Друг Детства Сильнейшего Воина (Новелла) Том 1 Глава 624 Власть (1)

Пение птиц раздавалось совсем близко.

Солнце светило мягко, не выказывая летнего зноя. Прохладный ветерок уже предвещал наступление осени. Листва вокруг окрасилась в красные и золотые тона, словно сам лес заранее приветствовал новый сезон.

Красиво.

Необыкновенно красиво.

Если бы я оказался здесь один и при других обстоятельствах, то, несомненно, остановился бы, чтобы полюбоваться зрелищем.

Но в данный момент наслаждаться пейзажем не представлялось возможным.

«Где я вообще нахожусь?»

Мгновение назад вокруг простирался лишь черный пепел, и слышался треск огня. Теперь же передо мной предстала живая осень, дом, лес, водяное колесо.

И самое неприятное было даже не это.

Оглядываясь, я ощущал, как внутри нарастает странное чувство.

Место было незнакомым.

Я побывал во многих местах, поэтому теоретически мог когда-то пройти неподалеку и забыть. Но обычное смутное узнавание так не проявляется.

Здесь мне было знакомо абсолютно всё.

До боли знакомо.

Будто я вернулся в место, по которому давно тосковал, хотя разум твердил: я никогда не видел этого места.

Тоска смешивалась с теплом, а тепло — с некой тихой печалью.

Такое сочетание вызывало дискомфорт.

Что это за место, если само его существование пробуждает во мне чувства, для которых я не могу найти объяснения?

Водяное колесо у дома глухо стукнуло, и я наконец отвел взгляд от окружающего пейзажа.

Сейчас местность была не так важна.

Передо мной сидела женщина, назвавшая себя Безымянной.

«Безымянная...»

Я снова попытался пристально рассмотреть её.

Бесполезно.

Её присутствие ощущалось отчетливо, почти физически, но её лицо никак не складывалось в узнаваемый образ. Контуры расплывались, черты ускользали. Казалось, не зрение подводило, а само моё сознание отказывалось её воспринимать.

Кем она была?

Я прекрасно осознавал, сколько всякого хлама скопилось у меня внутри. Но старика Сина и Ккуруни рядом не было.

Из тех, кто мог появиться в моём внутреннем пространстве, на ум приходили ещё двое.

Кровавая Ци — нет.

Божественный Меч — тоже нет.

Так кто же это тогда?

Женщина тихо рассмеялась.

— Выражение твоего лица совершенно не изменилось.

— Что?

— Когда у тебя слишком много мыслей, ты всегда хмуришься вот так. Странно... Я даже успела соскучиться по этому виду.

Я нахмурился ещё сильнее.

Она говорила так, будто знала меня много лет.

Я едва заметно шевельнул рукой.

Над ладонью вспыхнуло пламя — и тут же погасло.

«Да вы издеваетесь».

Это же мой внутренний образ. Моё собственное пространство. И я не могу нормально использовать здесь силу?

— Кто ты? И что это за место?

Безымянная не спешила с ответом. Она оглянулась на деревья.

— Нравится?

— Что именно?

— Здесь красиво, по-твоему?

Я промолчал.

Отвечать на такой вопрос сейчас казалось полнейшим идиотизмом.

— Наверное, всё-таки красиво, — продолжила она, совершенно не смутившись. — Ты любил это место больше всего на свете.

Я поднял глаза.

— Осенью краски здесь становились особенно насыщенными. Земля была плодородной, вокруг царил покой. Жить было хорошо.

Она поймала кленовый лист, который упал в её ладонь, и вложила его в руки ребёнка, сидевшего у неё на коленях.

Маленький я всё ещё выглядел испуганным, но лист не отбросил.

— Мы приходили сюда много раз. Я сидела вот здесь и наблюдала, как ты подолгу стоишь, задрав лицо к небу. То, что ты видишь сейчас, — это память об этом месте.

— Какой ещё, к чёрту, памятью? Я здесь никогда не был.

Дом мне незнаком. Такой осени я тоже не помню.

— Может, это стоит назвать воспоминанием. А может, привязанностью, от которой ты так и не смог избавиться. Как бы ты сам это назвал?

Я не ответил.

— Хотя можешь не говорить. Ты бы сразу сказал: «лишняя привязанность». Ты всегда был таким.

