Друг Детства Сильнейшего Воина (Новелла) Том 1 Глава 635 Белый (2)

Тишина.

В почерневшем мире первое, о чём подумал У Хёк, была именно тишина.

Как же всё затихло.

Казалось, ещё совсем недавно вокруг стоял невообразимый шум. Но теперь всё стихло.

— Убей.

— Прими.

— Поклонись.

Эти голоса отличались от тех, к которым он привык.

Обычно звуки смешивались, сливались в один сплошной гул, из которого невозможно было вычленить ни слова.

Сейчас же каждое слово звучало чётко, почти болезненно ясно.

Как долго это продолжалось?

По ощущениям — целую вечность.

Бух! Бух-бух!

Иногда где-то сверху раздавался такой грохот, будто рушился потолок.

А голоса всё продолжали:

— Поклонись...

— Благоговей!

Снова и снова. Словно пытаясь вбить эти слова прямо в сознание.

Так продолжалось долго.

А потом, посреди очередного:

— Покло...

…всё оборвалось.

Наступила абсолютная тишина.

«Хм?»

У Хёк медленно открыл глаза.

И неожиданно почувствовал лёгкое сожаление.

«Ведь было не так уж плохо».

Да, одно и то же повторялось до тошноты. Но рядом с привычным шумом эти голоса были почти колыбельной.

Он даже успел подумать, что можно было бы ещё немного полежать.

«Если всё замолчало…»

Значит, возможно, сейчас что-то произойдёт.

У Хёк всё-таки сел.

— Хм-м?

И тут же склонил голову набок.

В мире наступила ночь.

Не обычная — такая чёрная, что не видно было абсолютно ничего.

Тьма поглотила землю. Тьма поглотила небо.

— А?

У Хёк поднял голову и успел заметить, как чернота поглотила последний проблеск белого пространства.

После этого весь мир окончательно погрузился во мрак.

Хо-хо.

Он рассмеялся.

— Вот теперь спать самое то.

Странно, но никакой тревоги не было.

Ни единого луча света. Закрой глаза — и, кажется, уснёшь как младенец.

У Хёк уже собирался снова лечь, когда одна мысль всё-таки его остановила.

— Кстати…

Только сейчас он задал себе очевидный вопрос.

— А почему я вообще здесь?

Как он попал в это место?

«Кажется… перед самым концом…»

Он за кем-то шёл.

Что-то увидел.

Дальше память становилась туманной.

— Да какая разница.

Вопрос быстро перестал его волновать.

У Хёк подложил руку под голову и повернулся на бок.

Что бы ни случилось — какая теперь разница?

«Главное, наконец-то тихо».

Для него это было гораздо важнее.

Он уже почти закрыл глаза, собираясь воспользоваться редким покоем, когда рядом что-то тихо шевельнулось.

Хлоп.

— М?

У Хёк повернул голову.

Кто-то сидел совсем рядом.

Причём сидел прямо на каком-то белом существе.

Гх… у-у…

Существо слабо извивалось под ним.

По виду — будто змея.

Но не совсем.

Что-то в очертаниях не сходилось, и У Хёк не смог понять, что именно перед ним.

Зато человек сверху был ещё более странным.

«Кто это?»

Он точно видел его впервые.

На мужчине была старая чёрная одежда воина — изношенная и местами порванная. Телосложение ничем особенным не выделялось.

Но стоило У Хёку поднять взгляд к лицу…

«!...»

По спине пробежал холодок.

Он сам не заметил, как резко выпрямился.

Одного взгляда на незнакомца хватило, чтобы тело охватил первобытный страх.

«Какое убийственное намерение…»

Мужчина даже ничего не делал.

Более того, он пока не смотрел на У Хёка.

И всё же одного его присутствия было достаточно, чтобы ощутить смерть совсем рядом.

Словно убийственное намерение обрело человеческое тело.

И стало человеком.

— Кто вы?..

Голос У Хёка невольно стал настороженным.

Мужчина медленно повернул голову.

И У Хёк снова вздрогнул.

«Что?..»

Лицо было знакомым.

Не само по себе — нет.

Оно поразительно напоминало одного человека, которого У Хёк хорошо знал.

Фиолетовые глаза. Почерневшие белки. И ощущение смерти за одним лишь взглядом — этого у того человека не было.

Но разрез глаз, черты лица…

Если представить, каким его знакомый станет через много лет, получится почти этот мужчина.

У Хёк сглотнул.

Молчание между ними становилось всё более тягостным.

И вдруг незнакомец сказал:

— Прости.

У Хёк растерялся.

Такого начала он точно не ожидал.

— За что?

Он даже не пытался скрыть недоумение.

— Я подумал и понял, что ни разу не говорил тебе этого.

— М?

Значит, он меня знает?

У Хёк ещё сильнее нахмурился.

Но мужчина уже спросил сам:

— Ну как?

Теперь его взгляд был направлен на У Хёка.

