Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 718 Война? (5)

Что такое духи?

Они были созданиями.

Созданиями, сотворёнными богом.

Для чего они были созданы?

Чтобы заменять бога.

Чтобы вместо него управлять природой, которую он сотворил.

Поэтому, оставаясь существами вне человеческого мира, они всё же сильно влияли на него.

Они заставляли течь реки, формировали морские течения, собирали влагу в небе и орошали землю, а на напитанной влагой земле взращивали леса и давали в них прорасти новой жизни.

То ли из-за такого предназначения, то ли по самой своей природе, духи обычно были мягки и миролюбивы.

Порой они вызывали тайфуны, наводнения и землетрясения, но и это было лишь неизбежной мерой ради круговорота природы. В самих их действиях не было злобы.

БАМ—! БАМ—! ГРО-О-О-ОХ—!!!

Но дух перед глазами Оливера был не таким.

Он был явно исполнен злобы и ярости.

Призванный друидами-реформистами владыка духов земли, ведающих землёй, — дух, состоявший из почвы, камня, цемента и кирпича.

Это было понятно уже по одному тому, как он, издавая чудовищный рёв, который невозможно передать буквами, размахивал своими гигантскими руками.

Впрочем, ничего удивительного. Его не только насильно призвали, но ещё и самовольно заковали в цепи и управляли им, как марионеткой. Вполне естественно, что он пришёл в такую ярость.

Унизить и оскорбить его сумели так, что это даже представить было трудно.

Поэтому, видя, как друиды мрут как мухи от рук духа земли, Оливер не испытывал к ним ни малейшей жалости.

— И-и-и… кх…!!!

— А-а-а-а-а…!!!

Не успел он об этом подумать, как друиды, пытавшиеся спастись бегством от разъярённого духа, начали с криками гибнуть один за другим.

В тот самый миг, когда они, полагаясь на свои закалённые до предела тела, пытались вырваться с места, сила природы, проходя через землю, повлияла на их плоть.

Сила природы уходила из их тел — и в то же время врывалась в них в чрезмерном количестве.

Друиды не смогли приспособиться к этой внезапной перемене и оказались скованы на месте, а дух, воспользовавшись этим, поднял свою огромную руку и обрушил её вниз, разнеся друидов в куски.

Для тех, кто мечтал больше не поклоняться природе и духам, а подчинить их себе, это был до смешного бесславный конец.

Впрочем, иначе и быть не могло.

Даже если они пытались сменить отношения с поклонения на господство, это было лишь переменой позиции и мышления, не более того. По сравнению с этим саму основу друида не так-то легко было изменить.

Традиционалисты ли, друиды-реформисты ли, Энджоймент ли — все они в конечном счёте были существами, заимствующими силу природы и духов.

Они могли освоить какие-нибудь занятные трюки и ненадолго схитрить, но лишь на мгновение.

Прямо как сейчас, в картине, развернувшейся у него перед глазами.

И потому Оливеру друиды казались до крайности глупыми.

Основу, корень, нельзя так просто вывернуть наизнанку.

И в тот миг, когда эта мысль пришла ему в голову, в груди у него вдруг всё вскипело.

В конце концов, сам он тоже когда-то думал о том, чтобы перевернуть собственную основу, собственный корень.

— Ты только посмотри, что натворил!!

Когда Оливер погрузился в мысли, друид с лосиными рогами выкрикнул это с обвиняющей яростью.

— Полюбуйся, к чему привело то, что ты, не подумав, освободил духа!!

Друид с лосиными рогами кричал, указывая на духа земли, вырвавшегося из цепей.

И впрямь, освободившись, дух земли бушевал так, что менял сам рельеф вокруг.

Стоило ему один раз взмахнуть кулаком — и пласты земли скручивались, образуя гору. Взмахивал второй раз — и гора вновь превращалась в равнину. А землетрясения, возникавшие при этом, шли в придачу.

И всё же в самом основании этих обвинений была сплошная нелепица.

В конце концов, и призвали духа, и довели его до такой ярости именно друиды, так что обвинять Оливера было просто нелепо. Тогда почему же друид с лосиными рогами продолжал нести эту чушь?

Потому что сошёл с ума?

Нет. Он действовал по совету Паппета.

Раз уж подавить силу Оливера было невозможно, они решили давить на его психику.

Если говорить откровенно, способ был не так уж плох.

С самого возвращения в Город Ланда и до сих пор Оливер крайне сильно ограничивал себя в использовании собственной силы.

Не столько из-за личной морали, сколько по куда более мелкой и жалкой причине: ему до сих пор было не по себе. А значит, это и правда был едва ли не самый реалистичный способ воздействия.

Стоило Оливеру сделать шаг — и вокруг навязывали колоссальный ущерб, чтобы он вообще перестал хотеть двигаться.

Но было одно обстоятельство, которое Паппет упустил.

Если с Оливером слишком долго так обращаться, он тоже начинает раздражаться.

— …Поразительно.

Испытывая уже лёгкое, но явственное раздражение, Оливер бросил друиду эту язвительно-вежливую похвалу.

