Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 679 Исповедь (4)

— А после я встретил тебя.

Мерлин, стоявший на одном колене, произнёс это с побагровевшим лицом и налитыми кровью глазами.

— ……

В ответ Оливер снова погрузился в молчание.

Лучше бы он начал допрос или отпускал колкости. Тогда Мерлину было бы легче понять, что говорить.

Но Оливер предпочёл молчание, и это молчание, словно невидимая рука безысходности, сжало горло Мерлина.

Так сильно, что ему захотелось немедленно сбежать.

— Фух…

Однако вместо побега Мерлин выровнял дыхание.

У него не было ни права на побег, ни права беспомощно упасть. Остался лишь долг — долг Архива или временного наставника, он и сам не знал.

Оперевшись на этот долг, как на посох, Мерлин заговорил посреди гнетущей тишины:

— Вернее, это я тебя обнаружил, когда ты шёл по улице… Помнишь? Тот момент, когда я на миг выпустил немного магической силы? Ты тогда посмотрел на меня.

Оливер молчал.

Приняв это молчание за знак, Мерлин погрузился в воспоминания о том дне.

О том мгновении, когда он впервые заметил Оливера.

Тогда Мерлин, хотя и не мог поверить своим глазам, всё же высвободил магическую силу раньше, чем разум успел принять решение, — желая испытать Оливера.

Он использовал кратчайшее мгновение, настолько короткое, что его не заметил бы не только обычный маг, но даже глава целой школы.

И всё же Оливер не просто уловил высвобожденную магическую силу в тот миг, который можно было бы разделить на сотни частей, но и отследил её источник, обнаружив самого Мерлина.

Их взгляды тогда встретились.

И Мерлин невольно произнёс:

— «Здравствуйте, юный друг… Пришёл посмотреть книги?» Так я тогда поприветствовал тебя. А кажется, с тех пор прошла целая вечность.

Мерлин слегка улыбнулся, вспоминая тот день, но Оливер по-прежнему молчал.

Привыкнув к этому молчанию, Мерлин продолжил:

— К слову, книжную лавку я держал потому, что, просто сидя без дела, я бы окончательно сошёл с ума. Мне нужно было чем-то себя занять, вот я и решил открыть книжную лавку… Люди, которые пытаются что-то делать, несмотря на трудности, обычно заглядывают именно в букинистические лавки. Если им хоть немного помочь… становится легче. И по злой иронии, именно так я встретил тебя.

Оливер молчал —

— Поэтому Вы и подошли ко мне?

Внезапно спросил Оливер.

Ему хотелось знать, поэтому ли Мерлин тогда заговорил с ним и посоветовал книги.

В этом вопросе не было ничего, кроме простого любопытства.

Ни гнева, ни обиды, ни насмешки, ни холодного презрения. Оливер действительно лишь хотел понять, зачем к нему тогда приблизились.

После долгого молчания Мерлин открыл рот.

И вместо подобающей лжи из него вырвалась неприглядная правда.

— …Да. В мире, где никто не знал, когда именно наступит конец света, я не мог просто пройти мимо такого существа, как ты, — существа извне мира. Поэтому я и подошёл к тебе, чтобы наблюдать.

Мерлин признался.

Признался, что поздоровался и заговорил с Оливером, чтобы понять, представляет ли тот угрозу для грядущего конца света.

— Для начала я решил наблюдать за тобой. Чтобы выяснить, кто ты такой и опасен ли ты… По той же причине я советовал тебе книги.

Каждое слово давалось Мерлину с трудом.

По сути, он признавался, что вся его любезность к Оливеру при первой встрече была лишь проявлением страха: а вдруг перед ним одна из угроз грядущего конца света.

Но Оливер никак не выдал своих чувств.

Ни предательства, ни возмущения. Лишь вопрос. Почти так же, как тогда, когда он впервые вышел из шахты.

— Поэтому Вы и сделали меня временным учеником?

— …Да.

Мерлин, переведя дух, подтвердил.

— Вернее, из-за того, что ты показал в Мартеле.

Мерлин вспомнил.

