Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 382 Разговор о печенье (1)

Плюх.

Оливер взял печенье и окунул его в кружку, которая стояла перед ним.

— Так ведь действительно вкуснее, не так ли?

Вынув печенье из молока, Оливер отправил его в рот, распробовал и кивнул.

— Да, так и есть, вкуснее.

— Прекрасно. Ешь побольше.

Мужчина, чьё лицо скрывала тень, указал на гору печенья на столе.

Печенья были размером с кулак, обильно усыпанные шоколадом, и выглядели аппетитно.

Однако взгляд Оливера привлекала не эта груда, а мужчина, сидевший напротив.

Мужчина, чьего имени он даже не знал.

То ли из-за освещения, то ли из-за самой природы этого места, лицо мужчины было скрыто глубокой тенью, не позволяя рассмотреть его должным образом.

И не только лицо.

С телом у него тоже что-то было не так.

То он казался исхудавшим до костей, то вдруг становился полным, как Эдис; то выглядел одетым с иголочки, как Форест, то мерещился в рваной одежде, как Кент.

И чем внимательнее Оливер старался его рассмотреть, тем больше запутывался.

«Эмоций совсем не видно… Не то что у старшего, когда что-то просто мешает разглядеть. Здесь вообще ничего не видно. Совсем».

Оливер ел печенье, разглядывая мужчину напротив, но не мог ни увидеть, ни понять абсолютно ничего.

Вообще ничего.

Единственное, в чём можно было быть уверенным, — это то, что перед ним находилось существо гораздо более могущественное, чем все, кого Оливер встречал ранее.

Даже могущественнее Старика на коне.

У него не было никаких доказательств, но Оливер понял это инстинктивно.

— Не бойся. Я не собираюсь причинять тебе вред. Пока что.

Произнёс мужчина с лицом в тени.

Лгал он или говорил искренне, Оливер понять не мог, но выбора, кроме как поверить, у него всё равно не было.

Оливер поблагодарил его за проявленную заботу и доброту.

— Благодарю Вас.

Мужчина кивнул, а Оливер молча продолжил поглощать печенье.

Печенье, обильно усыпанное шоколадом.

По крайней мере, вкус у него был превосходный.

Будто его испекли точно по вкусу Оливера.

— Если это не будет невежливо, могу ли я задать один вопрос?

Спросил Оливер, большими глотками допивая молоко из огромной кружки.

Удивительно, но, хотя он уже осушил её до дна, молоко тут же, словно по волшебству, снова наполнило кружку.

— Какой?

— Могу ли я спросить, где это место?

— Лучше скажи, как ты сюда попал?

Мужчина ответил вопросом на вопрос.

После этого Оливер задумался.

И действительно, как он сюда попал?

— Хм… Я открыл портал и вернулся домой.

— А где твой дом?

— В Ланде… в районе L. В жилом районе среднего класса.

— Там хорошо жить?

Оливер немного подумал и кивнул.

Дом был двухэтажный, ещё и с подвалом, так что пространство легко делилось по необходимости.

И по ночам не приходилось просыпаться от пьяных криков или выстрелов.

Во многих аспектах место было прекрасным.

Конечно, стоило оно соответственно, и в самом начале Оливеру даже казалось, что он, возможно, переборщил.

Но пожив там, он быстро изменил своё мнение.

А сегодня и вовсе подумал, что переезд был очень правильным решением.

— Почему?

— Потому что там можно разместить несколько десятков человек, которых я эвакуировал. Не просторно, но как-нибудь жить мож…

Оливер оборвал себя и коротко выдохнул.

Он вспомнил, как оказался здесь.

Извинившись перед паладинами, он открыл портал и вернулся домой.

Не обращая внимания на людей, пытавшихся заговорить с ним, он сразу дошёл до кровати и тут же уснул.

Он был слишком измотан — и душой, и телом.

— Так это… сон.

— Может, так. А может, и нет.

От этих загадочных слов Оливер наклонил голову набок.

— Не сон… тоже может быть?

Оливер снова откусил печенье.

Вкус был отчётливым. Слишком отчётливым.

— Я же ответил: это может быть сном, а может и не быть. Зависит от того, как ты сам это воспринимаешь, дитя.

— Дитя? Вы… обо мне?

