Друг Детства Сильнейшего Воина (Новелла) Том 1 Глава 623 Выбор и решение (4)

Пахло гарью.

Я оглядел пространство вокруг и невольно усмехнулся.

Интересно, каким оно было раньше? Теперь уже не узнать. Всё, что могло здесь существовать, давно сгорело, потом прогорело ещё раз и рассыпалось. От прежнего мира не осталось даже формы.

Чернота, пепел да редкие языки огня.

«Неплохо я себя довёл».

И ведь это не какое-то чужое место. Это моя собственная душа.

Если внутри всё выглядит вот так, значит, и со мной самим давно творится та ещё хуйня.

«Идиот».

Столько лет строил из себя человека, который собирается жить нормально, а внутри уже давно одна выжженная помойка.

Я опустил взгляд.

Посреди мёртвой земли сохранился крохотный участок, до которого огонь ещё не добрался. По краям уже плясало пламя, а в самой середине сидел мальчик, сжавшийся от страха.

Ы-ы...

Проклятое воспоминание.

— Эй.

Мальчик вскинул голову.

Резкий разрез глаз, хмурое лицо — даже ребёнком я выглядел так, будто собирался кого-то покусать.

— Ну и рожа у тебя.

Теперь понятно, почему мне всю жизнь говорили, что я выгляжу злым.

Я вздохнул и присел перед ним.

— Ты чего такой жалкий?

Рука ребёнка тут же вцепилась мне в штанину.

— Спасите... пожалуйста, спасите меня!

Он тянулся ко мне обеими руками.

— Пожалуйста... Я маму хочу...

Голос был тихим, отчаянным и совершенно честным.

Он хотел жить.

По-настоящему.

Я попытался вспомнить, когда сам говорил так вслух.

И не смог.

Никогда.

После исчезновения матери я ни разу не просил кого-то спасти меня таким голосом.

— Поэтому ты здесь и ревёшь всё это время?

Мальчик всхлипнул.

— Заткнись.

Он сразу замер.

— Не реви. Шумно. И вообще, тебе ещё пригодятся слёзы. Дальше жизнь у тебя будет полный пиздец.

Поводов рыдать впереди хватит на несколько жизней. Если все слёзы сейчас потратишь — потом что делать будешь?

— Ма-а-ама...

Он всё-таки не выдержал.

Я вздохнул ещё тяжелее.

— Нет у тебя мамы, придурок.

Мальчик застыл.

Вот тут я, пожалуй, переборщил.

Не то чтобы её вообще не существовало.

— Ну... ближайшие лет тридцать ты её всё равно не увидишь.

Если сложить прошлую жизнь и эту, примерно так и выходило.

Я, конечно, всё ещё пытался её найти. Но при таком раскладе можно было считать, что матери у меня практически не было.

Ребёнок разревелся во весь голос.

— Да тихо ты. Может, тебя просто стукнуть?

Рёв тут же стал тише.

Я опустился ещё ниже, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Ты правда так хотел жить?

Он только всхлипнул.

— А я думал, мне было всё равно. Выходит, тебе — не всё равно?

Я прожил большую часть жизни с мыслью, что смерть ничего не меняет. Сдохну сегодня — ну и хрен с ним.

А этот мальчик передо мной вцеплялся в жизнь обеими руками.

— Почему?

Он не ответил.

— Твоя жизнь будет адом.

Не просто трудной. Настоящей дорогой через бойню.

Я когда-то хотел выбраться из неё, а в итоге всё равно вернулся туда же.

— И дальше, скорее всего, станет только хуже.

С ладони что-то капнуло.

Я посмотрел вниз.

Кожа была вся в крови. Красные капли собирались на кончиках пальцев и падали в пепел.

А это ещё что?

Ответ пришёл сам.

Сожаление.

То самое, которое я старательно задвигал подальше.

Забавно. Моё внутреннее пространство даже такие вещи умеет показывать напрямую.

Я поднял окровавленную ладонь перед ребёнком.

— Вот что тебя ждёт.

Мальчик испуганно смотрел на кровь.

— Я уже не помню, сколько людей убил.

И дальше помнить не стану.

