Но сперва нужно разобраться с ним.
Стелла отстранилась от Икки и повернулась к своему заклятому врагу.
— !..
— Великий профессор Карл Айлендс, как ты смел играть со мной?!
— Почему она так быстро восстановила память? — пробормотал Айлендс себе под нос. — Я же стёр её личность, пусть и не полностью. И препараты должны ещё действовать…
Тут он заметил ярость, с которой на него смотрели Икки и Стелла, вздрогнул и невольно отступил на шаг.
Несмотря на свой выдающийся интеллект, он ошибочно оценил силу восхищения, проникшего гораздо глубже в душу, чем самые ценные воспоминания, и созданные им узы. Впрочем, это было неудивительно. Карл совершенно не представлял, что такое эта сила, ведь он считал себя лучшим во всём и смотрел на других людей свысока.
— Не могу понять… но должен признать: сегодня я потерпел поражение, — произнёс Айлендс с глубочайшим вздохом, разведя руками и внезапно растянув губы в зловещей усмешке. — Однако наше противостояние далеко от завершения. Я не Ор-Голл, не получаю удовольствия от чужих смертей, поэтому на этот раз я постарался избегать жертв среди тех, кто никак не связан с нашим противостоянием. Но знаете, я ведь могу прибегнуть к знаменитому изречению «цель оправдывает средства». В конце концов, я сам никак не пострадал, да и боевого ресурса у меня предостаточно. Желаете вы того или нет, но я непременно завладею телом Стеллы, скрещу его с таким же отчаянным и получу ребёнка, который с рождения будет обладать бунтарской душой. Затем я возьму его за образец, освобожу всех от оков судьбы и вознесу человечество к новым вершинам! Я создам новый мир, в котором никто не будет зависеть от судьбы, и займу в нём трон бога-а-а!.. А-а-а?! — Внезапно выпучивший глаза в экстазе американец замолчал, увидев прямо перед собой багровый всполох. — Ты ещё долго собираешься болтать? Проваливай из моей головы! Взмахнув огненными крыльями, Стелла подлетела к Карлу и вонзила Леватейн прямо ему в сердце. — Ты уже достал со своим бредом, подлый слизняк! Мне нет до тебя никакого дела, ясно тебе? — Гнев принцессы обратился ревущим пламенем, которое выжгло клетки Дарвина, поглощающего мозговые волны Великого профессора. Едва Стелла изгнала Айлендса, её тело во внешнем мире резко воспламенилось, и откуда-то раздался противный визг, принадлежавший явно не девушке, а какому-то другому живому существу. Не прошло и пары секунд, как из уха выползла непонятная аморфная субстанция цвета свежей крови. Она горела и истошно вопила органом на передней стороне тельца, напоминающим человеческий рот. Оказавшись снаружи, непонятная амёба отрастила множество пальцев и, перебирая ими на манер сороконожки, попыталась сбежать, однако огонь усилился, и она проползла всего лишь несколько метров, после чего замерла, превратившись в уголёк. Сидзуку сразу поняла, что это за жуткое создание. — Это… девайс Айлендса… Ты справился, онии-сама… Молодец… Дарвин погиб, и одновременно с этим выросшие от сверхпробуждения хвост и рога Стеллы рассыпались пылью. План Икки и Сидзуку сработал. Убедившись в этом, девушка наконец-то позволила себе расслабиться и потеряла сознание. Защищавший Току и Наги Ома тоже понял, что опасность миновала, и упал на землю, лишившись чувств. На ногах осталась только Эдельвейс. — Как ты себя чувствуешь, Стелла? — спросила она. — Не могу сказать, что хорошо. Конечно, я нагрела все эти препараты, которыми меня напичкали, и они разложились, но всё равно… Сам Айлендс сидел в безопасной лаборатории и управлял Стеллой дистанционно, поэтому не понимал, какой нагрузке подвергся её организм сперва из-за операции и наркотиков, а потом из-за принудительного сверхпробуждения. Зато