Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 425 Поддержка (2)

Гретель – лишь «Гретель». Паппет – только «Паппет». К Батори в знак уважения обращаются «Госпожа Батори».

— Я немного опоздал.

Это произнес Мерлин, облаченный в потертое пальто и держащий книгу в одной руке.

Из-за его столь внезапного появления, Оливер, который еле держался в воздухе на высоте более шестисот метров, даже в столь критической ситуации беззаботно осведомился:

— Учитель?.. Как Вы здесь оказались?

— Как, как... Пришел посредством пространственной магии.

Мерлин ответил так, словно в этом не было ничего необычного. Однако, вопреки его легкому тону, это было чрезвычайное событие.

Пространственная магия представляла собой крайне сложную дисциплину.

Но Оливера интересовало не это.

Он хотел понять, откуда Мерлин вообще узнал о происходящем.

Хотя по ощущениям прошло уже немало времени, с момента начала этого хаоса еще не минуло и суток.

— Хороший наставник всегда знает, чем занят его ученик. Желает он того или нет.

— Эм...

— В любом случае, ты немало пострадал.

С этими словами Мерлин окинул взглядом Оливера, парящего в пустоте.

И было на что посмотреть: его обычно опрятная одежда превратилась в лохмотья, а тело исхудало так, будто он голодал целый месяц. Если бы он рухнул прямо сейчас, это не было бы чем-то удивительным.

— Однако ситуация срочная, поэтому окажи мне одну услугу. Даже мне непросто одновременно справляться с одним Пальцем и его младшей сестрой.

Мерлин произнес это так, что даже Оливеру стало ясно: в его словах нет ни капли убедительности.

— Поэтому пока придержи этого Повара-людоеда. А я тем временем займусь той бесстрашной девицей.

Мерлин указал на Гретель, которую только что отбросил прочь листом бумаги.

Одностороннее прошение.

И в тот момент, когда Оливер уже собирался ответить, его тело ощутимо качнуло.

Повар-людоед, на которого он наложил Таргетинг, чтобы не упасть, пришел в движение.

— Как ты смеешь говорить, что будешь сражаться с ней?!

Повар-людоед, который за все время их короткого сражения с Оливером не проявлял такой ярости, ринулся на Мерлина.

Одна его рука все еще регенерировала, а тело было покрыто множеством ран, но натиск его был ужасающим.

Похоже, как и говорил Паппет, младшая сестра была ему по-настоящему дорога.

«Хм... если повезет...»

Пока Оливер предавался собственным размышлениям, расстояние между Поваром-людоедом и Мерлином сократилось. Мерлин, вырвав длинный лист из книги, небрежно бросил его.

Повар-людоед взмахнул рукой, покрытой чешуей и гигантскими когтями, и разорвал в клочья бумагу, насыщенную магической силой.

Пах!

Едва лист разорвался, как заключенная в нем громадная магическая сила разлилась в воздухе. Порванные куски, следуя заранее заданной формуле, начали двигаться в пустоте, образовали магический круг и развернули новое заклинание.

[Сверхтяжесть]

Каждый клочок бумаги стал одной из осей магического круга. Они выстроили в воздухе рассеянные частицы магической силы в сложную и прочную, как архитектурное сооружение, структуру и придавили все сверху вниз.

Не только Повара-людоеда – все пространство в пределах действия заклинания.

Доказательством тому было искривившееся сверху вниз пространство, будто оно плавилось. Даже Повар-людоед не смог противостоять ему и рухнул вниз.

Разумеется, Оливер, удерживаемый Таргетингом, наложенным на Повара-людоеда, тоже полетел вниз.

— О, э━━━━━

Оливер отреагировал слишком поздно и, не успев закончить фразу, сорвался вниз.

С чудовищной скоростью.

Тем не менее, слова Мерлина он отчетливо расслышал.

— Только не перенапрягайся.

***

БАХ━━!!

Оливер рухнул с высоты более шестисот метров. Из-за косвенного воздействия Сверхтяжести – с ужасающей скоростью.

Удар был настолько чудовищным, что сотряс не только поверхность его тела, но и все внутренности. Любая кость могла переломиться.

К счастью, тяжелых ран не было – видимо, благодаря защите плаща эмоций.

Пах!!

Лежа на земле, Оливер взмахнул квартерстаффом и отразил атаку Повара-людоеда.

Тот упал раньше него и, собрав кровь, скопившуюся на земле, создал френч-нож и рубанул им по Оливеру. Похоже, заклинание Сверхтяжести Мерлина ударило по нему основательно – сил в нем было уже не так много, как прежде.

Хотя даже так он превосходил Оливера.

Кхррррр.

Повар-людоед навалился на Оливера, вдавливая его вниз, а затем, раскрыв пасть, попытался его сожрать.

В нем вспыхивали тревога, спешка и решимость.

И в самый миг, когда его зубы уже почти сомкнулись на загривке Оливера, тот, отчаянно дернув иссохшим телом, создал крохотную щель и яростно вонзил клинок в живот Повара-людоеда.

