Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 712 О том, что уже известно. 711. Чурбан (2)

— Пу-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-!!

Услышав ответ Оливера, Паппет... точнее, куча трупов из спутанных тел заключённых и надзирателей в камере разразилась громовым хохотом.

С голосовыми связками, созданными из перемешанной плоти множества людей, чудовищный звук, совсем не похожий на звук живого существа, сотряс пол и потолок.

Из-за этого было непонятно, веселится он от хорошего настроения или, наоборот, от дурного, но, к счастью, вскоре всё стало ясно.

— Пухихик, пухихихихихихихихихихи-!!

Словно сползающая маска, громкий хохот постепенно сменился лёгким хихиканьем.

В этом смехе, где не было фальши и звучала искренность, проступали более откровенные чувства Паппета, сильнее всего среди них были раздражение и гнев.

Похоже, Оливер задел его за живое.

— Хааа... Вы сами стали болтать куда интереснее.

— Вам неприятно?

Это был скорее не искренний вопрос, а что-то вроде: «Ну и что с того?» Паппет покачал головой.

— Честно говоря, я не столько обижен, сколько озадачен. Это не то чтобы тайна, но мало кто решается вот так в лоб говорить подобные вещи мне в лицо. Разве что полный безумец.

«Полный безумец»... Оливер невольно вспомнил одного человека.

— Но удивление у меня ещё сильнее. И Давидель, и меня — ты обоих раскусил, лишь взглянув. Когда испытываешь такое на себе, это и правда поражает... Разве это не глаза самого бога?

Подходящее выражение. Нынешние глаза Оливера и вправду можно было назвать божественными.

Одного взгляда хватало, чтобы узнать всё: кто перед ним, каково его прошлое, какие грехи он совершил. Такие глаза как нельзя лучше подошли бы богу из священных писаний, который видит все человеческие грехи.

— Именно поэтому мне тебя и жаль.

Так оценил это Паппет.

Он говорил о глазах, которые видят противника насквозь, всё о нём понимают и на этом основании способны оказывать абсолютное влияние — глазах, что с одной стороны кажутся почти всемогущими.

И, что удивительно, это была не досада из разряда «зелёного винограда».

Паппет и впрямь жалел Оливера из-за этой способности.

Ведь даже самая ценная вещь становится лишь обузой, если не подходит своему владельцу по природе.

К несчастью, характер Оливера и эти почти всеведущие глаза изначально не сочетались.

— Будь ты извращенцем, любящим подглядывать за чужими тайнами, или тираном, которому нравится хватать людей за слабости и вертеть ими, это было бы благословением. Впрочем, благословение и проклятие разделяет всего один шаг.

— Говорите так, будто что-то об этом знаете.

— Ещё бы. Я существую уже сотни лет и многое пережил. Я прекрасно знаю, насколько мучительна ненужная правда. И насколько больно знать истинное лицо близких тебе людей.

Паппет улыбнулся. По этой улыбке Оливер понял, что тот говорит правду. И в то же мгновение сам того не замечая повернул голову и посмотрел на трёх людей за решёткой.

Форест, посредник из подпольного мира, Джо из Файтер Кру и капитан Хук из Бин-Сити.

Все трое были людьми, с которыми Оливера связывали узы. Более того, все трое ему по-человечески нравились.

Форест, пусть у Оливера и было рекомендательное письмо, всё равно радушно принял человека, которого видел впервые, рассказал ему о многом, чтобы тот смог освоиться в Ланде и в жизни решалы, а позже ещё не раз очень помогал ему — и доверием, и тем, как умело вёл дела.

С Джо первая встреча, конечно, прошла не слишком дружелюбно, но после череды событий их отношения стали хорошими. К тому же были в нём и вещи, достойные восхищения, вроде того, как он заботился о младшей сестре друга.

А капитан Хук? Когда Оливеру помощь была нужнее всего, именно он оказал её. И всю жизнь искал Неверленд ради детей, которые были ему совершенно чужими. В нём было то, что вызывало уважение. То, чего сам Оливер не мог даже представить.

Но в то же время все они были грешниками.

В молодости, когда разгорелся бум на недвижимость, Форест ослеп от жадности. Он обманывал наивных и отчаявшихся людей, запугивал их, а порой и подталкивал к смерти, извлекая из этого огромную выгоду. Оправдывал он себя тем, что «это всё равно сделал бы кто-нибудь другой».