девушка ощутила это в полной мере, когда вернула контроль над собой. От усталости она зашаталась и чуть не упала, но вовремя опёрлась о Леватейн. Гордость не позволила принцессе предстать ещё более слабой перед людьми, которые проливали кровь ради неё. Кое-как отдышавшись, она поклонилась Эдельвейс. — Я получила воспоминания Икки, поэтому знаю, что произошло. Благодарю вас за то, что сражались ради меня. Если бы не вы, меня бы уже не было. — Меня можешь не благодарить. Я здесь только потому, что нашла свободную минутку. И я не шучу, — ответила Эдельвейс, хотя её тон говорил об обратном, отрезала прядь волос и перевязала глубокую рану на руке. — Н-не смейтесь. — Нет, я серьёзно. Так-то я преследовала Айлендса, а на помощь тебе пришла, потому что так сложились обстоятельства. Кроме того, если бы я не отдала ему инициативу в самом начале, всего этого вообще не произошло бы. Винить стоит лишь мою неопытность. — Но Айлендс ещё жив. Его настоящее тело где-то в другом месте. — Да. Поэтому я послала к нему того, кто больше всего подходит для этого. — Подходит чем? — Не переживай. Обещаю, что Айлендс больше никогда не появится в вашей жизни. Стелла обнаружила, что радуется возможности навсегда забыть об американце. Какой-то частью сознания она, естественно, хотела отомстить за похищение и надругательство, но отвращение к Карлу было куда сильнее. При одной мысли, что придётся снова иметь дело с этим подонком, внутри всё перекручивалось от омерзения. «Интересно, кого послала Эдельвейс? Точно кого-то очень сильного, но кого?..» — задумалась девушка, но в этот момент её отвлёк шум винтов. Приближался вертолёт. — Нашли! Вон они! — Вижу много раненых! Подготовьте системы жизнеобеспечения! — Пилот, площадка неровная, снижайся осторожно! Эй, кто-нибудь, оповестите госпиталь о том, что мы скоро будем! Экипаж вовсю готовился к высадке и принятию на борт рыцарей. — Кто это? — удивилась Стелла. — Спасатели, которых отрядил директор Куроганэ. Пусть занимаются своей работой, — ответила Эдельвейс и, выдохнув, опустилась прямо на землю. Даже так она выглядела величественно, и лишь осунувшееся лицо выдавало огромную усталость.Стелла помнила каждый аспект того, что видел Айлендс, включая технику, которой Двукрылая остановила его. Меч Космоса, путём предельной концентрации, многократно усиливал возможности организма. Этот принцип, схожий с тем, что использовал Итто Шура, должен был чрезвычайно истощать владельца.
«Так я и поверила, что у вас выдалась свободная минутка. Если бы вы действительно преследовали Айлендса, то не появились бы в Японии».
Стелла не знала, кому Эдельвейс поручила разобраться с Карлом, но, очевидно, самым надёжным решением было отправиться за ним самой. Однако она поступила иначе.
Причина могла быть только одна.
«Она хотела спасти меня».
Узнав, что Айлендс стремится заполучить Стеллу, Двукрылая бросилась на помощь, хоть и не признавалась в этом. Но принцесса, проанализировав её действия, поняла всё без слов.
«Я хочу отблагодарить её. Но не словами, а делом».
— Эдельвейс. — Стелла присела рядом, чтобы оказаться на одном уровне, выпрямилась и торжественно произнесла: — Я знаю, что вы не преступник, несмотря на то, как вас называют в остальном мире. Вы спасли мою страну и меня.
— Нет, это сделала ты сама. Если бы ты не очнулась, я бы убила и тебя, и Икки.
— Спасая других, — парировала Стелла.
Даже под угрозой смерти она добровольно не согласилась бы потерять себя и прикончить Сидзуку, Наги, Току и Ому. К счастью, появилась Эдельвейс, что означало — за друзей можно не волноваться. Ради них принцесса с готовностью позволила бы нанести себе смертельный удар.
