Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 38 Разговор (2)

— Здравствуйте.

Открывая дверь и входя внутрь, сказал Оливер.

Скованный на кровати святой рыцарь Иоанна, увидев Оливера, ничего не ответила.

Но это было неважно. По её чувствам он и так видел гнев, досаду, недоумение и многое другое.

Оливер подтащил табурет к её кровати и сел рядом. А потом снова поздоровался:

— …Здравствуйте.

— …Разве похоже, что у меня всё хорошо?

Звяк.

Ответив, она приподняла руку, скованную цепью.

— Простите. Мне самому кажется, что это уже чересчур, но остальные сказали, что им так будет спокойнее… Вам очень неудобно?

— Нет, не особенно. Если захочу, то в любой момент разорву.

— Что ж, для святого рыцаря это, пожалуй, возможно. Но тогда сработает заранее приготовленная здесь чёрная магия, и Вы можете пострадать. И не только Вы, но и остальные Ваши товарищи.

Похоже, Иоанна и сама это понимала. Она бросила взгляд на миньона и горько поморщилась.

Ей хотелось немедленно сорваться с места, но она не могла — тревожилась за товарищей.

Да и то, как она уже несколько раз призывала сдаться, показывало: человек она довольно мягкий.

Вот потому ему и было любопытно. Как такой человек вообще может сражаться? Как может оставаться храброй даже перед лицом смерти? Как может излучать столь прекрасный свет?..

Слишком уж многое хотелось понять.

— Для начала позвольте представиться как следует. Меня зовут Оливер. Очень рад познакомиться.

Как и репетировал, Оливер постарался представить себя как можно вежливее и протянул руку. Но в ответ получил лишь холодный взгляд.

— Что Вы сейчас задумали?

— …Я всего лишь хочу поговорить.

— Поговорить?.. Не знаю, что у Вас на уме, но, если Вы собираетесь вытянуть из меня сведения или провернуть через меня какой-нибудь трюк, это бесполезно. Я не попадусь и не сломаюсь ни под какими пытками.

В её голосе торчали шипы. Она говорила искренне. Почему именно — Оливер не понимал, но она явно очень сильно его остерегалась.

— Я вовсе не пытаюсь что-то из Вас выведать.

— И как мне в это поверить?

— Хм… Скажите, Вы так насторожены потому, что я чёрный маг?

— Да. А есть другая причина?

— Мне правда интересно: быть чёрным магом — это разве какая-то проблема?

Иоанна, до того избегавшая его взгляда, нахмурилась и посмотрела прямо на него. Вид у неё стал крайне раздражённый.

— Вы что, держите меня за дуру? Или издеваетесь?

— Нет. Я не держу Вас за дуру и не издеваюсь. Я лишь хочу поговорить.

— ……

Иоанна молча сверлила Оливера взглядом, будто пыталась понять, искренен он или нет.

Наконец она медленно открыла рот:

— Вы делаете вредный наркотик и ввергаете людей в трясину болезни — и будто не знаете об этом?

— А… Вы про фильгарет?

— Именно. Неужели Вы хотите сказать, что и правда не знаете, сколько людей страдает из-за наркотика, который Вы производите?

— Толком не знаю… Я ведь совсем недавно начал изучать чёрную магию.

— Не лгите!

— Я не лгу. Хотите — не верьте… Но, насколько я слышал, фильгарет не так уж вреден. Максимум на уровне табака… Говорят, его даже как лекарство используют.

— Даже если так, наркотик остаётся наркотиком. И чтобы его делать, Вы же отнимаете у людей их чувства.

— Не отнимаем, а покупаем за деньги — только у тех, кто сам этого хочет.

— Вы хотите сказать, что правильно соблазнять бедняков деньгами и вытягивать из них чувства?

В этот миг Оливер вспомнил женщину, из которой выкачали всю материнскую любовь и которая потеряла не только себя, но и собственного ребёнка.

— Хм… Нет. Пожалуй, это всё-таки неправильно. Если выкачать слишком много, человек ломается. Печальная вещь.

— Вот именно.

— Поэтому дальше я собираюсь установить допустимую норму извлечения чувств. Говорят, до определённого количества это безопасно. Как при сдаче крови.

На лице Иоанны отразились гнев и отвращение.

— С Вами невозможно говорить.

— Правда? Простите. Но я всё равно рад, что могу с Вами разговаривать… Тогда позвольте спросить: если чёрные маги перестанут делать наркотики, Вы перестанете их ненавидеть?

— Вы серьёзно спрашиваете?

— А, да… Просто мне интересно, почему Вы ненавидите чёрных магов.