Их было слишком много. А когда счёт перестаёт иметь смысл, лица тоже исчезают.

— Нужно ли было так жить?

Вопрос предназначался не ему.

— Правда без этого было нельзя?

Я спрашивал себя.

Передо мной дрожал ребёнок. Вокруг догорал мой собственный мир.

Так должен ли я был стать тем, кем стал?

Ответа не будет.

Потому что я сам на него не отвечу.

— Спасите меня...

Мальчик снова потянулся ко мне.

— Я хочу жить...

Я смотрел на него и вдруг поймал себя на другой мысли.

А я сам когда-нибудь хотел жить?

Наверное, да.

В памяти всплыл первый день после возвращения.

Я тогда стоял на рынке, ещё толком не понимая, что произошло. Вокруг толкались люди, спорили торговцы, кто-то смеялся, кто-то ругался. Обычный гул обычной улицы.

И я подумал:

«Так вот чего мне не хватало».

Мирного времени.

Пускай в юности я ненавидел те годы и считал их худшей частью своей жизни — в самом конце именно к ним и захотелось вернуться.

Наверное, поэтому перед смертью я увидел тот день.

«Будешь картошку?»

Ту самую встречу с девочкой.

Всё, что случилось после, было адом. Но тот короткий момент, видно, значил для меня куда больше, чем я признавал.

— Знаешь что...

Я коснулся детской щеки рукой, с которой всё ещё стекала кровь.

Мальчик задрожал сильнее.

— Пора заканчивать.

— Н-нет...

— Сколько ещё ты собираешься меня тормозить?

Он снова заплакал и позвал мать.

Ну да. Ребёнок и должен плакать как ребёнок.

Странное чувство — видеть собственные слёзы со стороны, пусть даже это всего лишь образ.

— Мне тут не раз говорили, что тебя во мне быть не должно.

Я провёл большим пальцем по его щеке, оставляя красную полосу.

Потом рука спустилась к шее.

И сжала её.

Мальчик судорожно вдохнул.

Вот что он собой представлял.

Мое внутреннее колебание.

Упрямство, присущее моей натуре.

Последний барьер, который мешал мне двигаться дальше, невыжженные сознательно чувства. Среди них оказалось самое бесполезное.

— Ты мешаешь мне больше всех.

Я осознал это давно.

Тем не менее...

Именно его я желал сохранить больше всего.

Какая же абсурдная ирония.

— Но так продолжаться не может.

Я стиснул руку сильнее.

Нежная шея дрожала под моими пальцами. Это ощущение было настолько явным, что меня самого пробрала дрожь.

— Вообще-то, я не хотел отказываться от тебя.

Этого я никому не говорил.

— И сейчас не хочу.

Ведь после его смерти мне придется признать одну вещь.

Обычной жизни, на которую я где-то в глубине души всё ещё надеялся, больше не будет.

Мне придётся оставить человека позади и принять дракона.

Я думал, что давно смирился с этим.

Нет.

Какая-то часть меня всё ещё цеплялась за прошлое.

— Я больше не человек.

Это не откровение. Я знал это давно.

— И больше им не стану.

Пути назад нет.

Я даже не уверен, что когда-либо сам выбирал эту дорогу. Но теперь это уже ничего не значит.

— Просто осознания оказалось недостаточно.

Вот в чем заключалась проблема.

Я понимал все разумом, но все равно упрямился.

Почему?

Неужели мне так важно было называться человеком?

Если не признавать себя драконом, человеком от этого всё равно не станешь.

Я ведь осознал это ещё тогда, когда согласился стать демоническим человеком.

В тот момент я уже сделал свой выбор: ради тех, кого хочу защитить, я откажусь от самого себя.

Было поздно делать вид, будто что-то ещё можно вернуть.

И всё же я это делал.

Причины этого теперь не имеют значения.

Пока я цепляюсь за это упрямство, я не смогу двигаться дальше.

А если не двинусь — не смогу защитить тех, ради кого прошёл такой долгий путь.

Вся моя жизнь всегда была подобна весам.

На одну чашу ложится одно, на другую — другое. И каждый раз я выбираю то, что для меня весомее.

Сегодня я медлил с решением дольше обычного, но правило осталось прежним.