Переполненная благодарностью, она предложила:
— Не желаете ли переехать в Вермилион?
Женщина промолчала.
— Я не знаю в мельчайших подробностях, почему Федерация и Союз объявили вас преступницей, но полагаю, что это либо глупое недоразумение… либо злобная клевета. В любом случае, я абсолютно уверена в вашей невиновности, поэтому от имени всего Вермилиона хочу предложить вам помощь и исправить это недоразумение.
— То есть вы приглашаете меня от лица страны Федерации, объявившей меня в розыск? Чувствую, проблем будет предостаточно.
— Именно поэтому я и хочу обелить ваше имя! Вермилион первым отменит преследование, и вы сможете чувствовать себя там спокойно. Моя старшая сестра, Лунаайз Вермилион, вышла замуж за короля Кредерланда, и я стану следующей императрицей. Получив власть и статус, я защищу вас от несправедливых обвинений. Конечно, если вы сами этого пожелаете! — пообещала Стелла, глядя Эдельвейс прямо в глаза.
Двукрылая не заметила в ней ни капли холодного расчёта в стремлении заполучить сильнейшего мечника мира, лишь безграничную благодарность, поэтому тоже выпрямилась.
— Ваших чувств мне достаточно. Большое спасибо, Ваше императорское высочество, — ответила она, употребив официальный титул монаршей особы. — Понимаете ли, принцесса Стелла, я очень сильна.
— Конечно, я понимаю.
— Тем не менее, думаю, я намного сильнее, чем вы можете себе представить. Пожалуй, я могла бы пересчитать по пальцам одной руки тех, кто способен мне противостоять. Теперь представьте, что я присоединюсь к какой-нибудь стране или фракции. Немедленно начнутся волнения, не так ли?
— !..
— Сама не верю, но меня вполне устраивает текущее положение. Я — свободный, ничем не связанный меч, поэтому могу прийти на помощь каждому. Например, вам. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.
— Но ведь… — Стелла запнулась.
Будучи одновременно рыцарем и политиком, принцесса прекрасно понимала, какой резонанс вызовет переезд Эдельвейс в Вермилион. Тревоги возникнут не только среди её народа, но и в других странах. Тем не менее, девушка шла на риск, полагая, что если и может как-то отплатить Двукрылой за спасение, то только этим. Она мужественно подготовилась к столкновению с проблемами и их успешному разрешению.
Однако Эдельвейс также осознавала своё огромное влияние, из-за чего наотрез отказалась от предложения. Стелла не имела права настаивать.
«Что за человек…»
Эдельвейс приняла на себя долг меча, предназначенного для урегулирования конфликтов, и никогда бы не поступила так, чтобы самой стать источником вражды. Даже если бы для этого пришлось уйти в отшельники.
Поразительный настрой и непоколебимая решимость.
Вот в чём заключался путь рыцаря Двукрылой Эдельвейс.
Разве Стелла осмелилась бы помешать благородному воину жить по его собственным принципам?
Никогда.
«Эх, я ничего не могу для неё сделать», — подумала она, прикусив губу от досады.
Эдельвейс же улыбнулась. Хоть она и не могла принять приглашение, само предложение, такое горячее и чистосердечное, искренне порадовало её. Оно полностью отражало степень благодарности Стеллы.
«Всё-таки я поступлю слишком жестоко, если так отвергну её искренний порыв», — решила женщина.
— А знаешь… Пожалуй, у меня есть одна просьба.
— Говорите! Ради вас я сделаю что угодно! — воскликнула Стелла, её лицо расцвело.
— Спасибо, — поблагодарила Эдельвейс. — Я хочу, чтобы ты исполнила мою детскую мечту.
— Детскую?
