Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 656 Ночь (2)

— Крысолов.

— Оливер.

— Сын Крысолова, мальчик, без имени.

— Мэр города, безымянный.

— Кент.

— Нищий-осведомитель Кента, мужчина.

— Сотрудник приюта / секретарь на связи, пол неизвестен.

— Архив Мерлин.

— Из упоминаний: Мари, кардинал-священник.

— Оливер — мужчина.

— Мари — женщина.

— Сотрудник приюта → Кент: служебно-уважительно.

— Мерлин → Кент: формально-вежливо; если бы диалог продолжился, использовалось бы «Вы».

Важно сохранить, что именно мэр настоял на снижении цены, и сам не ожидал, что Крысолов согласится.

«Тот мальчик» — это Оливер; именно из-за него Кент начал своё расследование.

Не «ошибся в работе», а именно перепутал личный мотив с общественным делом.

— Папочка!

Крикнул ребёнок, шедший рядом с мужчиной по лесу.

Голос — предельно чистый и невинный.

По одному этому голосу можно было понять, как сильно его любили.

Словно желая это подтвердить, мальчик резво побежал вперёд и приложил ладонь ко лбу, создавая козырёк.

— Папочка! Смотри! Там деревня!

— Правда?

— Ещё бы!

В ответ на вопрос мужчины мальчик фыркнул и упёр руки в бока.

Мужчина, положив ладонь ему на голову, взъерошил волосы, а затем, подобно ребёнку, приложил ладонь ко лбу.

— Это не деревня, а город.

— Но он же совсем маленький?

— Потому что это маленький город… А зрение у тебя стало ещё острее.

— Хм, разумеется… Как думаешь, найдётся ли там работа?

— Наверное. Там, где живут люди, всегда имеется работа.

— Всегда имеется работа!

Мальчик точно повторил слова мужчины. И по одной этой сцене было ясно, как сильно он его любит.

— Но даже если работы не найдётся, ничего страшного.

— Почему?

— Тогда немного отдохнём и пойдём дальше.

— У нас ведь не закончились деньги?

— Глупыш! С чего бы нашим деньгам закончиться?

— Потому что ты, папа, всегда сбиваешь цену, когда берёшь работу!

— Дурачок. В трудные времена люди должны помогать друг другу. Как бы там ни было, денег нам хватит.

— Тогда купишь мне сладостей?

— Конечно. Обязательно куплю.

— Ура! Тогда пойдём скорее!

Завершив этот короткий разговор, мужчина и ребёнок направились к далёкому городу.

А Оливер молча наблюдал за ними.

Его поразило уже то, что у Крысолова есть ребёнок. Но ещё больше — то, что он улыбается.

На лице, которое видел Оливер, словно действительно оставался след улыбки. Но именно поэтому ещё труднее было вообразить, что он вообще способен улыбаться.

Примерно так же невозможно представить, что мёртвый вернётся к жизни.

И всё же в прошлом он улыбался — естественнее, чем кто бы то ни было.

И чтобы и дальше наблюдать это поразительное зрелище, Оливер пошёл следом за Крысоловом и мальчиком.

Отец с сыном долго шли и в конце концов добрались до города. Там, проявив удивительное красноречие, они почти сразу сумели попасть на приём к мэру.

— Вы действительно хотите сказать, что переловите всех крыс, этой городской напасти?

— Да. Не оставлю ни одной. Обещаю.

— Обещает!

Мальчик, подняв одну руку, вмешался в разговор Крысолова с мэром. Мэр взглянул на него и спросил:

—...Ваш сын?

— Да.

— Я слышал о вас. Крысолов, который путешествует вместе с сыном.

— Тогда, полагаю, вы слышали и о моём мастерстве.

— Слышал и то, что вы чёрный маг.

— Чёрная магия изначально тоже была создана, чтобы помогать людям. Ею можно лечить болезни и убирать тела умерших.

— И всё же правда в том, что репутация у неё дурная. Если вдруг поползут слухи, что мы прибегли к помощи чёрного мага, это может быть опасно.