— Каким тебе кажется человек, которого ты спас?

— …Что?

Вопрос был непонятен.

Спас?

Когда У Хёк успел спасти этого человека?

— Когда именно я вас спас?

Ответа не последовало.

Незнакомец продолжил так, словно вопроса не слышал:

— Я прожил достаточно долго, но так и не смог тебя понять.

Голос был тяжёлым, будто обугленным изнутри.

— Не понимаю, как ты мог отдать собственную драгоценную жизнь ради меня. И сделать это без малейшего колебания.

Почему-то от этих слов у У Хёка сдавило грудь.

— Кто вы вообще? — спросил он жёстче. — Почему говорите со мной так, будто всё это уже произошло?

— Ты жалеешь?

Снова никакого ответа.

Мужчина говорил только то, что хотел сказать сам.

— Хотелось бы, чтобы жалел.

Он произнёс это тихо и тяжело.

— Тогда, может быть, ты возненавидел бы меня. У тебя есть на это право.

У Хёк молчал.

— Было тогда. И будет…

Мужчина отвёл глаза.

— …дальше.

У Хёк по-прежнему ничего не понимал.

Кто перед ним?

О чём речь?

Почему эти слова так отзываются в нём?

Ответов не было.

Тем не менее, возникло необъяснимое желание ответить.

— Я не понимаю, о чём вы говорите.

Он сделал небольшую паузу.

— Но если я действительно когда-то вас спас...

Почему-то именно эти слова казались здесь уместными.

— Значит, я посчитал, что вы этого достойны.

Мужчина не оборачивался.

Однако его плечо едва заметно вздрогнуло.

— Не знаю, действительно ли вы меня знаете. Но вы спросили, пожалел бы я.

У Хёк ответил со свойственной ему прямотой:

— Думаю, нет. Вероятно, я бы решил так: раз уж спас человека, который этого заслуживал, значит, всё было не зря.

По крайней мере, так поступил бы он сам.

А затем добавил:

— И начали вы не так.

— Не так?

— Да.

«Прости».

Именно этим мужчина начал разговор.

У Хёку почему-то не понравилось само слово.

— Лучше сказать «спасибо».

«!...»

— По-моему, это звучит правильнее.

Мужчина коротко рассмеялся.

— Ты всё такой же идиот.

— Что?..

У Хёк возмущённо уставился на него.

И тут же почувствовал странное чувство знакомости.

— Вот же придурок.

— Для первой встречи у вас слишком поганый язык. Видимо, у всех с такой внешностью одна и та же манера...

Мужчина встал.

У Хёк тут же замахал руками.

— Шучу. Шучу! Просто решил немного разыграть!

Сейчас ударит.

Тело опередило разум, и У Хёк уже прикидывал, куда отступить.

Но незнакомец, казалось, вовсе не собирался его бить.

Он спокойно приблизился, остановился перед У Хёком и произнёс:

— Пора просыпаться.

— Что?

— У меня уже рука начинает болеть.

— ...Что ещё за...

ХЛОП!

Кх?!

Голову У Хёка резко дёрнуло в сторону.

Щёку обожгло болью.

Он схватился за лицо.

Его ударили.

Только не этот мужчина.

Тот даже не шевельнулся.

— Что за чертовщина?..

ХЛОП!

Кхак!

Ещё один удар.

А потом сразу несколько.

ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП!

Голова моталась из стороны в сторону.

— Ай! Хватит!

У Хёк сам не понимал, кому кричит.

Мужчина всё так же спокойно наблюдал за ним.

— Просыпайся.

ХЛОП!

— Да перестаньте!...

ХЛОП! ХЛОП!

— Просыпайся, говорю.

ХЛОП!!

— Ах ты ж!...

Терпение лопнуло.

— Да проснусь я! Проснусь! Хватит меня бить!

У Хёк вскочил.

Ха-а... ха...

— О. Проснулся.

Голос звучал уже совершенно иначе.

Не низкий и тяжёлый, а знакомый, ещё молодой.

У Хёк поднял глаза.

Перед ним стоял Гу Янчхон с поднятой ладонью.

— Ты... кх?!

Щёки горели так, будто их погрузили в огонь.

— Никак не приходил в себя, — невозмутимо пояснил Гу Янчхон. — Я немного помог. И ведь сработало.

У Хёк застыл.

Неужели вся эта боль... весь этот звук...

— Ты меня правда всё это время колотил?

— А ты всё это время не просыпался.

Щёки У Хёка распухли, и говорить было болезненно.

— Можно было разбудить внутренней энергией.

Чтобы привести человека в чувство, достаточно было аккуратно пропустить Ци по его телу. Приём непростой, но для Гу Янчхона — сущая мелочь.

Тот вдруг неловко усмехнулся.

— Вот с этим теперь проблема. На тебе так просто уже не получится.

— В смысле...

У Хёк осекся.

Что-то было не так.

Он прислушался к собственному телу.

— А?