— Да. Пусть сейчас я обрела талант к владению мечом, но когда-то была самой обычной девочкой с самой обычной мечтой, — призналась она и улыбнулась так невинно, словно действительно вернулась в детство.
В этот момент Двукрылая Эдельвейс совершенно не походила на свою обычную величественную сущность, подобную валькирии, господствующей на поле брани.
◆◇◆◇◆
Соединённые Штаты Америки, штат Вайоминг, национальный парк Йеллоустон.
Правительство, предприняв меры для сохранения первозданной природы и минимизации развития инфраструктуры, создало идеальное место для укрытия от посторонних глаз.
Глубоко под землей в этом парке простирался лабиринт пещер, напоминающий запутанные ходы муравейника. Именно здесь была расположена цитадель Великого профессора Карла Айлендса.
В самой отдаленной пещере находился резервуар, во много раз превосходящий размерами тот, где содержалась Стелла. Внутри, погруженный в специальный медицинский раствор, покоился мозг размером с дом. Таков был текущий облик Айлендса. Он трансформировал себя, стремясь достичь логического завершения развития человечества и установить свое господство как божество.
«Кто бы мог предположить, что после столь тщательных приготовлений я потерплю фиаско».
Карл, воспользовавшись начатыми Ор-Голлем волнениями, смог манипулировать как правительством США, так и всем Союзом, спровоцировав крупномасштабную войну.
До этого момента все шло по плану. Оставалось лишь захватить Японию, взять в плен Стеллу Вермилион и под каким-либо предлогом вывезти ее в Америку.
Однако Мировой Хронометр Куроно Сингудзи был уничтожен «Псионом», который отстоял независимость своей родины. Айлендсу пришлось перейти к запасному плану. Он взялся за дело лично и даже сумел схватить Стеллу, но вмешались ученики-рыцари, а затем и Двукрылая Эдельвейс.
Все его усилия оказались напрасны.
Если бы Карл сохранил зубы, он бы сейчас яростно скрежетал ими.
«Впрочем, еще ничего не потеряно. В конце концов, я обладаю множеством личин, и одна из них — конструктор оружия».
Стальные солдаты ЭДИ, их адронные пушки, а также переработка устройств — все самое мощное вооружение Соединенных Штатов было создано Карлом Айлендсом. Он же модифицировал «Энтерпрайз» Небесного адмирала Дугласа Аплтона. Ему же принадлежало создание стратегических ядерных боеголовок, способных уничтожить все живое в радиусе ста километров от эпицентра взрыва.
В основе его разработок всегда использовался живой металл, созданный на базе клеток Дарвина. Именно те клетки, которые профессор имплантировал Стелле. Это позволяло ему в любой момент перехватывать контроль над любым вооружением.
«Ты должна была сотрудничать со мной, Стелла. Я хотел сделать тебя матерью высшего существа, нового вида человека. Я хотел даровать тебе честь навсегда вписать свое имя в историю рядом с богом. А ты…»
Изначально Карл не хотел прибегать к крайним мерам, поскольку они были сопряжены с огромным количеством жертв. В отличие от Ор-Голля, ученый не испытывал удовольствия от кровопролития. Напротив, он считал себя другом всего человечества и искренне желал возвысить его по ступеням эволюции.
«Да, я крайне не хочу этого делать, но другого выхода у меня нет. Если кого и следует винить, то не меня, а тех невежд, кто отказался добровольно оказать мне содействие».
Так он оправдал свои действия — его гнев был праведным, они заслужили такое обращение.
«Цели — Япония и Вермилион».
В настоящее время в распоряжении Великого профессора находилось сто четырнадцать межконтинентальных баллистических ракет, готовых к немедленному запуску. Половины из них было бы более чем достаточно, чтобы стереть с лица земли девяносто процентов населения обеих стран.
«Я — бог, который создаст новое человечество. Вы отказываетесь мне подчиниться? Тогда готовьтесь к высшему наказанию. А ведь всего-то и стоило, что отдать мне одну девушку… Но вы сделали свой выбор. И вы во всем виноваты!»