— Если вы этого не хотите, можете не поручать дело мне.

—...

— Но если вам нужно учесть этот риск в оплате, я готов пойти навстречу.

— Тогда... сбавьте половину. Половину суммы.

— Хорошо.

—...Вы серьёзно?

— Да. В трудные времена люди должны помогать друг другу.

Мэр, выпаливший это и заранее готовившийся к отказу, даже переспросил, но Крысолов ответил именно так, а затем сразу вышел на площадь, достал флейту и заиграл.

Мелодия, которую Оливер уже слышал в Ланде, разлилась по всему городу.

Звучание флейты — бодрое, весёлое, но поверх этой весёлости лежала печаль; противоречивое, странное, будто не из этого мира.

Но сейчас в ней не было мрачной, тоскливой скорби, и потому мелодия звучала куда прекраснее и естественнее.

На этот звук, цеплявший сам слух, горожане один за другим высовывали головы и смотрели на Крысолова, а следом со всех концов города хлынули крысы, до этого прятавшиеся повсюду.

— Крысы! Крысы!

Горожане в ужасе смотрели на крысиную волну, катившуюся, как прилив.

А Крысолов, не переставая играть, дошёл до реки возле города и утопил их всех.

От этого зрелища, почти чудесного, всё внимание города было приковано к нему.

— Что это было за колдовство?!

— Всего лишь маленькая хитрость.

— И правда все крысы исчезли!

— Я ведь обещал.

— У вас очень красивая флейта.

— Благодарю.

И если уж взрослые были таковы, дети тем более не могли остаться в стороне.

— Ух ты! Это твой папа?

— Конечно!

— Как он это сделал?

— Потому что он мой папа!

— А ты тоже умеешь играть на флейте?

— Ещё бы! Вот моя флейта!

— Ты правда каждый день путешествуешь?

— Ага. Каждый день!

— А твой папа берёт учеников?

— Не знаю!

— Пусть возьмёт меня! Я тоже хочу научиться!

— Но ведь и у тебя есть отец? И прекрасная мать тоже имеется?

Крысолов, должным образом проявляя зрелость, отвечал сдержанно, в то время как его сын, подобающим образом демонстрируя детскую непосредственность, вёл себя нарочито важно.

Однако эта картина продлилась недолго.

— Вот деньги, как и было обещано.

— Благодарю вас, господин мэр.

Едва градоначальник вручил обещанную награду, Крысолов незамедлительно отправился прочь.

Хотя мэр и пытался задержать его.

— Путешествия, должно быть, изматывают? Если вы не против, почему бы вам не остаться здесь? С таким талантом в игре на флейте и умением справляться с крысами, вы могли бы вполне безбедно существовать.

— Благодарю за ваше предложение, но моё удовлетворение ограничится лишь признательностью. Я желаю продолжать странствия вместе с моим сыном.

Крысолов, с любовью погладив голову ребёнка, вновь пустился в путь.

Пришла весна.

— Папа, смотри, бабочка.

— Не прикасайся к бабочкам обнажёнными руками. Ты можешь ослепнуть.

— Неужели?!

— Это всего лишь шутка.

— Папа!

Наступило лето.

— Ха... ха... Почему летом так жарко?

— Это потому, что солнце приближается.

— Правда?!

— Это шутка.

— Папааа!

Пришла осень.

— Папа, взгляни, жёлудь! Он такой большой и блестящий!

— Зачем ты собираешь жёлуди?

— Потому что здесь есть жёлуди.

Наконец, пришла и зима.

— Папа, мне холодно.

— А если я тебя крепко обниму вот так? Стало теплее?

— Очень тепло!

—...Тебе не тяжело?

— Нисколько! Путешествовать с тобой очень весело, папа!

И они продолжали свой путь, не останавливаясь.

За прошедшее время Крысолов и мальчик узрели многое.

Великолепное сияние звёзд, усеявших ночное небо, мерцающие воды рек, золотые просторы пшеничных полей, разнообразных обитателей лесов и даже случайно встреченную на пути бродячую труппу артистов.

