Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 736 Резюме (4)

Используя труп Джозефа, лишившегося руки, как основу, бесчисленные разбросанные мертвецы начали собираться воедино, кое-как обретая некую форму.

Множество черепов, скрепленных гниющей плотью, сложились в подобие маленькой лошади, а истлевшие конечности, цепляясь друг за друга, сформировали тело обнаженного старика.

Но это было только начало.

Руки, настолько сгнившие, что из них торчали кости, обхватили череп Джозефа, почти неотличимый от голого скелета, и, сплетаясь пальцами, создали лицо; сверху, словно черви, выползли внутренности, образовав густую, лохматую бороду из плоти.

Всё повторялось, как при их первой встрече. И дальше всё шло почти так же.

Закончив формирование своего тела, Всадник в оцепеневшей манере пристально посмотрел на Оливера, приложил одну руку к груди и склонил голову в его сторону.

С максимальной почтительностью.

Единственное отличие от прошлого раза заключалось в том, что рядом больше не лежал Джозеф, издавая пронзительные крики, и Всадник не исчез.

— Приветствую Вас, Досточтимое Существо.

В отличие от первой встречи, он не исчез, а остался стоять на месте. Более того – он даже поприветствовал Оливера.

Это был хороший знак. По крайней мере, он явно был готов к диалогу.

Буквально подарок судьбы.

Однако Оливер решил не спешить использовать эту возможность. Разговор должен иметь структуру, а люди – манеры.

Оливер поднялся со своего места и, подобно Всаднику, приложил руку к груди, совершив вежливый поклон.

— Благодарю за визит, Всадник.

Оливер слегка приподнял голову, его лицо выражало странное, трудноописуемое чувство.

Лицо Всадника, сплетенное из причудливо переплетенных пальцев, асимметрично исказилось.

Это было выражение недоумения: его смутило то самое, неописуемое выражение, которое продемонстрировал Оливер.

— Это была улыбка.

Оливер пояснил озадаченному Всаднику, что именно так он улыбается.

— Обычно дорогих гостей встречают улыбкой. Я очень старался. Разве не видно?

— …Вы ставите меня в тупик.

Всадник честно признался в своем замешательстве, а Оливер разочарованно пробормотал:

— Черт… А я так старался.

Он даже выругался, что совершенно не походило на Оливера. Впрочем, это тоже звучало неестественно, наигранно, словно он играл роль на сцене.

— Возможно, Вы…

— Подождите.

Оливер поднял палец, останавливая Всадника, который намеревался что-то спросить, наблюдая за этой неловкой сценой.

— Сначала позвольте мне задать один вопрос.

— Говорите, Досточтимое Существо.

— Мое приветствие только что было очень естественным, не так ли?

— ……

— Неужели даже приветствие вышло неловким? Я могу обидеться.

— Нет. Ваше приветствие было безупречным.

— Вот именно. Я научился этому в Доме Ангела. Тамшние сотрудники меня обучили. Вообще-то я туда пошел учиться маскировке, но они показали мне гораздо больше. Манеры, парфюмерия, как правильно одеваться и прочее.

Оливер развел руками, демонстрируя свою одежду.

Он был одет стильно, но без излишней вычурности – аккуратно, чисто и со вкусом.

— Сначала мне это было не очень интересно, но мне сказали, что это необходимо изучить. Потому что таковы правила приличия.

Оливер поправил свою одежду.

— Одежда – это своего рода отражение внутреннего состояния человека и его уважения к собеседнику. Не обязательно прилагать чрезмерные усилия, но человек должен хотя бы уметь одеться подобающе – в зависимости от случая и места. Иначе это не «круто», а просто невежливо… Вы понимаете, в чем суть?

— Нет. Просветите меня?

— В том, что вам стоит хоть что-нибудь надеть. Женщина на верблюде всегда была одета безупречно, так почему вы, Сожженный, и вы – обнажены?

Ответ оказался совершенно неожиданным. Всадник ничего не сказал.

Он просто молча смотрел на Оливера.

Из-за этого подземное помещение заброшенной больницы наполнилось тишиной – тяжелой и пронзительной, словно от холодного лезвия.

— А… Это была шутка. Не смешно?

— Значит, Вы приняли решение. Остановить конец света, Досточтимое Существо.

Именно так Всадник истолковал слова и поведение Оливера.

Эти внезапные слова на мгновение заставили всё замолчать, но почти сразу же пустоту заполнил голос Оливера.