Почувствовав хотя бы тень этой эмоции, друид на миг замялся, но он уже зашёл слишком далеко, чтобы отступать.

— Пытаешься уйти от ответа?

— Да. Но я говорю искренне. Удивительно, что Вы продолжаете в том же духе, хотя сил у Вас уже почти не осталось.

— Сил?

Друид с лосиными рогами переспросил, не поняв, о чём речь, но даже без дальнейших объяснений вскоре всё понял.

— …?!

И не он один.

То же самое ощущали и другие друиды, схваченные тенью Оливера.

Они чувствовали, как в реальном времени исчезают плоды всей жизни, которую они выстраивали.

Их тела, выкованные беспощадными тренировками. Их огромная сила природы, накопленная в этих телах.

Нет, поправка: она не исчезала.

Её пожирали.

Тень Оливера высасывала и пожирала самую суть всех их многолетних усилий.

— П-подождите?! Подождите же!!!

Несколько друидов в панике закричали и начали вырываться, но вскоре один за другим затихли.

Как бы ни были сильны их тела, они всё равно оставались лишь сосудами для силы природы.

А когда содержимое исчезло, тела тоже начали стремительно дряхлеть.

Тем, кто был ещё сравнительно молод, повезло больше, но для тех, кто уже успел прожить немало лет, это оказалось смертельно.

Для людей, побеждавших старость за счёт благословения природы, утрата её силы означала разом принять на себя весь груз лет, который они до сих пор откладывали.

Именно это и произошло.

Друид с лосиными рогами, бывший здесь чем-то вроде их вожака, дряхлел так быстро, что это было видно невооружённым глазом.

Его зелёные волосы, на которых лежало благословение природы, стремительно выцвели и превратились в жалкие седые пряди. Неглубокие морщины стали всё глубже и глубже, а на его теле проступили все признаки старости — от старческих пятен и дальше.

— А-а… а-а-а…

То ли из-за того, что тело внезапно одряхлело, то ли из-за отчаяния от провала, друид с лосиными рогами стоял с разинутым ртом и издавал бессмысленные, выхолощенные звуки.

Хотя нет. Теперь у него не осталось ни лосиных рогов, ни самого права называться друидом.

Теперь это был просто старик.

Один из бесчисленных стариков, запятнавших себя грехом.

Старик попытался что-то сказать Оливеру, но тот не стал слушать и просто вышел наружу через разрушенную внешнюю стену.

Что бы тот ни сказал, в этом всё равно не было бы никакой ценности.

Оказавшись снаружи, Оливер подошёл к всё ещё бушующему духу земли.

Испытав унижение от того, что его сковали человеческие руки, дух, похоже, всё ещё не растратил свой гнев: он снова и снова втаптывал в землю уже мёртвых друидов. Но и на этом останавливаться не собирался.

Он уже собирался выплеснуть ярость на людей вокруг.

На мирных жителей, которые ещё не успели эвакуироваться, и на Королевскую армию, подошедшую уже совсем близко.

К счастью, до этого не дошло.

— Остановитесь.

Оливер попросил духа.

Удивительно — и вместе с тем вполне естественно — но этот гигантский дух услышал зов крошечного по сравнению с ним Оливера.

И не просто услышал.

Он действительно остановился.

Дух молча повернул голову и посмотрел на Оливера сверху вниз, а Оливер посмотрел на него снизу вверх.

— Я понимаю, что Вы в ярости, но прошу: довольно. Возвращайтесь. У меня ещё остались дела. А за Вас я отомщу сам.

Вежливая, но в чём-то всё же дерзкая просьба.

Однако дух не стал возражать. Вместо этого он унял свой гнев, а затем настолько низко склонил голову — будто хотел дотянуться ею до самого края неба, — насколько только смог, и исполнил просьбу Оливера.

Почва и камни, цемент и кирпич — всё это в огромном количестве вновь возвращалось природе.

Когда дух ушёл, Оливер ещё некоторое время смотрел на груду земли и обломков, ставшую подобием горы, а затем отвернулся и посмотрел вперёд.

К центру сектора A, где находилась ратуша.

Там его ждали установленные на зданиях орудия, а также только что прибывшие, судя по всему, части Королевской армии, городских сил обороны и Бюро безопасности.

К слову, Королевская армия была вооружена не только стандартным оружием, которым пользовалась прежде, но и новейшими средствами с огромной огневой мощью: усиленной экзоскелетной бронёй, маготехническим оружием, магическими ружьями.

Всё это поставил Паппет.

И всё же, при всей этой подготовке, у Королевской армии больше не было видно никакого желания сражаться.

И это было неудивительно.

Они только что собственными глазами увидели, как Оливер отправил восвояси духа, которого невозможно было описать даже словом «бедствие».

После такого не нашлось бы безумного командира, который приказал бы им вступить в бой.

И не нашлось бы дурака, который действительно пошёл бы сражаться.

Оливер направился к ним и спросил:

— Вы всё ещё намерены продолжать?