— Ты оказался легче остальных. Вот и всё.

— Не надо... Я не хочу умирать!

Пальцы медленно сжимались.

— Я хочу к маме!... К папе!...

Я не слушал.

Сейчас мне предстояло убить внутри себя одну-единственную вещь.

Изменит ли это хоть что-нибудь? Стану ли я сильнее только потому, что уничтожил образ собственного детства?

Не знаю.

Но решение уже принято.

Пламя вокруг зашевелилось, почуяв освободившееся пространство. Огонь устремился к последнему участку незатронутой земли.

Мальчик смотрел на меня с нарастающим отчаянием.

— Прости.

Больше мне нечего было ему сказать.

— Не знаю, будет ли у нас когда-нибудь ещё одна возможность.

Это действительно могло стать нашей последней встречей.

— Спасибо, что продержался до сегодняшнего дня.

Я приготовился свернуть ему шею.

И тут что-то изменилось.

Треск огня становился реже.

Потом ещё тише.

И совсем оборвался.

Я замер.

Все языки пламени вокруг застыли, словно время остановилось.

— Что за чертовщина?

Секунду назад они бушевали так, что закладывало уши.

Я огляделся, но ничего не понял.

Впрочем, прекращать я не собирался.

Я повернулся обратно к мальчику — и замер.

Мои руки были пусты.

— А?

Ребенок исчез.

Раздался легкий шелест.

Я поднял глаза.

Передо мной стоял кто-то другой.

Точнее, женщина.

Именно она держала на руках моего маленького двойника.

Мальчик всхлипнул и прижался к ней.

— Кто это?

Я попытался рассмотреть незнакомку, но её лицо и силуэт расплывались, словно взгляд никак не мог сфокусироваться.

Опять кровавая ци?

— Ты кровь?

В прошлый раз кровавая ци уже являлась мне в странном облике. Могла и теперь придумать новую выходку.

— Хм-м.

Я замер.

Голос был женский.

И знакомый.

Только я никак не мог вспомнить, где его слышал.

— Опять пришла устраивать свои...

— Знаешь...

Она перебила меня.

Обычно это не помешало бы мне закончить мысль, но сейчас слова почему-то сами собой исчезли.

— Я очень надеялась, что ты не сделаешь такой выбор. Наверное, поэтому и продолжала упрямиться.

Спокойный голос почему-то болезненно отзывался где-то под ребрами.

— Я ведь всё знала. Более того, именно ради этого всё и было подготовлено заранее.

Она осторожно прижала ребенка к груди, успокаивая его.

— Но мне хотелось оттянуть этот миг. Ещё немного. И ещё. Похоже, своим эгоизмом я сделала тебе только больнее.

Что она вообще говорит?

Я не понимал ни слова — и всё же внутри что-то дрожало.

— Ты кто?

Кровавая ци — нет.

Инстинкт безошибочно говорил это.

Тогда кто?

В голову пришла другая возможность.

— Божественный Меч?

Когда в Академии Божественного Дракона я столкнулся с Небесным Демоном, мать велела мне поглотить силу Божественного Меча. С тех пор эта сила оставалась внутри, и я всё ещё собирался когда-нибудь спросить мать, что именно тогда произошло.

Может, теперь её обладательница решила показаться?

Женщина тихо рассмеялась.

И от этого смеха почему-то стало ещё тяжелее.

— Похоже. Но нет. Я не та девочка, которую ты надеешься увидеть.

Она повернулась и сделала шаг.

Мир взорвался переменой.

От кончика её ноги по пеплу побежала зелень.

Трава, сквозь мёртвую землю проросшая, раскинулась во все стороны. Обуглившиеся деревья выпрямились, покрылись корой и листвой. На пустынном месте один за другим проступили краски.

Спустя лишь несколько секунд вокруг уже царила осень.

Багряные и золотые листья шелестели над скромной хижиной. Где-то неподалёку завертелось водяное колесо. Из лесной чащи донеслось пение птиц.

Я наблюдал, не в силах понять.

Совсем недавно это была моя собственная душа — истлевшая, выжженная почти дотла.

А теперь передо мной предстало совершенно иное место.