Она улыбнулась.

И у меня снова неприятно заныло в груди.

На неё было тяжело смотреть.

Не физически. Внутри.

От неё исходил холод, тяжесть и такая знакомая боль, что я не мог понять, почему до сих пор не засыпал её вопросами.

Ребёнок на её руках сжался.

— Всё хорошо, — тихо произнесла женщина и погладила его по голове. — Не бойся.

— Мама...

Её рука на мгновение замерла.

Всего на миг.

Затем она продолжила гладить мальчика так же бережно.

А я вспомнил, зачем я вообще сюда пришел.

Сейчас не время стоять столбом.

Я подошёл ближе.

— Отдай его.

— И что ты сделаешь, если я отдам?

— Убью.

Я не стал смягчать свой ответ.

Она тоже не вздрогнула.

— Зачем?

— Потому что должен.

Это было единственное, в чём я сейчас не сомневался.

Сознание почему-то плыло, будто меня укачивали, а мысли цеплялись друг за друга с трудом. Но необходимость завершить начатое оставалась предельно ясной.

— Должен... — повторила Безымянная и медленно кивнула. — Наверное, да.

— Тогда отдай.

— Нет.

У меня дёрнулась щека.

— Чего?

— Прости. Этого ребёнка я тебе не отдам.

— Ты совсем с ума сошла? Это моё.

Я забираю собственную часть — с какого перепугу она решает, можно мне или нельзя?

Женщина лишь крепче обняла мальчика. Тот вцепился в её одежду, будто боялся, что его снова отнимут.

— Я уже сказала: мне очень хотелось, чтобы ты не делал этот выбор.

Её руки сжались ещё сильнее.

— И всё же я должна попросить у тебя прощения. Я хотела уберечь тебя от выбора — и одновременно сама толкала тебя в обстоятельства, где выбирать приходилось снова и снова.

Я застыл.

— Что значит — ты меня толкала?

Она не ответила сразу.

Снова стукнуло водяное колесо.

И после этого её слова прозвучали совершенно иначе.

— То, что тебе пришлось повернуть время вспять… это тоже моя вина.

Дыхание перехватило.

— То, что тебе пришлось стать тем омерзительным существом, драконом, чтобы выдержать прошедшие испытания… это тоже я устроила.

Дышать становилось всё тяжелее.

— И то бремя, которое ты теперь несёшь, появилось из-за меня.

Я уставился на неё, совершенно не понимая, что услышал.

Неужели она вернула меня в прошлое?

Нет.

Не может быть.

Меня вернул Небесный Демон.

Божественный Меч говорила это прямо, и сам Небесный Демон не отрицал.

Значит, эта женщина…

«Постой».

Что-то изменилось.

Её лицо, до этого совершенно неразличимое, на миг стало чуточку чётче.

Я встретился с ней взглядом.

И какая-то мысль, словно из глубины памяти, почти поднялась на поверхность.

— Неужели ты Неб… -

Боль обрушилась раньше, чем я успел закончить.

Колено само собой подогнулось, и я упал на землю.

Схватившись за голову, я едва не закричал.

Болело не тело.

Будто кто-то схватил саму душу и принялся рвать её голыми руками.

Смысл этой боли я понял мгновенно.

Предупреждение.

Не вспоминай.

Попытаешься — душа начнёт рассыпаться.

Ха… ха-а…

Я судорожно глотал воздух.

Безымянная молча смотрела на меня.

Я всё ещё не видел её лица. Раньше по голосу хотя бы угадывалась улыбка, теперь же не осталось и этого.

Лишь печаль.

— Сколько бы жизней ты ни прожил, — тихо произнесла она, — больше всего ты всегда желал одной — самой обычной.

Я не мог подняться.

— Поэтому я не хотела, чтобы ты снова пришёл к такой жизни. Всякий раз, когда тебе предстояло принять окончательное решение, я подбрасывала в тебя сомнение.

Мысли путались.

— Я замедляла твой выбор. Иногда я закрывала тебе глаза, чтобы ты не мог понять, куда идти.

Перед глазами пронеслись мои собственные поступки.

Я обещал себе использовать любые средства — и каждый раз останавливался.

Став драконом, я всё ещё цеплялся за человеческое.

Значит, это она?

Это её вмешательство?