***

[Только что поступили новые сведения…]

Ратуша Города Ланда. В настоящий момент — командный пункт Королевской армии.

Там собрались люди, уже по одному виду погон которых было ясно, что перед тобой старшие офицеры.

Все они были военными чинами, направленными в Ланду, и сейчас все как один смотрели на одного мужчину.

На мужчину, который ещё в неполные сорок, по счастливой случайности и благодаря связям с кронпринцем, получил погоны бригадного генерала и из никчёмной операции по подавлению мелких банд оказался переброшен на куда более громкое назначение — возглавить подкрепления для Ланды.

Находившиеся здесь офицеры до сих пор изо всех сил старались с ним сблизиться.

Помогать начальству — долг военного, и хвататься за связи — тоже одна из армейских добродетелей, однако главная причина была другой.

Им хотелось урвать хоть толику его удачи.

Но сейчас каждый, кто был в этой комнате, инстинктивно чувствовал одно и то же.

Его удача наконец добралась до самого дна.

Никто им этого не подсказывал, но все невольно пытались понять, с какого момента всё пошло не так.

Когда они, уничтожая банды и военных вождей в небольших городах вокруг Ланды, прибыли сюда с подкреплением?

Или когда им привалила чрезмерная удача — изгнать из Ланды армию зомби, которая с незначительными силами успела разорить город?

Или когда, воодушевившись самим фактом, что Ланда оказалась у них в руках, они начали превышать полномочия, взяв под контроль газеты и радио?

А может, всё пошло наперекосяк просто с того самого дня, как вернулся Дейв-Дровосек?

Если честно, никто уже не мог точно сказать, где именно и в какой момент всё сломалось.

Но одно было несомненно.

Удача кончилась.

А осталось только то, что обычно называют полным звездецом.

Получив известие, что Дейв-Дровосек напал на штаб городских сил обороны Ланды, они отправили туда около шести тысяч солдат Королевской армии, а вместе с ними силы обороны, Бюро безопасности и прикомандированных друидов.

И с тех пор не пришло ни одного отчёта.

Последним сообщением было лишь то, что друиды призвали чудовищного духа.

Никаких других результатов.

Хотя бы известие о том, что Дейву-Дровосеку сумели оставить хоть царапину, уже должно было поступить.

Но это была ещё не вся проблема.

Хотя приказ о сборе был отдан уже давно, прикомандированные маги так и не явились, а сам командир, который должен был непрерывно получать донесения и раздавать приказы, бросил управление и впился в радио.

[…Преступник, совершивший нападение на тюрьму, Дейв-Дровосек в данный момент находится в секторе A, где призвал гигантское кричер и вызвал огромные разрушения. В связи с этим…]

Радионовости были сплошь набиты злонамеренной ложью, не имеющей ничего общего с реальностью.

Впрочем, ругать за это было сложно.

Война — продолжение политики. Контроль над прессой — часть солдатской службы.

Особенно в нынешнюю эпоху.

И всё же должен быть предел. Должны быть место и время.

А если смотреть с этой точки зрения, поведение командира сейчас было совершенно недопустимым.

Настоящий командир не должен был сидеть здесь, на командном пункте.

Он должен был выйти на место событий.

Если бы фронт был растянут на множество направлений, оставаться в штабе имело бы смысл. Но сейчас фронт — то есть противник — был один, а ситуация требовала мгновенных решений. Значит, здесь ему было не место.

Конечно, противник у них был чудовищный, и можно было сказать, что оставаться в тылу разумнее.

Но платой за эту разумность стало то, что вся связь к этому моменту оборвалась, и командный пункт превратился в слепого и глухого.

Хотя бы распорядился отправить людей на место — и то был бы толк.

Но даже этого он не делал.

Ситуация была удручающе безвыходной.

В конце концов кто-то, больше не в силах на это смотреть, уже собирался заговорить об этом, как вдруг—

Тук!

Командир резко вскочил со своего места.

— Я сам выдвинусь на место.

— Что?!

— Чего вы так удивились? Если с места нет никаких докладов, разве не следует мне самому отправиться туда, оценить обстановку и действовать по ней?

— Но… даже так… это не значит, что Вы должны ехать лично. Достаточно послать кого-нибудь другого!

— Нет, я поеду сам. Возможно, мне придётся отдавать приказы прямо на месте, и тогда—

— Чтобы, если что, можно было сбежать?

Среди голосов сослуживцев, к которым все в Ланде давно привыкли, вдруг вклинился чужой голос.

И не только это.

Без всякого разрешения дверь распахнулась, и в комнату вошёл какой-то мужчина.

Тощий, как нищий. С волосами, поседевшими, будто у старика. С рукой, замотанной бинтами, словно после ожога.

Люди в комнате уже знали его в лицо и мгновенно поняли, кто это.

Дейв-Дровосек.

Появившись без малейшего предупреждения, он сказал:

— Не могли бы все, кроме бригадного генерала Билли Кроули, выйти? Я хотел бы кое-что с ним обсудить.