Глазам Оливера всё, что тогда творил Форест, виделось с пугающей ясностью. И не только это — он чувствовал даже то, что испытывали люди, которых из-за Фореста вышвырнуло на улицу и которые потом замёрзли насмерть.

В том же процессе Форест лишился товарища по работе и друга, разделявшего его взгляды, но всё равно не отказался от заработанных денег. Вместо этого он купил довольно приличный ресторан, нанял хонъин и просто утешал себя тем, что теперь, дескать, делает хорошее дело.

Джо, чтобы выжить в суровой X-зоне и, по его словам, ради товарищей по общине, с которыми жил вместе, прибегал к бесчисленному насилию.

Разбой, грабёж, выбивание долгов, торговля людьми, угрозы, заказное насилие и убийства... А когда порой и сам задумывался, не зашёл ли слишком далеко, выставлял щитом младших, о которых заботился, и так защищал собственную совесть.

Мол, ради семьи ничего не поделаешь.

Хук был не лучше. Утратив Венди и прикрываясь тем, что он ищет и спасает детей Неверленда, он превратился в пирата, нападавшего на бесконечные торговые суда.

На этих кораблях находились люди, пытавшиеся честным трудом вырваться из своей тяжёлой жизни. Однако из-за корабля «Венди Хо» все они так и не смогли осуществить свою мечту, а их семьи и возлюбленные, ожидавшие их, были обречены на слёзы.

Эти люди были хуже Мари. Хуже даже той Мари, что под предлогом служения истинному богу убивала даже тех, кто просто хотел уйти.

Именно тогда всё и произошло.

— Я всё размышлял.

Голос Паппета пронёсся по подземелью. Оливер повернул голову и посмотрел на него.

— Почему, когда твоя оболочка треснула, ты заключил себя в тюрьму. Что так терзало тебя, что ты собственноручно заточил себя в том подземном узилище. Поначалу я полагал, что причиной стало потрясение от осознания того, что ты — Принц ада.

Беззвучный удар сотряс подземелье.

Форест, Джо и капитан Хук, стоявшие неподвижно, словно предметы обстановки, онемели от слов о том, что Оливер — тот самый Принц ада из недавних слухов о конце света.

Но ещё более поразительным было то, с какой лёгкостью они сами приняли эту информацию.

Потому что Оливер был из тех, кем бы он ни оказался, это всё равно было бы приемлемо.

— Но, встретившись с тобой взглядом в Святом государстве, я понял, что дело не только в этом. Эти глаза. Ты ведь не можешь их контролировать, верно? Глаза, проникающие в суть всех человеческих грехов.

Оливер не дал ответа. И этого ответа было достаточно.

— Как я и думал. Вот почему ты запер себя. Тебе не хочется видеть людей. Особенно близких. Ещё бы. Видеть истинное лицо тех, кого любишь — это ужасно, ужасно мучительно.

После слов Паппета Форест, Джо и капитан Хук, находящиеся в камере, замерли.

Разговор выходил за рамки разумного, но те, кто знал Оливера, инстинктивно поняли, о чём говорил Паппет.

Они не знали, как именно это произошло и что за этим скрывается, но если верить Паппету, Оливер мог видеть грехи всех людей.

В том числе и их собственные.

И эта мысль привела их, особенно Фореста и Джо, в неподдельный ужас.

Каким бы злым и бессовестным ни был человек, обычно он всё же не желает, чтобы друзья или семья видели его грехи.

Видеть грехи... Это звучало абсурдно, с точки зрения логики такое было немыслимо, но они поверили. Потому что только так можно было объяснить тот едва уловимый отблеск разочарования, мелькнувший на лице Оливера в тот миг, когда он взглянул на них.

— Знать — это действительно страшно и мучительно. И знать, кто ты сам, и видеть истинное лицо близких — всё это.

— Поэтому Вы убили своего дедушку?

Паппет, до этого бойко болтавший без умолку, впервые замолчал.

И не только это. Паппет, состоявший из крови, плоти, внутренностей и костей, ощутимо дрогнул.

Неудивительно. Ведь эти слова задевали тайну, куда более значимую, чем сама сущность Паппета. Более того — они поражали его главную цель.

— Вы сложны, прямо как Ваша ученица, Паппет. Вы смотрите на людей свысока, но сами стремитесь стать человеком и воскресить дедушку, которого собственноручно убили. Какая ирония—

— А ты чем отличаешься?

Паппет оборвал Оливера.

— Ты тоже ничем от меня не отличаешься. Пусть я всего лишь деревяшка, которую даже жалким не назовёшь, по сути я ничем не отличаюсь от тебя. Ты родился существом из высших сфер, но всё равно, как и я, пытался изображать человека, которым не являешься.