Когда эти глупцы осознают, к каким последствиям привело их упрямство, он продемонстрирует им оставшиеся ракеты и заставит их склонить головы. Добрая принцесса, волей-неволей, подчинится ему и сама окажется в его руках.
Айлендс, который бесцеремонно проник в самое сердце Стеллы, был в этом абсолютно уверен.
Без малейших колебаний он уже собирался отдать приказ Дарвинам начать разрушительную операцию, как вдруг раздался оглушительный взрыв, и часть потолка пещеры обрушилась.
«Что?!»
Используя камеры, напрямую подключенные к его мозгу, Айлендс оценил масштаб разрушений и приблизился к изображению.
Среди обломков скальной породы кто-то стоял.
Когда облако пыли рассеялось, незваный гость предстал во всей своей красе. Это была смуглая девушка в необычном одеянии, которую Карл немедленно узнал.
— Вау! Вот это да! Никогда не видела настолько огромный мозг! Уважаемый Великий профессор, это вы? Получается, вот так вы и выглядите на самом деле?
В лабораторию ворвалась китаянка, одна из Четырех Бессмертных, которых считали сильнейшими воинами своей страны. Таоте Фу Сяоли, которая, как предполагалось, погибла под обвалом вместе с Эдельвейс.
— Фу Сяоли?! Как ты здесь оказалась?! — воскликнул Айлендс через динамики.
Девушка, сложив ладонь к кулаку, ответила:
— Да, это я! Уважаемая Эдельвейс поручила мне ворваться сюда и все уничтожить. Она сказала, что я лучше всего подхожу для этой задачи.
— Подходишь… — повторил Карл, мгновенно разгадав замысел Двукрылой. — Храм Божественного Дракона — это независимая организация, но одновременно и часть Министерства боевых искусств Китая. Иными словами, часть Союза. Если убью тебя, воина из Китая, переговоры о прекращении огня с Федерацией пройдут гладко… Вот оно что!
Действительно, Сяоли могла принести больше пользы, чем независимый «Эдельвейс». Благодаря её вмешательству мировые лидеры, скорее всего, быстрее пойдут навстречу друг другу и покончат с массовыми беспорядками, которые начал Король-марионетка, а продолжил Великий Профессор.
«Она и впрямь подходит…»
— Ого! Так вот в чём дело! — изумлённо воскликнула Сяоли.
— В смысле?! — выпалил Айлендс. — То есть ты до сих пор действовала просто так?
— Так ведь я не очень умная, в сложных вещах не разбираюсь, — засмеялась девушка. — Просто уважаемая Эдельвейс попросила меня, и я согласилась. Как-никак у меня перед ней долг жизни! В общем, готовься вкусить горечь поражения!
Она подняла кулаки, облачённые в наручи Демона-варвара, и приготовилась атаковать.
Карл почувствовал головокружение, хотя головы как таковой у него не было.
«Что за легкомыслие!..»
— Ага, бегу и падаю! Ты, малявка с интеллектом ниже плинтуса, никогда не убьёшь меня! Эй, Авы!.. — крикнул учёный, намереваясь активировать Суперменов, которые плавали внутри маленьких баков, стоящих вокруг большого.
Однако Сяоли не позволила ему призвать подмогу. С помощью сюкути, техники молниеносного перемещения, она рванула к противнику так быстро, словно телепортировалась, и занесла кулак для удара.
«Ну и скорость!..»
Может, китаянка была и глуповатой, но компенсировала это огромной силой. В прошлом ей удалось превзойти даже Стеллу. Как только воин такого калибра подбирался вплотную, остановить его было практически невозможно. Особенно это касалось беззащитного мозга.
— Владыка пяти оружий! Карсаритио Саламандра!
Сяоли врезала по толстому усиленному стеклу кулаком, пылающим драконьим пламенем. Эту силу она скопировала у Багровой принцессы, прикоснувшись к её магической энергии.