Конечно, далеко не всё из увиденного носило прекрасный или удивительный характер.

— Папа, смотри!

Мальчик, что шёл по дороге, внезапно замер и указал рукой вперёд.

Это было весьма далеко, и обычный человек вряд ли смог бы разглядеть, что там находится. Однако мальчик, Крысолов и следующий за ними Оливер смогли различить.

— Там кто-то лежит прямо на дороге!

Это были тела погибших.

Туловища, поражённые мечами и стрелами. Вероятно, они стали жертвами нападения дорожных разбойников.

Крысолов инстинктивно прикрыл глаза мальчику.

— Это и есть смерть?

Мальчик, нежно прикоснувшись маленькой ладошкой к руке Крысолова, задал этот вопрос.

Вопрос оказался несколько неожиданным. Крысолов на мгновение застыл, прежде чем ответить:

—...Да. Где ты впервые услышал о смерти?

— В одной деревне. Там говорили, что у кого-то скончался папа. От болезни... А что означает скончаться?

—...Вот это и означает.

После краткой паузы Крысолов повёл мальчика вперёд.

Как и ожидалось, на просёлочной дороге покоилось несколько тел, судя по всему, убитых разбойниками.

— Это означает лежать?

— Это означает уснуть и никогда больше не проснуться.

— Никогда?

— Никогда. Это значит, что ты уже никогда не сможешь подняться. Поэтому ты не дышишь, не двигаешься, не можешь вкушать пищу и не можешь говорить.

— Но мне всё это очень нравится...

— Поэтому смерть — это печально.

Произнеся это, Крысолов извлёк из-под своей мантии лопату.

Самую обыкновенную лопату, без каких-либо сверхъестественных свойств. С ней он сошёл с дороги, выбрал удобное место и принялся копать.

— Что ты делаешь?

— Я намереваюсь похоронить их.

— Зачем?

— Когда ты спишь, тебе приятнее быть укрытым одеялом или нет?

— Под одеялом.

— Вот именно.

— А-а... Я тоже хочу помочь!

Похоже, слова Крысолова нашли отклик в его душе, и мальчик с энтузиазмом принялся копать землю небольшой лопаткой, которую ему дал отец.

То ли благодаря их совместным усилиям, то ли само по себе, но вскоре появились несколько ям, достаточно глубоких для захоронения людей, и Крысолов уже готовился приступить к переноске тел.

— Сынок. Постой.

— А?

Крысолов остановил мальчика, который пытался вытащить из-под руки одного из мёртвых деревянную куклу. Видимо, у погибшего тоже был ребёнок.

Отец, обычно всегда излучавший улыбку, вдруг посмотрел на сына с суровой решимостью, и мальчик замер на месте.

Крысолов подошёл к застывшему ребёнку, опустился перед ним на одно колено и заглянул ему прямо в глаза.

— Нельзя прикасаться к вещам покойных. Это считается воровством.

— Но ведь он уже не жив? Он уснул навечно... Значит, ему это больше не понадобится?

— Если человек действительно уснул навечно, это не означает, что он больше ничего не ведает. Здесь он, возможно, не встанет, но зато он наблюдает за нами с другого места.

— Откуда?

Мальчик задал вопрос с искренним любопытством. Тогда Крысолов указал наверх, в сторону неба.

— Оттуда. С небес.

— С небес?..

Мальчик приподнял голову и устремил взгляд в небо.

— Как мама?

— Да... Мама тоже смотрит на нас с небес. И те люди, что погибли здесь, вероятно, тоже.

—...

— Если забрать вещи у таких людей, как это будет называться?

Мальчик задумался на мгновение.

— Воровство...

— Значит, так поступать можно?

— Нет.

— Вот именно.

Снова погладив мальчика по голове, Крысолов поднялся.

После этого он предал тела земле и произнёс короткую молитву.

— Отец Небесный. Сегодня Твоё дитя устремляется к Тебе. Прояви к нам милосердие и ниспошли Свою благодать; даруй покой и мир нашему брату, ушедшему раньше нас. Махала.

—...Махала.