— Да, дитя.

— Ах… Простите, что так поздно представился. Меня зовут Оливер. Рад познакомиться с Вами, господин.

— И я рад знакомству, дитя.

Даже после того, как Оливер назвал своё имя, мужчина продолжал называть его дитя.

Оливер на мгновение задумался, не стоит ли его поправить, но тут же покачал головой и отказался от этой мысли.

Злого умысла в этом не чувствовалось, да и особой причины исправлять не было.

Да и, что важнее, сидящий перед ним человек всё равно не выглядел тем, кто станет его слушать.

Поэтому Оливер задал более уместный вопрос.

— Простите, но могу ли я узнать, как Вас зовут?

— ━━━━.

Мужчина ответил, но Оливер не понял абсолютно ничего.

Это было уже не просто трудное для произношения имя — далеко за пределами чего-либо произносимого.

Оливер ещё раз спросил имя.

В ответ прозвучало то же самое.

— ━━━━.

— …Простите. Я не могу разобрать даже произношение Вашего имени.

— Всё в порядке. В этом нет ничего странного.

И, как ни странно, Оливер воспринял эти слова совершенно естественно.

— …Простите, но можно спросить, чем Вы занимаетесь?

— Ничем.

— Что?

— Я сказал: я человек, который ничего не делает. Потому что я и правда ничего не делаю.

— А… Вот как.

— Кажусь жалким, дитя?

Внезапно спросил мужчина.

Спросил, не кажется ли он жалким.

Оливер снова внимательно посмотрел на него и ответил:

— Нет.

— Вот как?

— Да… Во-первых, я не считаю себя вправе кого-то осуждать. Во-вторых, я даже понятия не имею, кто вы… И чем вы занимались до того, как решили ничего не делать?

Мужчина замолчал.

Его эмоции были непроницаемы, а лицо всё так же скрывала тень, не давая возможности разгадать его мысли.

Это давило сильнее, чем Оливер ожидал.

И пугало больше, чем он предполагал.

— …Если мой вопрос прозвучал невежливо, то прошу прощ—

— Я был садовником.

— Садовником?

— Ты знаешь, кто это?

Спросил мужчина, словно взрослый обращался к ребёнку.

К ребёнку, который совершенно ничего не смыслит.

Оливер ненадолго задумался и медленно кивнул, не будучи до конца уверенным в правильности своего понимания.

— Это… тот, кто ухаживает за садом, верно?

— Именно. Эта работа кажется пустяком, но на деле она требует гораздо больше знаний и опыта, чем принято считать. А ещё – терпения… И нагрузка там весьма существенная.

— Возможно, мне не пристало это говорить, но я не считаю эту работу ничтожной. Как и любую другую. Включая труд садовника.

— Неужели?

— Да. Ведь это дело, которое кому-то необходимо… А если оно необходимо, как можно назвать его ничтожным? Но как вы стали садовником?

— У меня был к этому талант. И, кроме меня, никто другой этим заниматься не мог.

— А… Вам было очень тяжело?

Мужчина на мгновение погрузился в раздумья.

— Чрезвычайно. Поэтому я сейчас и отдыхаю… Сад, как оказалось, хлопотная штука. Не всегда всё идёт по плану. Это утомительно.

— Понимаю… Должно быть, вам действительно было очень тяжело.

— Да.

— Хм… А бывало ли так, что это приносило вам удовлетворение? Ведь если вы занимались этим так долго, что даже устали, то, вероятно, были и моменты, когда вы чувствовали, что оно того стоило.

Оливер задал этот вопрос скорее как бы между делом.

Ему действительно было любопытно, приносит ли труд садовника чувство удовлетворения.

То ли вопрос ему не понравился, то ли задел за живое, но мужчина долго молчал.

Оливер уже начал думать, не стоит ли извиниться, когда тот наконец заговорил.

— А что ты изначально хотел сделать?

— Простите?

От неожиданности Оливер переспросил.

— Я спросил, что ты изначально хотел сделать. С тем паладином по имени Бонипа.

— А…

Только теперь Оливер понял суть вопроса и тихо выдохнул.

По-хорошему стоило бы сначала поинтересоваться, откуда собеседник вообще это знает, но Оливер почему-то не стал этого делать и просто ответил, следуя потоку разговора.