— Я до сих пор помню тот день, — продолжала женщина. — Когда этот дом только построили. И твою улыбку, когда ты впервые его увидел.

Снова неизвестное воспоминание.

— Наверное, поэтому я до сих пор здесь.

Она взглянула на дом.

— И, наверное, останусь здесь навсегда.

Затем она повернулась ко мне.

— Поэтому я очень хочу, чтобы ты никогда ничего не вспомнил.

Я попытался ответить.

Не смог.

Горло не повиновалось. Тело стало неподвижным, словно сверху на меня давила гора.

Я напрягся.

Что-то внутри хрустнуло.

— Забвение — это лучшее, что я могу тебе дать.

Я снова попытался пошевелить рукой. По ней прошёл сухой треск.

Инстинкт кричал: если буду давить дальше, конечность просто разломается.

И вся боль, как и прежде, уйдёт не в плоть, а прямо в душу.

Такой боли я никогда прежде не испытывал.

— И если однажды, в самом конце, ты всё-таки узнаешь правду…

Мне удалось немного приподнять голову.

— Я всё равно надеюсь, что даже тогда ты меня не вспомнишь. Это моё единственное желание.

Я не понимал.

Кто она? Почему она внутри меня? Что значит «не вспомнишь»?

Стоило попытаться ухватиться за ответ, как сама мысль тут же захлебывалась болью.

— Не бойся, — сказала Безымянная. — Ребёнка я заберу. Спрячу так глубоко, что после пробуждения для тебя его будто бы и не существовало.

Она встала.

Над головой тут же раздался треск.

По небу поползли трещины.

Я понял без слов: внутренний образ разрушался. Ещё немного — и я очнусь.

— Если когда-нибудь случится чудо и ты всё-таки вспомнишь меня… ты будешь ненавидеть?

В её голосе появилась лёгкая улыбка.

— Было бы неплохо. Ненависть тоже означает, что ты помнишь. Мне хватило бы и этого.

Она пошла прочь.

Трещины расползлись уже и по земле.

Безымянная прошла мимо меня, держа ребёнка на руках.

Я должен был остановить её.

Забрать мальчика. Узнать, кто она. Не дать ей просто исчезнуть.

Но давление стало ещё сильнее.

— Чёрт…

Я стиснул зубы.

Нет.

Не отпущу.

С этой единственной мыслью я заставил себя подняться.

Что-то внутри хрустнуло и начало рассыпаться.

Я на это наплевал.

— Не… уходи.

Голос наконец прорвался наружу.

Боль никуда не исчезла, но сейчас она ничего не значила.

Безымянная остановилась.

И только тогда я сам задумался: что именно я хотел этим сказать?

Не уходи, пока не отдашь ребёнка?

Не уходи, пока не назовёшь себя?

Я не знал.

Тело и разум словно силой заставляли меня забыть её прямо сейчас, и в этом шуме оставалось лишь одно чувство: я не хочу, чтобы она исчезала.

— Я сказал… не уходи.

Она повернула голову.

Лица по-прежнему не было видно.

Затем раздался тихий смех.

Я слышал, как она смеялась раньше, но сейчас этот звук был другим.

Голос дрожал от слёз.

— Ты всегда со мной жесток.

Впервые в её словах прозвучал настоящий упрёк.

— Снова оставляешь мне момент, который я не смогу забыть. А сам после этого опять всё забудешь.

Она выдохнула, словно держалась из последних сил.

— Спасибо. Теперь у меня есть ещё одна причина держаться.

Безымянная слегка махнула рукой.

— Возвращайся. Тебе больше нельзя здесь оставаться.

Прямо у меня под ногами затрещала земля.

Я рванулся к ней.

— Подожд…

Давление обрушилось сверху.

Меня впечатало вниз.

— Твои сомнения я оставлю у себя. Теперь тебе больше не нужно колебаться.

Я пытался что-то сказать, но мои губы не подчинялись.

— Благодарю, что так долго мирился с моим эгоизмом.

Щелчок.

Словно где-то отворился старинный замок.

И тут же сквозь меня прорвалось нечто необъятное.

Это было сложно назвать энергией. Скорее, это было ощущение — целый пласт восприятия, до этого стоявший за запертой стеной.

Стена пала.

Всё, что было за ней, хлынуло внутрь меня единым потоком.