Мальчик повторял за ним слова молитвы.

И Крысолов вместе с ребёнком вновь продолжили свой путь по дороге, а Оливер вновь последовал за ними.

Весть о Крысолове распространялась всё дальше,

и, обретя известность, порождала зависть,

зависть же порождала злобные пересуды,

злобные пересуды, в свою очередь, порождали страх и алчность,

и так продолжалось, покуда этот страх и эта алчность не обрушились непосредственно на самого Крысолова.

***

Сектор W, если не считать недоступных для власти Ланды секторов Y и Z, считался самой худшей трущобной зоной.

Ранее это место занимал сектор X, но после его реконструкции сомнительная честь перешла к сектору W. Иронично, что именно в этом самом презираемом месте теперь располагалось самое честное и добросовестно работающее прибежище во всей Ланде.

Его называли «Бедные Братья», и это заведение не было ни прикрытием для частной лавочки, ни способом ухода от налогов для богачей.

Это было истинное благотворительное учреждение, призванное помогать тем, кто действительно нуждался.

Ежедневная бесплатная столовая, временное жильё за полцены и центр занятости, созданный при участии Коалиции Редевелопмента, служили тому неоспоримым доказательством.

Казалось бы, такой подход должен был опустошить бюджет приюта... но реальность была несколько иной.

Дело в том, что приют получал внушительные субсидии от Города Ланды.

Для Ланды, известной своей скупостью на социальные расходы, это было экстраординарным явлением. Ходили слухи, что всему виной связь главного человека приюта с влиятельной фигурой, которая считала, что рабочий день должен длиться не шестнадцать, а все восемнадцать часов. (Потому что шести часов сна вполне достаточно.)

О, какая жуткая, чудовищная мысль.

Благодаря этому даже гиены, рыщущие вокруг в поисках легкой наживы, не смели приближаться к приюту.

На первый взгляд, всё складывалось как нельзя лучше.

Однако, при ближайшем рассмотрении, не всё было так гладко.

Будто в подтверждение этого, из кабинета приюта донесся тяжёлый вздох.

Источником этого стона был никто иной, как Кент — человек, основавший и руководивший приютом.

— Хм... Даже ты ничего не смог разузнать?

— Да, простите.

Ответил оборванный мужчина. С первого взгляда было понятно, что он нищий, и он действительно им был. Но не просто нищий.

Он был одним из тех нищих, кто отвечал за одну из веток информационных сетей нижнего уровня, созданных Кентом внутри «Бедных Братьев».

И именно к нему стекалась масса сведений обо всём секторе.

— Если уж даже ты ничего не смог раскопать... похоже, дело серьёзное.

Под этим делом Кент подразумевал закрытие секторов, которое в данный момент происходило в Ланде.

Нашествие Крысолова нанесло всей Ланде беспрецедентный ущерб, и даже спустя долгое время город так и не смог полностью оправиться.

Причина крылась в огромных размерах Ланды: даже если бы весь город сосредоточил все силы на восстановлении, отдалённые и опасные районы всё равно неизбежно отодвигались на второй план.

И теперь именно такие места закрывали Город Ланда и Башня Магии. Причём по неясной причине.

— Да что там может быть? Наверное, зараза. После чёрной магии, крыс и брошенных трупов.

— Может, там что-то вроде зомби объявилось?

— С подобным справились бы и Силы Обороны Ланды, и маги Башни. Город Ланда не любит внешнего вмешательства. Он не стал бы просить помощи у Церкви Патера из-за такой мелочи. И главное...

Кент сделал небольшую паузу. В этом и заключалась суть.

—...из-за одной только такой информации не стали бы перекрывать всё настолько жёстко, верно?

Нищий, очевидно соглашаясь с его словами, не смог возразить. Вместо этого он сменил тему.

— Но поможет ли вообще то, что мы делаем?

—...?

— Мы роем то, что Город так отчаянно пытается скрыть. Вы ведь и без того, постепенно сворачиваете свою осведомительскую деятельность после открытия приюта. Это слишком опасно.