— Я ненавижу чёрных магов за то, что они без колебаний вредят людям ради собственных желаний и поклоняются злобным демонам. Само их существование — зло.

— Хм… А разве не может быть и других чёрных магов?

— Если в мире существуют крылатые свиньи, тогда, может, и такие найдутся.

— …Это такое сравнение, означающее, что их не существует? Я просто не совсем понял.

— Да, именно. В этом мире таких не бывает. Почему? Вы хотите сказать, что сами не такой?

Оливер ненадолго задумался.

— Нет, демонам я не поклоняюсь, но, когда нужно, людей я тоже убиваю.

— Ха…!

Иоанна усмехнулась так, словно только этого и ждала.

— Но разве не все люди так делают?

— Что?

— Разве люди не убивают, когда им это нужно?

— …Что за нелепая софистика?

— Ах, если я Вас рассердил, простите. Просто директриса приюта, шахтный надзиратель, хозяин гостиницы, чёрные маги, маги, хозяин… Все они пытались убить меня, когда им это было нужно.

— ……

— Поэтому я и думал, что это нормально. Что убивать людей, если это нужно, — можно… Поэтому я убил и гостиничного работника, и Тома, и бандита, и мага, и хозяина. Разве так нельзя?

— Конечно нельзя! Да что Вы вообще думаете о человеческой жизни?

— Но Вы ведь тоже убивали бандитов, госпожа рыцарь?

В этот миг сердце Иоанны коротко дрогнуло, словно он задел больное место.

— Это… было неизбежно. Они были преступниками, сотрудничавшими с чёрным магом, и не вняли даже последнему призыву сдаться, продиктованному милосердием Бога. Это была неизбежная мера.

— О-о…

Оливер кивнул, будто наконец понял.

— Простите, но кто именно решил, что это было неизбежно?

— …Что?

— Бог так сказал?

— Вы сейчас богохульствуете?!

— Нет, просто я и правда почти ничего не знаю… Но, насколько понимаю, Бог — существо справедливое, которое ищет и чёрных магов, и бандитов одинаково. Поэтому мне не кажется, что Он бы так поступил.

— Да что Вы вообще смеете о таком говорить?! Вы смеётесь над волей нашей Церкви Патера, которая защищает человеческий мир от чёрных магов и демонов? С этим согласны все государства!

— …Иными словами, сам Бог этого прямо не позволял? По крайней мере, Вы этого не видели?

Прекрасное лицо Иоанны исказилось от гнева, но возразить она ничего не смогла.

Она была потрясена так, словно кто-то вскрыл сомнение, которое она сама давно носила в себе.

— …Ваша цель — своим нечестивым языком разрушить мою веру?

— Нет. Нет… Вовсе нет. Вы мне нравитесь такой, какая Вы сейчас.

Иоанна нахмурилась и снова посмотрела на Оливера.

Оливер, не сумев толком подобрать слова, заговорил сбивчиво:

— А, я не очень понимаю, как это объяснить… Но Вы мне нравитесь, госпожа рыцарь. Вы красивы.

— Как Вы смеете говорить такие грязные вещи…

— Что? А, я не знаю, что именно Вас оскорбило, но простите. Просто Ваши чувства красивы, и это так странно…

— …?

— Почему Вы стали святым рыцарем?

— …К чему Вы ведёте?

— Как Вам известно, я издалека подглядывал за Вами ещё с тех пор, как Вы сражались с бандитами. Вы ведь не любите сражаться, но всё равно сражаетесь. Почему?

— ……

— В бою все обычно пропитываются восторгом победы, упоением собственной силой и жаждой разрушения. А у Вас была только убеждённость, чистая, как нетронутый холст. Даже когда Вы побеждали бандитов, Вы всё равно печалились.

— ……

— Мне интересно почему. Почему Вы сражаетесь?

— ……Я сражаюсь не потому, что это доставляет мне радость. Я сражаюсь, потому что это мой долг. Не потому, что мне приятно кого-то убивать, а потому, что кто-то должен это делать.

— Вот как? Поэтому Вы и перед лицом смерти смогли оставаться такой спокойной?

Тут Иоанна, что бывало редко, заметно дрогнула.

Она вспомнила тот миг, когда извлечённые Оливером чувства, обернувшись тьмой, поглотили всё её тело, оставив снаружи лишь один глаз и рот.

— …Что это вообще было?

— Простите?

— Та тьма, что накрыла всю канализацию. Да, это было моё первое официальное задание, но о таком я никогда даже не слышала.

— А, я и сам толком не знаю.