На этот раз замолчал уже Оливер, просто глядя на Паппета.

Паппет улыбнулся с явным злорадством.

— Что это ты так смотришь? А, пытаешься взглядом меня напугать?

—...Нет. Я знаю, что подобного Вы не боитесь. Паппет, единственное, чего Вы боитесь, — не достичь своей цели. Поэтому Вы и пытаетесь создать искусственного Принца ада, призвать в этот мир демона и спровоцировать конец света. Чтобы, воспользовавшись его силой, хоть на миг стать человеком.

— Конец света возможен лишь с разрешения бога. Значит, можно будет воспользоваться силой этого бога. И если использовать его силу, даже деревянная кукла сможет стать человеком, а мёртвый — ожить.

Паппет обнажил своё глубинное желание — скромное, но самое сильное.

— Но ты всё время мне мешаешь.

— Не знаю. Мешать Вам я, вообще-то, не собирался, но вижу, что сам по себе Вам не нравлюсь. Забавно. Мне эта ситуация тоже не по душе.

— Если бы ты сдержал обещание, ничего этого не было бы. Я не понимаю. Ведь тебе нужно было всего лишь изображать человека, так? Тогда почему ты просто не сделал, как хотел, — не стал ничего делать и сидел бы тихо? Почему ты вообще ввязался во всё это?

— Я и сам не знаю. Хочу сидеть тихо, но всё время возникают обстоятельства, которые не позволяют этого.

— Даже сейчас ещё не поздно. Просто отступи и ничего не делай. Тогда я сам устраню всё, что произошло в тюрьме, и тех, кто там находится, тоже всех выпущу ещё сегодня.

Это было предложение Паппета. И он говорил искренне.

— Я хочу только одного. Чтобы ты мне не мешал.

— То есть Вы предлагаете мне просто сидеть и ждать, пока Вы вызовете конец света и все погибнут.

— Именно. Разве не этого ты желал?

Оливер не мог этого опровергнуть.

Не то чтобы он действительно хотел умереть. Но, если выбирать между тем, чтобы самому вмешиваться в настолько огромные и тяжёлые события, и тем, чтобы просто принять приближающуюся смерть без всякого права выбора, второе и правда казалось ему предпочтительнее.

Как бы сказать... так ведь на душе спокойнее, разве нет?

Но...

— Для начала верните, пожалуйста, Кента. Я слышал, что это Вы его увели.

— Если ты встретишься с ним сейчас, с этими глазами, тебе будет мучительнее, чем было с теми тремя.

Кент. Да, Оливер и правда боялся того, что увидит при встрече с ним.

Кент заботился о нищих, у которых не было ни силы, ни денег, а теперь управлял приютом. Но и он когда-то вместе с Форестом во времена бума на недвижимость превращал чужие кровавые слёзы в деньги.

— Вас это не касается, Паппет.

— Нет, касается. На этом этапе и мне нужна хотя бы одна страховка.

— Я не прошу. Я сказал, что хочу его увидеть. И я его увижу.

Оливер ясно дал понять свою волю.

Чтобы не осталось места для жалких недоразумений.

— Думаешь, это будет так легко?

— А почему Вы считаете, что это будет трудно?

— Потому что для достижения цели не всегда нужна грубая сила. Мир сложен, и на него влияет многое. По этой причине Архив не смог остановить конец света, и по этой же причине не смог уничтожить меня. У меня в заложниках не только Кент — у меня в заложниках весь этот город.

— И что?

— А то, что ты не сможешь закрыть на это глаза. Как не смог до конца отречься от близких, даже увидев их отвратительное истинное лицо, так и не захочешь, чтобы этот город утонул в крови и был разрушен. А вот я — нет. Если потребуется, я могу отправить к тебе ничего не понимающих солдат и превратить их в трупы. Могу и этот город сжечь—

Щёлк!

Паппет, произносивший эти слова с мощной волей и ядовитой злобой, не успел договорить.

Тень Оливера раздвинула ряды неестественно ровных зубов и в мгновение ока с силой вгрызлась в груду трупов — носитель Паппета.

Именно в вырванном куске находился его рот, поэтому Паппет был вынужден замолчать.

К счастью, с ушами всё было в порядке, так что слышать он всё ещё мог. Впрочем, Оливер с самого начала это и задумал.

Оставив уши нарочно, Оливер ясно донёс до Паппета свою волю.

— Постарайтесь.