Женщина, всё так же держащая на руках младенца, подошла к хижине. Присев на деревянный настил, она осторожно усадила мальчика к себе на колени.

Затем она взглянула на меня.

Её лица я по-прежнему не видел. Черты расплывались, тело казалось полупрозрачным. Однако, по какой-то причине, сомнений не возникало: её взгляд был направлен прямо на меня.

— Кто ты?

Ответ прозвучал после краткой паузы.

— Когда-то я была твоим сердцем.

Моё собственное сердце тяжело забилось в груди.

— Была твоими глазами и ушами. Была твоими ногами. Была твоим мечом.

Она провела ладонью по волосам мальчика.

— А ещё была целым миром одного мужчины и матерью его ребёнка.

На её колени опустился красный кленовый лист.

Почему-то я не мог отвести от него взгляда.

— Но теперь ты меня не помнишь. Поэтому сейчас я…В её голосе впервые появилась дрожь.

Будто произнести следующее слово было страшно.

— Безымянная.

Она помолчала немного.

— Можешь так меня называть.

* * *

Прошло всего несколько секунд с того момента, как Гу Янчхон попросил дать ему время и закрыл глаза.

Владыка дворца стоял рядом, молча наблюдая.

Он предположил, что юноша, вероятно, что-то осознал и теперь ему необходимо спокойно упорядочить собственные мысли.

Однако чем пристальнее владыка всматривался в его лицо, тем настойчивее возвращалась одна и та же мысль.

Похож.

При нашей первой встрече сходство казалось лишь поверхностным: несколько примет, не более. Внешних различий хватало, поэтому владыка решил, что прямого родства между ними нет.

После второй встречи пришлось усомниться.

Он вспомнил, как Гу Янчхон в прошлый раз ворвался к нему и первым делом спросил, не подвергались ли его спутники подобному обращению. Услышав неудовлетворительный ответ, он немедленно заявил, что перевернёт здесь всё вверх дном.

Манера речи совершенно иная. Поведение тоже.

Но суть — осталась той же.

Хотя, если уж сравнивать…

«Отец был устрашающее».

Гу Янчхон не скрывал своей вспыльчивости: он злился открыто, шумел, угрожал.

Тот человек, напротив, подавлял свой гнев до последнего. И именно поэтому его молчаливое давление порой ощущалось гораздо страшнее любого крика.

Интересно, каким он стал сейчас?

Владыка позволил себе короткую фантазию и тут же усмехнулся.

Уже тогда тот мужчина представлялся чудовищем. А судя по его сыну, с годами он точно не ослаб.

«Жаль, что мы так и не завершили наш поединок».

Из всех людей, кого владыка встречал, только тот человек действительно мог сражаться с ним на равных.

Теперь же до собственной смерти самому владыке оставалось слишком мало времени, чтобы надеяться на реванш.

Он вновь посмотрел на Гу Янчхона.

Даже если забыть о происхождении юноши, одних нынешних обстоятельств было достаточно, чтобы назвать его невозможным существом.

В столь юном возрасте достичь подобной ступени — это уже безумие.

А он ещё и самостоятельно разбил собственный сосуд, чтобы стать драконом.

Это означало лишь одно: его сосуд изначально не был человеческим.

Тогда оставался интригующий вопрос.

Кто же его мать?

Владыка попытался вспомнить женщин, которые в те годы окружали отца Гу Янчхона.

Их было… немало.

Настолько много, что уверенно угадать не получалось.

Одно он помнил точно.

Некрасивых среди них не было.

Скорее наоборот.

И потому, глядя теперь на лицо их возможного сына, владыка испытывал искреннее недоумение.

Как же так получилось?

Он как раз размышлял над этой великой загадкой наследственности, когда ледяное ядро тихо загудело.

— Хм?

По его поверхности пробежал слабый свет.

Владыка насторожился.

А в следующее мгновение вся ледяная ци в зале сорвалась с места.

Холод закружился вокруг неподвижного Гу Янчхона.

Поначалу могло показаться, что сама энергия стремится к нему.

Но владыка быстро понял: всё обстояло наоборот.

Это Гу Янчхон поглощал холод.