Ему почему-то казалось, что из уст сидящего перед ним мужчины любая фраза прозвучала бы уместно.

— Хм… Не знаю. Для начала я хотел раздавить ему глаза большими пальцами.

— Почему именно глаза?

— Потому что они были целы?

Оливер ответил с вопросительной интонацией, словно и сам не знал точной причины.

По сути, так оно и было.

Возможно, ему просто хотелось услышать крик…

— А после того, как выколол бы глаза, что хотел сделать дальше?

— Хм, не знаю. Сам я не уверен, но, возможно, оторвал бы ему обе руки и обе ноги.

— Почему?

— Потому что они были на месте?

Плечи мужчины едва заметно дрогнули.

Из-за тени на лице Оливер не мог сказать наверняка, но, казалось, тот усмехнулся.

— А потом что?

— Хм… Наверное, лопнул бы ему обе барабанные перепонки. Уши ведь тоже были целы.

— А потом?

— Может, содрал бы кожу, вырвал язык или челюсть? Больше там, по сути, и отрывать было нечего. Честно говоря, я и сам толком не знаю… Просто хотел, чтобы ему было больно.

— Но почему ты этого не сделал?

Снова спросил мужчина.

Но на этот раз, в отличие от предыдущих вопросов, в его голосе звучала серьёзность.

Услышав это, Оливер, что было для него совсем нехарактерно, замялся, а затем с трудом ответил:

— …Потому что мне стыдно.

— Чего именно тебе стыдно? Если дорогой тебе человек едва не погиб, разве естественно не испытывать гнев?

Оливер не стал спорить и кивнул.

— Это верно… Наверное, гневаться естественно. Но ведь это не значит, что мне позволено делать всё что угодно.

Оливер снова вспомнил то, что натворил.

Бессмысленное насилие, оставившее следы на здании, и семьи, чьё спокойствие он разрушил, а вместо него поселил страх.

Оливер видел это.

Видел маленького ребёнка, который в ужасе смотрел на него, и детей постарше, которые силой зажимали малышу рот.

Они и сами дрожали от страха, но всё равно не давали ребёнку закричать.

А пожилая пара, похожая на их родителей, заслонила детей собой, отчаянно пытаясь их защитить.

Хотя сами, казалось, вот-вот упадут и расплачутся.

Оливер закрыл лицо обеими руками и провёл ладонями вниз, словно умываясь.

Будто хотел хотя бы так стереть это воспоминание.

И пробормотал:

— Даже сейчас вспоминать об этом стыдно.

— Почему же тебе стыдно?

— Простите, но могу я спросить, почему мне не должно быть стыдно?

Мужчина пожал плечами.

— Кто знает? Потому что у тебя есть сила.

— Вот как?

— Да. Такова реальность.

Оливер понимающе кивнул, словно наконец что-то осознал.

— Наверное, именно поэтому мне и стыдно.

— …?

— У меня была сила, и я всё крушил, причинял боль. А они, не имея силы, всё равно пытались защитить то, что им дорого… Поэтому я показался себе таким отвратительным.

В этот момент лицо мужчины, скрытое тенью, едва заметно дрогнуло.

Выражение у него будто—

Сверк.

В самый разгар беседы с мужчиной, Оливер внезапно распахнул свои глаза.

Он почувствовал, что выспался как следует: разум был освежён и ясен, а тело ощущалось невесомым, словно лёгкое пёрышко. Вся накопленная усталость от шума и последующей работы испарилась без следа.

Как только Оливер открыл глаза, все присутствующие безмолвно склонились, прижимая лбы к полу. Каждый испытывал смесь страха и трепета.

Оливер медленно поднялся, присел на край кровати и молча окинул взглядом преклонившихся перед ним людей.

— …Господин.

— Говори, Мари.

— Священный артефакт, который Вы велели хранить, находится здесь.

Дрожащими руками Мари предельно осторожно подняла квартерстафф и поднесла его Оливеру, будто совершая подношение. Квартерстафф был выше её самой.

Оливер ещё мгновение молча взирал на неё, после чего неспешно принял квартерстафф из её рук.

— Благодарю тебя, Мари… за то, что так хорошо его сохранила.

Произнёс Оливер, ласково поглаживая квартерстафф.