Хлюп! Хлюп! Хлюп!

Почему-то его тело, которое раньше было непробиваемым, пронзалось куда легче, чем ожидалось.

— Кхх...!

Когда кинжал вошел ему в живот, Повар-людоед в замешательстве отшатнулся назад, а Оливер тут же вскочил на ноги.

В тот момент, когда Оливер попытался контратаковать, Повар-людоед хлестнул его ногой.

Оливер в последний момент успел использовать свой плащ в качестве щита и прикрылся им, но из-за совершенно немыслимой силы удара его все равно отбросило далеко в сторону, и он врезался в здание.

Стена рухнула, пыль взметнулась вверх, и тело, ещё не оправившееся от падения, вновь пронзил удар.

Боль поднялась из самой глубины костей.

И всё же, в определённом смысле, это было даже к лучшему.

Будь Повар-людоед в полной форме, одним разорванным плащом дело бы не обошлось — разорвало бы и тело.

Казалось, худшего ему всё-таки удавалось избегать раз за разом.

— Ты действительно цел?! Упал с более чем шестисот метров, потом ещё и я тебя пнул — и всё равно?!

Похоже, у Повара-людоеда ослабла даже способность к восстановлению: кровь всё ещё текла из его живота, но он всё равно пошёл на Оливера, размахивая ножом.

Оливер заставил себя подняться и встретил атаку.

— Меня защитил плащ.

Когда френч-нож из крови столкнулся с кинжалом, усиленным тёмной магией, раздался грохот, способный, казалось, разорвать барабанные перепонки.

— Плащ тебя защитил?!

Скрестив ножи в силовом клинче, Повар-людоед переспросил с таким выражением, словно перед ним стоял идиот.

Но помимо простого презрения, в его взгляде было слишком много другого — абсурда, непонимания, обиды и ярости.

Словно у него собирались отнять нечто драгоценное.

И всё же Повар-людоед нападал на Оливера не только из гнева.

До этого были тревога и мучительные раздумья.

Тревога за Гретель и мысли о том, как её спасти.

Оливер восхитился.

— Похоже, ваша младшая сестра вам очень дорога.

—….

— Я слышал о вас двоих от господина Паппета.

—….

— Гензель и Гретель. Несчастные брат и сестра, которых не только бросили родные родители, но и схватила ведьма-людоедка. Но затем вы убили ту ведьму и забрали её плоть, кровь и знания… Так мне и сказали. Впечатляет.

—…Заткнись.

— Похоже, вы с сестрой очень близки… Может, поэтому вы и предали госпожу Батори? Ради младшей сестры?

— Я сказал, заткнись!

Повар-людоед поднял руку, которая всё ещё восстанавливалась, и, накачав её жизненной силой и тёмной магией, создал новую.

Но это не было регенерацией.

Скорее наоборот.

Он немало сжигал собственную плоть и жизненную силу.

Повар-людоед широко хлестнул новой, рептильей рукой поперёк, намереваясь разорвать Оливера.

Оливер слегка повёл кинжалом, отвёл в сторону френч-нож Повара-людоеда, затем дёрнул иссохшим телом вместе с плащом и провернулся в воздухе, едва-едва уходя от его когтей.

Это было странно.

Он действительно двигался, чтобы увернуться, но тело послушалось его лучше, чем он ожидал.

Несмотря на крайнюю худобу, оно двигалось слишком хорошо.

Даже лучше, чем когда он был в порядке.

И ещё более странным было другое: сразу после уклонения движение само собой перетекло в следующее, и клинок распорол Повару-людоеду грудь.

И в этот раз тоже резануло как надо.

Не так, как в первый раз.

Кровавые капли застучали по полу.

Шаг Повара-людоеда дрогнул, и он попятился назад.

Он тяжело дышал, на мгновение выплеснув страх и ужас. Впрочем, почти сразу в нём вновь вспыхнули воля это преодолеть и ярость.

Это было довольно красиво.

— Если мой вопрос показался вам неприятным, прошу прощения. Мне просто стало интересно, почему чувства госпожи Батори и господина Повара-людоеда, хотя и совпали, всё же разошлись.

—…Что?

— Я сказал, не смей выкать мне без искренности, чудовище. Меня от тебя передёргивает.

— Простите, но я не чудовище…

— Пфхахах!

Повар-людоед вдруг расхохотался в голос.

От души.

— Блядь… Никогда бы не подумал, что скажу такое. Но когда видишь настоящего монстра, ничего другого в голову и не приходит.

В его реакции звучала горькая самоирония.

И это было естественно.

Сам Повар-людоед был человеком, заключившим сделку с демоном, тем, кто ради собственных желаний обрушил на огромный город почти катастрофический теракт.

И, что важнее всего, он ел людей.

И с нравственной точки зрения, и с общественной слово «чудовище» куда больше подходило именно ему.

И всё же Оливер не мог просто отмахнуться от этих слов.