— ……

— Правда. Я ведь и собственные чувства впервые извлёк, так что сам почти ничего не понимаю. Если Вам было неприятно, простите. Не держите зла.

— Не понимаю, почему я вообще с Вами разговариваю.

— Потому что я хочу узнать о прекрасном свете.

— О прекрасном свете?

— Да. Точнее, о прекрасных чувствах. Перед смертью человек начинает сиять по-настоящему ослепительно. Я видел это уже трижды, но выжили только Вы… Поэтому я и спрашиваю: о чём Вы думали в самом конце?

Оливер выпрямился на табурете и весь обратился в слух. В этом было даже что-то детское.

Иоанна долго смотрела на него, а потом вместо ответа задала вопрос сама:

— Прежде чем отвечать, сначала спрошу я. Почему Вас это вообще интересует?

— Э-э… Потому что красиво?

Даже по голосу было ясно, что он и сам толком не знает.

Если подумать, это было естественно. Ни в том, что он учился чёрной магии, ни в том, что искал прекрасные чувства, не было никакой особой причины.

Это само и было целью.

— И ради одной лишь красоты Вы идёте на все эти хлопоты?

— Да… А что, нельзя?

Услышав этот ответ, Иоанна умерила свой гнев и отвращение к Оливеру и посмотрела на него уже иначе — с жалостью.

— Вы… сломаны.

— Сломан?

— Именно. Ответьте мне: сколько раз в жизни Вам вообще было по-настоящему грустно или по-настоящему тяжело?

Оливер всерьёз задумался.

Грустно или тяжело, значит.

Когда в приюте на него повесили чужую вину, а директриса избила его? Нет.

Когда его обманом продали в шахту? Нет.

Когда детей, работавших с ним в шахте, избивали до полусмерти? Нет.

Когда надзиратель плевал ему в лицо и обзывал ублюдком без роду и племени? Нет.

Когда он едва не умер в гостинице? Нет.

Когда ученик среднего ранга дал ему пощёчину? Нет.

Когда Эндрю пытался его убить? Нет.

Когда хозяин хотел убить его, чтобы принести в жертву? Нет.

— Хм… Почти никогда. А! Мне было немного грустно, когда не удалось извлечь прекрасный свет и он просто исчез. И ещё было грустно, когда я увидел женщину, потерявшую материнскую любовь.

— Это была не грусть, а досада. Как у ребёнка, которому не досталась игрушка, которую он хотел.

— А-а… Вот как?

Скрестив руки на груди, Оливер задумался. Неужели и правда так?

И тут Иоанна снова заговорила:

— Вы сломаны. Вы не умеете чувствовать по-настоящему. Поэтому и тянетесь к чёрной магии и к прекрасным чувствам.

— Вот оно как?

— По крайней мере, мне так кажется. Я помогу Вам.

— О… И как?

— Прямо сейчас остановитесь, попросите прощения и понесите наказание за свои грехи.

— …А после этого?

— Не оставайтесь в этой тьме. Выйдите в мир. Встречайтесь с людьми и учитесь жить по-человечески.

— А что значит жить по-человечески?

— Рано вставать, честно работать, заводить друзей и соседей, вместе смеяться и вместе горевать. Я помогу Вам.

Оливер видел, что Иоанна говорила искренне.

Она и правда жалела его и хотела ему помочь.

И правда добрая женщина. Никогда прежде он не встречал никого с такими прекрасными и тёплыми чувствами.

— Довольно… интересные слова. Правда. Но мне будет трудно.

— Почему?

— В другое время я, пожалуй, и правда попробовал бы. Но у меня есть обещания, и есть долги. Сначала нужно исполнить их.

— …Вы думаете, если и дальше будете держать нас взаперти, проблема решится?

— Нет. Но мне сказали, что скоро начнутся переговоры, так что, думаю, всё будет в порядке.

— Переговоры?

— А, простите… Мне говорили, что об этом нельзя говорить, так что забудьте.

Оливер поднялся с места. Иоанна, разволновавшись, тоже попыталась встать, но цепь на её руке звякнула и не дала ей двинуться.

— Да чтоб…

Уже собираясь выйти, Оливер обернулся и посмотрел на Иоанну.

— Госпожа рыцарь Иоанна… Большое спасибо Вам за сегодняшний разговор. Кажется, я хотя бы немного понял, что именно мне было нужно. Правда, спасибо.

— Эй, Вы…

Иоанна попыталась что-то сказать, но Оливер уже ушёл, не слушая.

В общем, всё, что хотел, он уже получил.

После этого прошла неделя, и Иоанну освободили.