Он вспомнил, как Оливер внезапно пришёл к нему, сразу спросил, маг ли он, и знает ли что-нибудь о Мартеле. И Мерлин честно ответил, что знает.

Почему-то ему казалось, что именно так и должно быть.

От этого воспоминания Мерлина охватила тяжёлая душевная усталость, и он опустился на пол уже на оба колена.

— Ха-а… Ты спросил, знаю ли я что-нибудь о Мартеле, и правда ли там помогают людям.

— Вы спросили, что я хочу услышать — удобную ложь или неприятную правду.

— А ты ответил, что правду. И я рассказал тебе всё. Более того, я даже отговаривал тебя кого-либо спасать. Сказал, что Магическая башня стоит выше государственной власти… И всё же ты отправился в Мартел. Чтобы спасти ребёнка, который тебе, по сути, не был никем.

Мерлин вспомнил, как тайно наблюдал тогда за Оливером.

Тот момент, в который трудно было поверить, даже увидев его своими глазами.

— Увидев это, я решил взять тебя в ученики. Подумал, что можно держать тебя поближе и наблюдать за тобой.

— Вы приняли неверное решение.

Оливер, до этого молчавший, снова заговорил. В его голосе слышалось смирение.

— Я не понимаю.

Произнёс Оливер вдруг.

— Ведь вскоре у Вас был шанс понять, кто я такой. Через эмоцию, которую я Вам передал, и через испытание.

Оливер имел в виду свою эмоцию, которой он отплатил Мерлину за помощь в Мартеле, и бой с Мерлином в ледяных землях.

— Разве всё это не было сделано ради того, чтобы узнать мою сущность?

На этот раз молчанием ответил уже Мерлин.

И это молчание означало согласие.

Мерлин оказал Оливеру услугу, чтобы уменьшить его настороженность, а затем под предлогом платы или испытания попытался выяснить, кто он такой.

И то, как он зажал его в ледяных землях, тоже было частью этого.

Там Мерлин получил первую зацепку, позволившую предположить, кем именно является Оливер.

«Адский Зов».

Он увидел, как Оливер призвал ад.

— Значит, Вы давно обо всём догадались.

— До полной уверенности было далеко.

— То есть Вы хотя бы отчасти это предполагали.

Мерлин молча подтвердил.

На этот ответ Оливер задал другой вопрос:

— И всё же почему Вы меня не убили?

По иронии судьбы Оливер задал тот же вопрос, что и кардинал-священники наверху.

Почему его всё-таки не убили.

Вопрос поистине жестокий.

Вместо того чтобы сразу ответить, Мерлин, стоя на обоих коленях, наклонился вперёд.

Он был похож и на человека, преклоняющегося перед богом, и на нищего, молящего о милосердии.

— …Из страха.

Манера речи Мерлина изменилась.

Почувствовав эту перемену, Оливер снова промолчал.

— Конец света — это огромный и в то же время тончайший механизм, устроенный богом. У меня не хватило смелости коснуться его, и потому я не смог убить Вас. Я не мог поручиться, к каким последствиям это приведёт.

Мерлин признался.

Не в том, что вовсе не собирался убивать Оливера, а в том, что просто не смог бы этого сделать.

— И ещё мне хотелось верить. Хотелось верить, что, хотя Вы и кажетесь Принцем, Вы не Принц.

Мерлин признался.

Хотя разумом он и считал Оливера существом, которое принесёт конец света, всё равно хотел верить, что это не так.

— Поэтому вместо того, чтобы решать немедленно, я решил держать Вас рядом, наблюдать и контролировать. Мне хотелось верить: кем бы Вы ни были, пока эта оболочка не треснет, всё будет в порядке.

Мерлин признался.

Признался, что принял Оливера в ученики не из доброты, а из человеческого страха и жалкой надежды.

— Но Вы раз за разом выходили из-под моего контроля, и всякий раз я думал: не лучше ли убить Вас хотя бы сейчас?.. Я думал об этом бессчётное число раз.

Мерлин признался.

Признался, что не раз мучился вопросом — убить Оливера или нет.

Оливер молча выслушал это.