Потому что эмоции Повара-людоеда светились неподдельной искренностью.

Это была не провокация и не оскорбление.

Чистая правда.

Но самого Оливера это особенно не задевало.

Что бы о нём ни думали другие, он всё равно оставался собой.

По крайней мере, до следующих слов Повара-людоеда.

— Судя по твоей реакции, ты и правда не понимаешь? Не понимаешь, почему я называю тебя чудовищем?

— Не знаю… Может быть, потому что я только что оторвал и съел кусок вашей плоти? Это вышло случайно. И мне самому это, честно говоря, тоже не по себе.

Повар-людоед покачал головой.

— Нет… Ты сожрал мою плоть и утащил часть моей силы, но не только поэтому. Причина куда более… извращённая и мерзкая.

—…?!

Оливер изумился.

Он съел плоть Повара-людоеда и забрал часть его силы?

Разве это возможно?

Но следующие слова вытеснили эту мысль из головы.

— Ты хуже меня. Я смотрю на людей как на мясо, а ты относишься к человеческим эмоциям как к забавным игрушкам или лакомству.

— Что это…

— Разве не так?

Повар-людоед переспросил с совершенно искренним недоумением.

— Тебя ведь волнуют не сами люди, а их эмоции. Разве не бывало, что из-за этих эмоций ты, не считаясь ни с выгодой, ни с потерями, вдруг начинал интересоваться человеком — или терял к нему интерес? Односторонне, почти до несправедливости.

В сознании Оливера рефлекторно пронеслись Джозеф, Мари, Аптекарь, Иоанна, Кент, Форест, Мёрфи, Джо, Паппет, Эдис, Джейн, Дункан, Росберн, Мерлин, Уиллес, Кевин, Пол Карвер, Батори, Шеймус, Теодор, Ярели, директриса приюта...

Все те, кого он встретил до сих пор.

Против его воли.

И одновременно с этим в нём возник вопрос.

Интересовали ли его все эти люди сами по себе?

Или же его интересовали исключительно их эмоции?

Конечно, эмоции были на первом месте.

Но и люди тоже...

— Раз уж ты, похоже, даже себя до конца не осознаёшь, давай я скажу. Люди для тебя не так уж важны. Это видно и по словам, и по поведению. Не меньше, чем для меня... Нет, даже больше. Я хотя бы ненавижу людей, а ты — даже этого не испытываешь.

—...

— Для тебя люди — всего лишь живые машины, производящие интересные эмоции. Я ошибся, когда угрожал тебе дорогими людьми, заманивая тебя сюда. Это была нелепая ошибка... Даже у меня есть дорогой человек, а у тебя — нет. Есть только дорогие тебе эмоции. Как любимые игрушки.

Повар-людоед, словно приняв решение, медленно вдохнул и выдохнул.

— Хааа... Ответь мне. Когда я угрожал дорогим тебе людям, ты переживал за людей? Или за эмоции?

Вжух━!

Услышав этот вопрос, Оливер широко взмахнул кинжалом слева направо.

Всё, чего достигал его взгляд, рассекало надвое.

Лишь Повар-людоед успел спастись — опустился на колени и ушёл из-под удара.

Он протянул к Оливеру руку и тут же применил Извлечение, вырвав из него едва проклюнувшиеся раздражение и неприязнь.

Эмоций была всего горсть, но даже этого Повар-людоед, похоже, едва не надломило — его рука задрожала.

— Ха. Ха... Вот, значит, какая эта сила?

Сдержанно ужасаясь, Повар-людоед внедрил эмоции Оливера в собственное тело.

И тогда произошло нечто странное.

Громадные, клокочущие внутри него эмоции, жизненная сила и магическая сила смешались с эмоциями Оливера, словно вступив в химическую реакцию, забились, а затем слились в одно.

Будто по абсолютному закону.

Когда эта бушующая энергия слилась воедино, Повар-людоед отбросил сомнения, терзавшие его всё это время, и в нём вспыхнула уверенность.

Уверенность насчёт Оливера.

А затем он выпустил сдерживаемую силу и преобразил своё тело.

Изменил его так, как не менялся ещё никогда.

Повар-людоед сбросил своё нынешнее, покрытое ранами тело, словно кокон, и извлёк изнутри новую плоть.

Пылающие, будто раскалённые докрасна глаза.

Гигантская пасть, способная поглотить всё.

Кожа, сплошь покрытая тёмно-багровой чешуёй.

Исполинские крылья, будто способные заслонить небо.

И тело, которое казалось больше горы и в то же время стремительнее ветра.

Это был дракон.

Дракон, давно вымерший в нынешнем мире.

Пробудившийся как дракон, Повар-людоед заслонил собой небо и, издав чудовищный рёв, от которого рушились не только окна, но и стены, посмотрел на Оливера сверху вниз.

Встретившись с единственным в этом мире драконом, Оливер молча полоснул кинжалом по собственной ладони, дал крови пролиться и произнёс заклинание:

[Парад болезней]