Демон-варвар, охваченный уже не огнём, а чистым светом, легко расплавил стекло и проник внутрь бака. Медицинский раствор тотчас вскипел — будто в сосуд с водой бросили раскалённый камень.
Из динамиков донёсся душераздирающий визг.
— Прекрати-и-и! — голосил Айлендс. — Я же… Я — будущее человечества! Я помогу ему превзойти судьбу и расцвести в нашей вселенной! Я — бог, который сотворит мир, где у всех будут равные возможности! Я… Я не могу пасть от руки необразованной мартышки! Всё не должно закончиться та-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ак!
Впервые за долгие годы Великий Профессор вспомнил, что такое страх перед смертью. В отчаянной попытке спастись он модифицировал внешний слой мозговой ткани, превратив его в жаропрочную оболочку.
Но это нисколько не помогло.
Несмотря на силу и универсальность, магия эволюции не годилась для использования в напряжённом бою, где всё решают доли секунды. Даже в поединке с Икки ему пришлось прибегнуть к помощи Дарвина, чтобы выиграть время на трансформацию. Что уж говорить о Сяоли.
— И ещё разок!
Раствор испарился, давление резко увеличилось, и бак разорвало на части. Гигантский мозг плюхнулся на каменный пол пещеры, и Сяоли врезала ему вторым кулаком.
Ни одна наспех сооружённая оболочка не защитила бы от жара, способного посоперничать с самим Солнцем.
Демон-варвар пробил кокон, и вырвавшийся из него драконий огонь мгновенно охватил весь мозг.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — раздался истошный крик.
Драгоценное серое вещество, которое Айлендс всю жизнь холил и лелеял, быстро превращалось в бесполезный уголь. Из динамиков доносились лишь бессвязные вопли. Но Сяоли не ведала пощады.
— Я уже сказала, что в сложных вещах не разбираюсь, но кое-что всё-таки понимаю. Чтобы исполнить свою мечту, вы шли по головам. Значит, должны были понимать, что в один прекрасный момент уже кто-нибудь другой пройдётся по вам. Вы называли себя богом, но все мы люди, равные между собой. А раз равные, то должны соблюдать элементарную вежливость к противнику.
Однако Айлендс ставил себя выше других. Он надеялся перехитрить всех и отсидеться в безопасном месте, но ему не позволили. В конце концов, он действительно был не богом, а простым человеком.
— Вы проиграли. Всего лишь проиграли, а потому погибли. И больше ничего.
Динамики безмолвствовали. Вероятно, расплавились провода. А может, сгорел отдел мозга, отвечающий за эмоции и личность.
Как бы там ни было, гигантский орган прожарился насквозь менее чем за три минуты.
◆◇◆◇◆
Примерно через час после спасения Стеллы и эвакуации раненых рыцарей-учеников пришло известие: премьер-министр Бакуга Цукикагэ, которого Ома доставил на военную базу Сил самообороны Японии острова Цусима, вышел из комы.
Ицуки в этот момент как раз сидел на видеоконференции с лидерами Федерации в Японском отделении. Когда обсуждение закончилось, он прилёг ненадолго вздремнуть, а три часа спустя уже летел на вертолёте в Кансай, куда перевели Бакугу.
Работник госпиталя указал ему палату, где находился министр. Войдя внутрь, Ицуки увидел, что Бакуга сидит на кровати.
— Господин Цукикагэ, как вы себя чувствуете?
— Я… видел сон.
— Тот самый, что показала ваша способность? — уточнил Ицуки.
Бакуга кивнул. За эти дни он заметно исхудал и выглядел крайне изможденным.
Способностью министра была концепция истории. Его артефакт Гэттэнходзю, выполненный в виде хрустального шара, демонстрировал ему прошлое людей и мест в определённом радиусе. Однако у него имелась одна особенность, которая словно жила своей жизнью и не подчинялась Бакуге. Иногда Гэттэнходзю показывал не историю, а будущее.