— Мы, Архив, уже давно знали. Знали, что человечество придёт именно к этому. Что, пойдя против естественного порядка и ослепнув от собственной жадности, в конце концов само накличет на себя конец света. И причинит боль Вам.

Мерлин медленно протянул руку к Оливеру.

— И всё же мы не смогли это остановить. Потому что знали: если попытаемся силой подавить человеческие желания, нам неизбежно придётся своими руками убить множество людей. Мы знали это заранее — и всё же не остановили. Потому что мы, Архив, тоже люди.

Обе протянутые руки Мерлина ухватились за край оливеровых брюк.

— Но это не значит, что мы не сознаём своей вины. Мы сознаём её. Мы знаем грех злоупотребления свободой, данной богом. Знаем грех пожирания себе подобных… Знаем, что конец света — это кара, которую мы заслужили.

Пальцы Мерлина, сжимавшие край брюк Оливера, всё сильнее напрягались.

И по этому прикосновению Оливер мог прочесть чувства Мерлина.

Отчаяние, чувство вины и, несмотря ни на что, желание вымолить милость.

И, вложив всё это в свои слова, Мерлин взмолился:

— Но, несмотря ни на что, я всё же дерзаю молить столь бесстыдно. Пожалуйста… Пожалуйста, не оставляйте нас.

***

Святое государство.

Маленькая страна, но с историей более чем в тысячу лет.

Государство древнее любого другого.

Поразительно, но за всю свою долгую историю Святое государство ни разу не отклонилось от своей роли.

Поддерживать Священный Престол — корень и сердце церкви Патер.

Свидетельством тому было то, что со дня основания территория Священного Престола не расширялась ни разу, а случаи, когда население переваливало за тысячу человек, можно было пересчитать по пальцам.

Это означало, что государство держало лишь тот административный аппарат и то число людей, которые были необходимы для обслуживания Священного Престола.

Впрочем, Святое государство не состояло из одного только Священного Престола.

Каким бы большим он ни был, ради эффективности работы и управления приходилось разделять жилые и административные зоны, а сами учреждения разводить по функциям.

Так появились Полицейское управление, Богословская академия, где готовили священников, и школа паладинов, где взращивали паладинов.

Разумеется, среди этих учреждений были и такие, о которых не знали даже жители самого Святого государства, — места, известные лишь посвящённым.

Одним из них был Инспекторат паладинов — учреждение, уполномоченное арестовывать, заключать под стражу и допрашивать паладинов.

Паладины тоже были людьми, и среди них, пусть и редко, находились те, кто создавал проблемы.

И тогда Инспекторат тихо с ними разбирался.

Нынешний случай был именно таким.

— Леди Иоанна.

В подвале обычного здания, ничем не отличавшегося от прочих, один паладин окликнул сидевшую напротив Иоанну.

Разоружённая, в одной рубашке и брюках, Иоанна подняла голову.

На её руках были наручники. Следов пыток на ней не было, но выглядела она измождённой до крайности.

Причина ли то была длительного и тягостного допроса, или же беспокойства — выяснить было невозможно.

Когда Иоанна подняла голову, сидящий напротив паладин задал вопрос:

— Спрошу ещё раз. Верно ли, что то существо, воспользовавшись тёмной магией, управляло вами и вынудило проявить враждебность к кардиналу-священнику, осыпая его оскорблениями?

Вопрос был задан с весьма явным подтекстом.

Он задавал его не для того, чтобы узнать ответ, — он требовал лишь простого согласия с его словами.

Нет, не «будто бы требовал».

Именно требовал.

Иоанна, будучи сама паладином, понимала это лучше всякого другого.

Более того, она не только понимала — она и сама поступала точно так же.

Затаскивала человека в изолированное подземелье, оказывала давление и вынуждала дать нужный ответ.

Чуть только она закрывала глаза, как перед ней будто бы в реальности проносилось всё то, что когда-то совершала она сама.

— Леди Иоанна. Откройте глаза и ответьте.

Паладин отдал приказ сурово.

Иоанна открыла глаза и ответила, как ей было велено.