Руку словно отрывало, но я всё равно тянулся сквозь трещины к той женщине.

Хотел лишь прикоснуться.

Не успел.

— Всегда…

Мир поглотил меня.

— Я желала лишь этого.

Трещина сомкнулась.

* * *

Следы осеннего мира исчезали один за другим.

Зелень пропала. Дом растворился. Лес потемнел.

Остались лишь пепел и пламя.

Безымянная стояла посреди снова выжженного мира, глядя туда, где только что был его хозяин.

Наверное, она слишком давно его не видела.

Поэтому и сказала больше, чем собиралась.

Женщина подняла руку.

Кожа начала осыпаться вместе с миром, превращаясь в тёмные частицы.

— И всё же…

Она улыбнулась.

Пусть и ненадолго, но ей было хорошо.

На руках тихо посапывал мальчик.

Он уже уснул.

Безымянная погладила его по волосам и вспомнила последнюю фразу, сказанную Гу Янчхону.

«Всегда я желала лишь этого».

Ложь.

По крайней мере, наполовину.

Она желала не только его счастья.

Было и ещё одно, скрытое желание.

Всего один раз.

Хотя бы один-единственный раз…

Она хотела услышать, как он назовёт её по имени.

Тем именем, которое когда-то, в непостижимо далёком прошлом, дал ей он сам.

Ха…

Она коротко рассмеялась над собой и отбросила эту мысль.

Жалкое желание.

И трусливое.

Особенно после того, как именно она выбрала забвение.

Безымянная ещё немного постояла, а затем ушла в темноту.

Скорее всего, её желание так и не исполнится.

Именно поэтому теперь её звали — Безымянная.

* * *

В реальном мире владыка дворца уже не мог скрыть своего потрясения.

Ледяное ядро сияло.

Вся ледяная ци в зале пришла в движение.

Потоки холода бушевали так яростно, что даже ему пришлось напрячься, чтобы удержать равновесие.

«Что происходит?»

Такого быть не должно.

Это какая-то аномалия?

Холод вращался вокруг Гу Янчхона, словно в помещении родился настоящий ураган.

А затем владыка почувствовал кое-что ещё.

Его собственная энергия начала уходить в этот поток.

— Что за…

Он немедленно перехватил свою внутреннюю ци и силой удержал её в теле.

Только так удалось не дать потоку утащить её вслед за остальным холодом.

Невозможно.

Владыка уставился в центр вихря.

Гу Янчхон по-прежнему стоял с закрытыми глазами.

И сомнений больше не оставалось.

Ледяная ци не просто кружила вокруг него.

Он её втягивал.

Причём вместе с энергией самого владыки.

«Если так продолжится…»

Ещё одна мысль заставила его похолодеть.

А что, если Гу Янчхон начнёт поглощать и силу самого ядра?

Перед ним находился источник вечной зимы Северного края. Пока существовало изначальное ледяное ядро, снег не прекращался ни на один сезон.

Что произойдёт, если оно исчезнет?

Владыка не успел развить эту мысль.

Бушующий ветер начал стихать.

Сначала потоки замедлили своё вращение. Потом ещё замедлили.

И внезапно всё оборвалось.

Одежда, которую секунду назад трепал ураган, спокойно осела.

В зале стало так тихо, словно ничего и не происходило.

Владыка ещё не успел осознать, что изменилось, когда тело само отступило назад.

От Гу Янчхона.

«Что это?»

Он настороженно всмотрелся в молодого человека.

Тот пробыл с закрытыми глазами от силы секунд десять.

Но за эти десять секунд в нём что-то изменилось.

Это ощущалось без каких-либо доказательств.

Сам воздух изменился.

До этого зал был просто холодным и пронизывающим. Теперь холод никуда не исчез, но поверх него легло другое ощущение — тяжёлое и тревожное.

Будто рядом пробудилось нечто, к чему лучше не приближаться.

Гу Янчхон едва заметно шевельнулся.

— А…

Он медленно открыл глаза, оглядел зал и повернулся к владыке.

Тот невольно вздрогнул.

Лицо почти не изменилось. Только синие глаза стали заметно ярче, а во всём облике появилась непривычная тяжесть.

Однако владыку поразило не это.

— Господин Гу…

Он смотрел на юношу, который, похоже, сам ещё ничего не заметил.

— Почему вы плачете?