— Странно. Я думал, вы все уже знаете. Разве вы не наблюдали за мной всё это время?

— С определенного момента мы больше не могли за Вами наблюдать.

С определенного момента…

Оливер хотел было спросить, с какого именно, но тут же передумал.

У него была другая просьба, да и даже если бы он узнал ответ, особой пользы от этого не было бы. Он уже решил, что делать. Спрашивать об этом теперь означало бы лишь напрасно тратить слова.

— Вы не злитесь?

— Внезапно. О чем Вы?

— Обо всей этой ситуации. Разве Вы уже не знаете? Именно я столкнул Вас в эту бездну.

Всадник признал это.

Он признал, что именно он первым дернул за нить судьбы Оливера. Ведь из шахты Оливера вытащил темный маг Джозеф, а Джозеф принадлежал Всаднику.

Так что сказать, будто именно он бросил Оливера в бездну жестокой судьбы, было бы не таким уж преувеличением.

Тот, кто сам рухнул в эту бездну судьбы, спокойно высказал свое мнение:

— Не особенно. Да, господин Джозеф вывел меня оттуда, но пошёл я за ним сам, потому что сам этого захотел. Так что теперь винить Вас, Старик на коне, как-то уже странно.

— …Вы говорите искренне.

— Да. Да и жаловаться на то, что меня втянуло в судьбу, мне, честно говоря, не слишком-то пристало.

Оливер вспомнил Пальцев.

Гензеля и Гретель, которых бросили родители, которых едва не сожрала ведьма и которые в итоге стали Людоедом-поваром.

Фана, который жил в плену материнского бреда и жестокой жизни трубочиста, а потом зациклился на том, что он — Принц ада.

Крысолова, отвергшего собственную судьбу, потерявшего любимого сына и обезумевшего от ярости.

И Паппета, родившегося не с божьим благословением, а из рук людей.

Все они были злодеями. Но в то же время у каждого из них были свои причины.

И всё же их жизни, их обстоятельства стали для Оливера питательной средой.

Нелепо.

Несправедливо.

— Так что с моей стороны было бы странно жаловаться. И потом, ведь Вы этого не хотели, не так ли?

Зрачки Старика на коне едва заметно дрогнули.

Оливер был прав. Старик на коне был всего лишь спусковым крючком. Настоящим виновником было то существо, которое этот крючок спустило.

Если уж и ненавидеть кого-то, то именно его — так было бы логично.

Тогда кто же спустил этот крючок?

Кто способен отдавать приказы семидесяти двум владыкам ада?

Бог, или…

— И с концом света всё точно так же.

Это сказал Старик на коне, увидев, насколько глубоко всё понимает Оливер.

Голосом демона — голосом, от одного звучания которого людей разрывает на части.

К счастью, в этом подземелье были только Оливер и Старик на коне, так что никто не истекал кровью из глаз и никто не взрывался заживо.

— У Вас прекрасный голос.

— Он тоже говорил мне это.

В голосе Старика на коне слышались тоска и печаль. В его взгляде — тоже.

Глядя на Оливера, он словно вспоминал кого-то другого.

Но очень скоро Старик на коне стряхнул с себя это чувство и вернулся к разговору.

— …С концом света всё так же, Досточтимое существо. Тот, кто его осуществляет, неизмеримо выше меня. И даже выше нас.

— Звучит страшно.

Это были искренние слова. Ему и правда было страшно.

Даже демоны, способные одним дыханием сжигать людей и в одиночку доводить святой город до гибели, склоняют головы перед такими существами. И вот такое существо желает конца света? Было бы странно не бояться.

— Но даже так, думаю, я своего решения уже не изменю.

— Досточтимое существо. Я наблюдал за Вами очень долго.

— Знаю.

— Именно поэтому я Вас уважаю. Я видел, через какие страдания и испытания Вы прошли… Но здесь случай иной.

Старик на коне предупреждал его.

Его чувства по-прежнему оставались нечитаемы, но было ясно: никакого скрытого умысла в них нет — только чистая тревога.

— Простите, если можно, я бы хотел поправить одну ошибочную мысль… Я не собираюсь побеждать.

— Не собираетесь побеждать?..

— Да. Я понял, что в этом нет смысла. Сколько ни напрягайся и ни бейся с испытаниями, в конце концов однажды всё равно сломаешься. А останутся только боль и пустота. Поэтому сражаться я больше не собираюсь.