Хотя ответ был совершенно не тем, которого от неё ожидали.

— Нет. Мной не управляли с помощью тёмной магии. И проявила непочтительность к кардиналу-священнику я тоже по собственной воле. Исключительно по собственной воле.

БАМ!!

Едва услышав ответ, паладин ударил кулаком, усиленным божественным благословением, по столу.

К счастью, стол был сделан из железа, поэтому он не развалился, а лишь деформировался.

— Ты вообще в своём уме?! Мы оставляем тебе путь к спасению, а ты сама идёшь навстречу гибели?!

Паладин не смог сдержаться и взорвался криком.

Затем, словно немного придя в себя, на мгновение умолк, наклонился к Иоанне поближе и заговорил уже тише:

— Сейчас мы пытаемся спасти твою жизнь и твою честь. Ты не смогла схватить то существо, скрыла, что обнаружила его в Ланде, более того — встречалась с ним лично… Да ты даже ради этого существа собиралась броситься на кардинала-священника!! …И одного этого достаточно, чтобы тебя с позором казнили как преступницу!

Это не были пустые слова.

Ладно, если бы она просто не смогла поймать Оливера в Уайнхэме.

Но уже то, что она встретила Оливера в Ланде, не сообщила об этом и вступила с ним в тайный контакт, было серьёзным преступлением, за которое её вполне могли лишить статуса паладина.

А то, что она ради Оливера повысила голос на кардинала-священника и открыто выказала враждебность, было и вовсе таким преступлением, за которое даже сожжение на костре не показалось бы излишним наказанием.

Как ни крути, Иоанна участвовала в победе над Крысоловом и получила за это заслугу.

Кроме того, внутри церкви Патер не хотели больше поднимать лишний шум.

Поэтому ей любезно предложили вариант, при котором достаточно было лишь согласиться.

Скрыть тот факт, что в Ланде она заметила присутствие Оливера и тайно с ним встречалась, а также тот факт, что она на глазах у всех проявила враждебность к кардиналу-священнику, просто оформив это как результат того, что Оливер ею манипулировал.

Не было ничего особенно сложного в этом.

А тех, кто осмеливался сомневаться, достаточно было заклеймить как еретиков или смутьянов.

Вся история церкви Патер, которая не раз решала внутренние проблемы именно таким образом, служила тому доказательством.

Однако на сей раз всё оказалось не так просто.

Потому что сама Иоанна продолжала это отвергать.

— Я знаю. Но от этого истина не изменится. Всё это было сделано по моей воле. То, что я, заметив Оливера в Ланде, не доложила о нём, тайно с ним встречалась и повысила голос на кардинала-священника, — всё это было сделано по моей воле. Он не управлял мной.

— Да что с тобой такое, в самом деле?!!

Не выдержав, паладин в конце концов издал крик.

Среди паладинов все знали друг друга, и потому его бессилие ощущалось особенно остро.

Иоанна ответила на этот вопрос:

— Потому что так правильно.

***

— Но, несмотря ни на что, я всё же осмеливаюсь молить так бесстыдно. Пожалуйста… Пожалуйста, не оставляйте нас.

Мерлин обращался к нему с мольбой.

В темнице под самой нижней частью Священной курии.

В самой её глубокой части.

Оливер, опустившийся на пол, молча смотрел на Мерлина сверху вниз.

Молчание, столь же долгое, как сама вечность, заполнило подземную тюрьму, и наконец Оливер открыл рот:

— Я до сих пор это вижу.

Не выпуская край его брюк, Мерлин медленно поднял голову.

И тогда он увидел.

Лицо Оливера, скрытое во мраке.

И тьму, окутавшую всё вокруг, — она шевелилась, а в ней вспыхивали глаза и рты.

Окружающая их тьма казалась чьим-то брюхом.

Брюхом, полным гнева и ненависти.

— Я до сих пор вижу грехи всех людей, в том числе и Ваши. Настолько ясно, будто всё это происходит прямо сейчас.

Мерлин крепко зажмурился, а Оливер закончил свою речь:

— Я… не могу.

Он действительно не мог этого сделать.