Именно так всё и обстояло. Заплатив за создание приюта своими средствами, Кент постепенно распускал информационную сеть, основанную на нищих.

Это был своего рода выбор приоритетов.

Если бы он продолжил заниматься торговлей информацией, то и дальше мог бы сохранять силу и влияние в теневом мире. Однако, с другой стороны, это означало бы и постоянное пребывание в опасности.

Потерянная рука Кента была ярчайшим тому подтверждением.

Пока у него была лишь шайка нищих, такой риск ещё можно было принять. Но теперь, когда он управлял приютом, поступать так больше было нельзя — такое решение принял сам Кент.

Целью сбора им сведений было помогать тем же нищим и беднякам. Но теперь, когда у него появился лучший способ — приют, — вреда от этого стало больше, чем пользы.

Под удар мог попасть и сам приют. Поэтому Кент постепенно, стараясь не вызывать подозрений, делал ветви нищей сети более независимыми.

Нищий, осознавая это, тихо произнес:

— Не понимаю, почему вы так зациклились на этом деле.

—...Ты прав. Прекращай расследование.

— А, нет! Я вовсе не это имел в виду...

От столь решительного ответа Кента нищий был сбит с толку.

— Я не из упрямства так поступаю. Ты прав. Это я поручил вам это из-за собственной прихоти. Я смешал личное с общим. Можешь прекращать.

Кент говорил искренне.

Потому что он начал копаться во всём этом исключительно из-за Оливера.

Крысолов, закрытые сектора, и впервые обнаружила их женщина по имени Мари из Коалиции Редевелопмента.

Разумеется, это заставило его вспомнить Оливера, и именно поэтому он с упорством продолжал расследование.

Он испытывал беспокойство за того мальчика, опасаясь, что с ним может приключиться несчастье.

Как он сам утверждал, личные дела и общественные интересы должны быть разделены. И, что более важно, сам тот мальчик определённо не желал бы подобного вмешательства.

Так следовало поступить.

— Всё в полном порядке. Ты можешь идти.

— А... да, благодарю.

Нищий отошёл, сначала усомнившись в правильности своих слов, но затем быстро убедив себя, что поступил наилучшим образом.

Копаться в тайнах, которые Город Ланда так усердно скрывал, было делом, сопряжённым с весьма значительным риском. Было разумнее остановиться на этом.

После ухода нищего Кент вновь погрузился в заботы приюта.

Помощь нуждающимся — это труд тяжёлый, нескончаемый и порой даже утомительный, но Кент продолжал молча нести это бремя.

Если рассматривать это как искупление прошлых ошибок, то выполнять эту работу оказалось на удивление не так уж и сложно.

Однако всё изменилось после того, как ему стало известно, что Оливер покинул Ланду, чтобы оказать помощь по делам кардинала-священника.

Эта мысль стала навязчивой, как заноза под ногтем, и сосредоточиться на привычных делах стало невероятно трудно. Ещё более печальным было осознание собственной беспомощности в этой ситуации.

Какая ирония судьбы: после опустошительного нашествия Крысолова по Ланде, количество посетителей у него возросло как никогда прежде.

Будто по заказу — и вот снова кто-то пожаловал к Кенту.

Пи-и.

[Директор.]

— Что случилось?

[У вас посетитель.]

— Я же дал распоряжение передать, что сегодня, ввиду занятости, не смогу принимать никого.

[Ну... Это не совсем обычный посетитель.]

Кент озадаченно склонил голову.

И до этого в приют заглядывали весьма уважаемые личности, но все они предварительно назначали время встречи. Остальные же, при всём уважении, не относились к подобной категории.

А тут — нежданный гость, да ещё и без предварительного уведомления.

Кент уже собирался поинтересоваться личностью прибывшего, но затем решил, что не стоит мучить сотрудника лишними вопросами, и дал указание пропустить гостя.

Тот немедленно провёл посетителя внутрь, и вскоре Кент осознал, что именно имел в виду сотрудник.

— Добрый день. Весьма рад нашему рандеву.

Великий маг из Башни Магии.

Архивариус Мерлин.