Снаружи всё выглядело почти нормально, если не считать разорванной и обожжённой одежды.

Но внутри...

«Что с энергией?»

Её стало немыслимо много.

У Хёк и раньше не был слабаком. Он принадлежал к так называемому поколению Метеоров, входил в Шесть Драконов и Три Феникса и считался сильнейшим молодым талантом Удана.

Его запасы внутренней энергии всегда были весьма значительными.

Но нынешнее состояние не имело с прежним ничего общего.

«Она переполняет меня».

Поток был настолько велик, что У Хёк даже не мог определить его объём.

И это оказалось не самой странной частью.

«!...»

Он наконец осознал, что именно его тревожит.

Энергия больше не концентрировалась в нижнем даньтяне.

Основной поток исходил от сердца — из области среднего даньтяня.

Как такое возможно?

Ц.

Гу Янчхон посмотрел на его лицо и цокнул языком.

— И без того был не последним бойцом. Так ещё и счастливую возможность отхватил.

— Счастливую возможность?

— Да блядь... до слёз жалко.

Он тяжело вздохнул.

— Жалко-то как... Просто пиздец как жалко...

— Ты можешь нормально объяснить, что тебе жалко?

— Не твоё дело, ублюдок! Если бы я сам это сожрал, то...

Продолжая ругаться, Гу Янчхон осмотрел У Хёка с ног до головы.

— Ладно. Похоже, сработало как надо.

У Хёк ничего не понял.

— По лицу видно, что ты даже не знаешь, что именно получил... Это из-за передачи, что ли?

— Ты вообще о чём?

— Да всё. Раз жив — уже хорошо.

Ни на один вопрос он так и не дал ответа.

Гу Янчхон поднялся.

И тут У Хёк наконец заметил его состояние.

— Ты ранен?

— М? А.

Тело Гу Янчхона было в ужасном состоянии.

Грудь рассечена глубоким ударом меча и вся в крови. По рукам и бокам — ожоги, ссадины, порезы.

А ещё...

«Дыхание сбито».

Он дышал неровно.

То есть действительно устал.

Этот чудовищный ублюдок — и устал?

Что здесь произошло, пока У Хёк был без сознания?

— Просто поцарапался, — отмахнулся Гу Янчхон.

На простые царапины это было совсем не похоже.

У Хёк огляделся и наконец узнал место.

Пусть всё вокруг было разрушено, это помещение он видел раньше.

Он приходил сюда вместе с Ю Соном.

И тут память вернулась рывком.

— Ю Сон! А первая княжна?

Гу Янчхон поморщился, словно его вопрос пришёлся ему совершенно не по нраву.

— Вообще-то, я сам намеревался задать тебе множество вопросов.

У Хёк тут же замолчал.

Да.

Им действительно было о чем побеседовать.

Гу Янчхону — чтобы расспросить У Хёка.

И У Хёку теперь тоже.

— Так что, подготовься заранее.

— Подготовиться?

— Ага.

Гу Янчхон небрежно почесал мизинцем в ухе.

— Похоже, разговор предстоит долгий. Давай каждый изложит свою версию в трех предложениях.

У Хёк молчал.

Ситуация, казалось, требовала серьезного подхода.

А этот сумасшедший предложил обменяться краткими изложениями по три строки.

«Он совершенно неисправим».

Сколько ни смотри, понять невозможно.

И вдруг Гу Янчхон отвернулся.

— Ладно. Я начну первым. Ты потом спокойно догоняй.

— Что?

У Хёк был ошеломлен.

— Куда это ты собрался?

Так просто уйти и бросить его здесь?

Гу Янчхон заметил его выражение лица.

— Вообще-то, я собирался дождаться, пока ты очнешься, и увести тебя с собой.

Именно так.

Как бы ни развивались события, главной целью его визита оставалось спасение У Хёка.

— Но теперь ситуация стала немного срочной.

Гу Янчхон стер холодный пот со лба и посмотрел куда-то в сторону.

— Вот же дрянь. До последнего умудряется подпортить всё. Почему хоть раз ничего не может пройти гладко?

— Янчхон?..

— В твоем нынешнем состоянии ты сможешь выбраться отсюда сам. Так что догоняй.

Объяснять что-либо дальше он явно не собирался.

Гу Янчхон согнул колени, готовясь к прыжку.

Фух!

Пламя охватило его тело.

Он уже собирался рвануть с места — и вдруг замер.

— А.

Словно что-то вспомнил в последний момент.

Он обернулся.

— Эй.

— Что?

— Про... хм.

Гу Янчхон начал фразу и запнулся.

Секунду он прикусил губу.

А затем произнес иначе:

— Спасибо, что остался жив.

— ...Что?

У Хёк не успел переспросить.

ФУХ! БАХ!

Гу Янчхон, окутанный пламенем, пробил потолок и исчез наверху.

У Хёк остался один.

И почему-то ощутил горечь.

Будто она принадлежала ему самому.

И одновременно — будто вовсе не ему.