Старик на коне впился в него взглядом.

— Противоречие. Вы говорите, что не собираетесь бороться с судьбой, и в то же время хотите остановить конец света.

— Но ведь есть и те, кто был ангелом, а всё равно попал в ад. Так что всё бывает.

Оливер указал на Старика на коне.

— Раз уж об этом зашла речь, спрошу: Вы попали в ад потому, что плохо переносили холод?

— …Это тоже шутка?

— Наполовину всерьёз. Смешно?

— Нет.

— Чёрт…

Оливер снова разочарованно пробормотал это себе под нос.

Старик на коне пристально смотрел на него.

Но теперь в этом взгляде уже не было прежних тревоги и сожаления.

Их место заняли тоска и восхищение.

— О чём Вы хотите меня попросить?

— А, всё-таки Вы и правда демон. Сразу поняли, что я позвал Вас, потому что мне что-то нужно. Так разговор идёт быстрее, и это меня радует.

— Досточтимое существо. В знак моего уважения к Вам я готов исполнить даже несколько чрезмерную просьбу. Если Вас что-то интересует — спрашивайте. Я могу рассказать, что такое конец света, а если пожелаете, даже поведать о Ваших исто-

— Нет, это не нужно. Мне это не особенно интересно.

Оливер отмахнулся рукой.

— Неинтересно?

— Да. Даже если я узнаю, это никак не повлияет на моё решение. Пустая трата слов… Вместо этого у меня есть просьба.

— Говорите.

— Господин Паппет, скорее всего, устроит конец света. Не настоящий, но очень похожий.

Оливер вспомнил Непреклонное Колено.

Искусственного Принца ада, которого в Ордене Белого Лебедя создали в ожидании конца света.

В тот миг, когда Оливер увидел его, он понял: план Паппета вовсе не беспочвенен.

— И последствия, скорее всего, тоже будут очень похожими. Последнее знамение.

Оливер потряс книгой, полученной от Эдиса.

В той книге было записано и о знамениях, возникающих при явлении демона.

Первое знамение: вода превращается в кровь.

Второе знамение: землю покрывают полчища лягушек.

Третье знамение: повсюду заводятся вши.

Четвёртое знамение: небо застилают тучи мух.

Пятое знамение: мор, убивающий животных.

Шестое знамение: язвы, что терзают людей.

Седьмое знамение: разрушительный град, ниспадающий с небес.

Восьмое знамение: саранча, пожирающая всё на своём пути.

Девятое знамение: тьма, стирающая всё сущее.

И последнее, десятое знамение —

— Это уже предел.

Так Оливер определил эту заключительную весть.

Конник лишь покачал головой, опровергая его слова.

— Не нам решать подобные вещи.

— Нет. Решать буду я. Я уже принял это решение.

Оливер произнёс это с вызывающей дерзостью.

На первый взгляд — почти как несмышлёный ребёнок, выказывающий каприз.

Однако Конник не мог отнестись к этим словам как к обычному детскому протесту. Он слишком хорошо был осведомлен о тех страданиях и сомнениях, которые Оливер пережил, чтобы произнести эти слова.

— Однако прямо сейчас у меня нет сил остановить это. Посему, помогите мне. Всего единожды.

— Возможно, Вам следовало бы немедля отправиться и остановить ту сущность из дерева?

— Вы же сами прекрасно знаете, что таким образом ничего не добиться.

На лице Конника проступило нечто отличное от прежнего замешательства.

— Вы просите о поистине непосильной задаче, Досточтимое Существо.

— Именно поэтому и обращаюсь. Разве Вы не отведали пищу, которую я Вам предложил?

— Ещё и бесстыдник.

— В этом-то и заключается моя неотразимость.

Оливер продолжал подшучивать.

Отчаявшись.

Конник не мог не осознавать этого. Это был его способ подстегнуть себя, чтобы обрести ещё большую силу.

Нельзя было сказать, что ему совсем не хотелось помочь.

Напротив — очень хотелось.

Но…

— Похоже, эта просьба действительно чрезвычайно трудна.

— Именно так, Досточтимое Существо.

— Могу ли я узнать причину этого?

— Потому что, несмотря на моё расположение к Вам, Досточтимое Существо, я пока не могу Вас признать.

Это ощущение было знакомо Оливеру. Он уже переживал нечто подобное ранее.

В прошлом нечто подобное говорил