Однажды Цукикагэ увидел, как Токио превратился в пепелище. Из-за этого видения он оставил пост директора академии Хагун и ушёл в политику. Дослужившись до премьер-министра Японии, он основал академию Акацуки и намеревался покинуть Федерацию, примкнув к Союзу — всё ради спасения от грядущей катастрофы.
Ицуки был одним из немногих, кому Бакуга открыл свой замысел. Он не только одобрил его — Куроганэ с давних пор находились в напряжённых отношениях с Федерацией, — но и воспользовался властью главы старшей ветви рода, отправив Ому на помощь министру. Именно поэтому он сейчас понял Цукикагэ без лишних слов.
— Я долго… очень долго брёл по выжженной пустоши, где раньше был Токио. Вокруг меня громоздились развалины зданий, возвышались горы обугленных трупов. Многие пытались укрыться от огня в реке, но погибли там. Их тела перекрыли течение, и вода вышла из берегов… Это был настоящий ад, — глухо произнёс Бакуга и, поморщившись, застонал.
Ицуки знал его очень давно, ещё с детства, но только сейчас заметил, насколько постарел премьер-министр. Вероятно, его измотали постоянные тревоги из-за сна-видения.
Внезапно Цукикагэ поднял голову и слабо, но искренне улыбнулся. Ицуки в последний раз видел его таким более десяти лет назад.
— Но вчера я пробудился.
— Благодаря усилиям рыцарей. Особенно отличились рыцари-ученики.
Король марионеток, Пламень, Великий профессор… Пока Бакуга метался в бреду, Японию потрясла череда кризисов, однако молодое поколение выстояло и отразило натиск. Кроме того, Ицуки получил официальное сообщение от США: Таоте Фу Сяоли остановила Карла Айлендса, обезумевшего и пытавшегося захватить ядерное оружие.
«Они изменили будущее, которое явилось Цукикагэ», — подумал он.
— Как Федерация отреагировала на действия Союза? — тем временем спросил Бакуга.
«Только вышел из комы и сразу за работу?»
Сначала Ицуки решил рассказать лишь о событиях, произошедших, пока он замещал Бакугу на посту, а остальное отложить до полного выздоровления. Но на мгновение он заколебался и передумал. Исполняющий обязанности не имел права скрывать от действующего премьер-министра столь важную информацию.
— Я передал вам протокол заседания конференции, состоявшейся этой ночью, а также приложил собственный доклад. В них изложено всё необходимое. Но если вкратце… Дело спустят на тормозах.
— Не хотят давить, да? Боятся, что загнанный в угол Союз пойдёт на крайние меры и возобновит войну с новой силой? Что ж, справедливо. Полагаю, многие остались недовольны?
— Да, вы правы. Япония была не единственной, кто подвергся вероломному нападению. Когда стало ясно, что никакого расследования не будет из-за масштабов и военной мощи противника, думаю, представители наиболее пострадавших стран восприняли это как полное поражение Федерации. Разумеется, и у нас есть несогласные, — ответил Ицуки. — Ещё хочу отметить, что Таоте, воин из Союза, убила Великого профессора, и из-за этого всю вину за инцидент быстро переложили на него и его сторонников-политиков. Также умеренная фракция Союза попыталась избежать ответственности, заявив в своём обращении, что государства их блока обладают большей самостоятельностью. Среди них нет такого единства, как в Федерации. Наши лидеры приняли их аргументы и пришли к компромиссу: Союз сместит с должностей виновных политиков, в основном из радикальной фракции, а Федерация не станет обострять конфликт. Об этом сообщили рано утром.
— Фу Сяоли? Юная девушка убила Великого профессора? Это огромное достижение, — признал Бакуга. — Да и нельзя отрицать, что именно благодаря ей мы достигли консенсуса.
— Да, — кивнул Ицуки.
На самом деле следовало отдать должное Двукрылой и Белоусому лорду — одна направила Сяоли в Америку, а другой распорядился переправить Эдельвейс в Японию. Но это никак не относилось к политике Федерации, поэтому Ицуки промолчал.
— И всё-таки я ошибся, — вздохнул Бакуга от накопившейся усталости и горько добавил: — Я думал, что радею за Японию, а всё свершилось, пока я лежал в коме. Зря я не верил в молодёжь.
— Ошиблись не только вы, — возразил Ицуки.
— М?
— После Второй мировой войны «Освободители», лишившись своего лидера, грозили стать неконтролируемой силой, но господин Кадзамацури предложил использовать их как управляемое зло для реализации плана глобального соперничества. Это было необходимо для скорейшего завершения послевоенных беспорядков и перехода к восстановлению. Годы прошли, мы залечили раны, но до сих пор придерживаемся старой структуры. Как Великий профессор, так и Король марионеток — это монстры, порождённые ленью нашего поколения.
Ицуки открыл глаза, словно пробудившись.
Для поддержания статус-кво мировые элиты создали подполье, где допускались злодеяния. Именно там находили приют все негодяи. Если нынешнее мироустройство сохранится, появятся новые Ор-Голли и Айлендсы.
— Значит, — продолжил Ицуки, — мы должны положить этому конец.
Бакуга взглянул на него глазами, отягощёнными возрастом и усталостью, и с удивлением заметил:
— Малой кровью не обойтись, директор.
— Понимаю. Скорее всего, не только мне, но и Белоусому Лорду, и господину Кадзамацури — всем влиятельным личностям Федерации и Союза, осведомлённым об истинной структуре мира, — предстоит полномасштабное расследование. Возможно, это приведёт к распаду обоих блоков, и мы вступим в беспрецедентную эпоху независимых государств. Очевидно, избежать крупных волнений не получится.
— И ты, воплощение рациональности, всё же считаешь, что мы должны открыть людям правду и отказаться от старых привычек?
— Я считаю так именно по этой причине. Более того, это должны сделать мы — наше поколение, — ответил Ицуки и с удивлением обнаружил, что совершенно не колеблется.
Привитые ему с детства идеалы рода гласили: Куроганэ обязаны хранить и защищать структуру общества, объединившую блейзеров Японии после эпохи самураев. Счастье простых людей заключается в неизменном порядке. До недавнего времени Ицуки свято верил в это.
Однако из-за молчаливого потворства элит зло разрослось до таких размеров, что в нынешнем конфликте причинило колоссальный ущерб мировому сообществу. Разбираться с ним пришлось не тем, кто заварил всю кашу, а доблестным юношам и девушкам.
«Скорее всего, они построят более светлое будущее, чем мы, приверженцы закоснелых традиций».
— Мы как старая, видавшая виды тряпка — самое то против особо упорных пятен.
Ицуки хотел сказать, что их долг — как минимум избавиться от пережитков прошлого и освободить от своих обязанностей следующее поколение.
— Да, согласен, — радостно кивнул Бакуга. — Я постараюсь убедить в этом лидеров Федерации. Мы должны обезопасить страны-участницы, которые не ведают истинного положения дел. Приберём за собой, а потом передадим дела преемникам. Не хотим же мы вставлять палки в колёса нашей доблестной молодёжи, правда?
Юные рыцари блестяще справились со своими обязанностями и положили конец беспорядкам, возникшим после уничтожения «Освободителей».
Решение Ицуки и Бакуги повлекло за собой глобальные изменения в системе Федерации и Союза.
Но это уже совсем другая история, не имеющая никакого отношения к главному герою — Икки Куроганэ.
Примечания переводчика:
1. Автор в очередной раз забыл, о чём уже говорил (том 12 глава 11), и сделал её способность концептуальной, но это его проблемы.
2. Неожиданность, удивление.