Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 745 Дэйв (2)

«Ваши слова не лживы… Но если лишь за то, что он принц, возлагать на него чрезмерную вину и чрезмерный долг, это тоже будет жестоко».

Внезапно появившийся Оливер поприветствовал всех.

В тот же миг всё вокруг, казалось, затихло.

Исчезли не только людские голоса и дыхание, но даже зловещий рёв пламени, поглощавшего строения и сам воздух. Воцарилась буквальная тишина.

Невероятно спокойная тишина.

Растекаясь посреди охваченного хаосом города, она, подобно воде, омыла людские сердца.

Сердца перепуганных горожан, сердца Терренса и Филипа, омрачённые тревогой, и даже сердце некроманта, находящегося по ту сторону трупных марионеток…

На фоне этой тишины Оливер опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с Эдисом.

— Похоже, Вам довелось пройти через очень многое?

Эдис, пронзённый от живота до спины, выдохнул так, словно его дыхание вот-вот оборвётся, и пристально уставился на Оливера.

Его лицо выражало полное изумление, словно он находился под чарами и забыл о собственной смерти.

Однако Эдис, будучи спекулянтом из Ланды, заполучившим сердце зверя ценой своей совести, быстро взял себя в руки и произнес:

—...Будь ты проклят, ты опоздал.

— Главные герои всегда являются с опозданием.

От ответа Оливера глаза Эдиса вновь расширились. Казалось, ещё немного, и они выскочат из орбит.

Эта неожиданность была настолько велика. Совершенно не в стиле Оливера.

— Похоже, и ты сам прошёл через многое?

— Даже из вежливости не могу сказать, что нет. Многое случилось.

— Значит, слухи оказались правдой?

Принц ада, средоточие конца света.

Эдис подразумевал слухи об Оливере, распространившиеся по подполью сразу после его победы над Крысоловом.

— Да, это так.

Оливер ответил без малейшего колебания — словно и не требовалось размышлений.

Он тут же признал, что является Принцем ада, средоточием конца света.

Эдис молча испытал ужас.

Но ужаснуло его не то, что Оливер оказался Принцем ада. Ему почему-то казалось, что если это Оливер, то подобное, и даже нечто большее, не выглядело бы странным.

Эдиса поразило другое — отношение Оливера.

Обладая талантом и силой, к которым вряд ли кто-то мог приблизиться, он всегда был до унизительности учтив. Теперь же он так легко признавал столь чудовищную вещь.

Характер — это врождённый нрав и сама суть человека. Меняется он крайне неохотно.

Гораздо легче сдвинуть реки и горы с места.

Неужели Оливер изменился настолько? И хорошо это или плохо, Эдис уже не понимал.

Ведь люди чаще меняются в худшую сторону, чем в лучшую.

Как и он сам.

— Не думал, что Вы проявляете такой интерес ко мне.

— Что?

— Такой вопрос можно задать, лишь если Вы действительно мной интересуетесь.

—...Я выдающийся инвестор.

— Вот как. А я уже подумал, что причина в другом. Например, в противоречивых чувствах к той, кого Вы любите...

Оливер оборвал фразу и взглянул на Джейн. Эдис, сплюнув кровью, пришёл в ярость.

— Ах ты, ублюдок!.. Кхе! Кха!! Да чтоб тебя...

Эдис вскочил, словно на место нарыва надавили. Оливер же легко проигнорировал его.

— Видеть Вас в таком состоянии, господин Эдис... Теперь я даже рад, что опоздал.

— Кха-а!.. Кхе!.. А-а-а! Да чтоб тебя!.. Ты всегда был таким по характеру?!

— Я решил жить немного веселее. Кстати, не хотите исповедаться?

— А... Что за бред несёт этот псих?

— Просто Вы сейчас умираете, а грехов, как мне кажется, у Вас накопилось немало.

— Этот псих до самого конца шутит...

— Господин Эдис.

Оливер прервал его. Его голос стал до странности серьёзным.

— Я не шучу. Вам не нужна исповедь?

На мгновение воцарилось молчание. Подумав, Эдис ответил с усмешкой:

—...Не нужна. Исповедь нужна, чтобы получить прощение за грехи, о которых сожалеешь. А я, пусть и грешил, никогда не сожалел и прощения просить не желал.

— Правда?

— Да. Если бы я не грешил... если бы жил, как эти придурки, что строят из себя праведников, — неужели ты думаешь, я был бы сейчас рядом с тобой?

Сказав это, Эдис прямо уставился на Джейн.

А затем перевёл взгляд и на остальных вокруг.

Его взгляд был слишком ясным, слишком живым для человека, умирающего с пробитым животом.

— Слышите, все вы? Я ни о чём из того, что сделал, не жалею! Не ною, как вы, и не сожалею!! Это был мой выбор!! И это мой собственный конец! Ни о своей жизни, ни о своей гребаной дочери, ни о собственной смерти — ни о чём я не жалею, ни на йоту, вот что я вам говорю!!

— Оп.

Издав совершенно неуместный звук, Оливер положил руку на рану в животе Эдиса.

Это было слишком внезапно.

Эдис уставился на него в полном недоумении — и вскоре уже во второй раз за этот день пришёл в ужас.

Когда Оливер убрал руку, рана, пробившая живот и вышедшая через спину, исчезла так, будто её никогда и не существовало.

— Что?..

Поражённый Эдис ощупал собственный живот — место, где только что была рана.

Даже шрама не осталось. Лишь алые пятна крови на рубашке напоминали о том, что рана вообще существовала.

Рана исчезла, словно по чуду. Эдис посмотрел на Оливера с выражением полного непонимания.

Его мозг явно не успевал за происходящим, и потому он, сам не свой, сумел выдавить лишь один вопрос:

— Почему?..

— Чтобы Вы сожалели.

— Ч-что?..

— Чтобы Вы еще немного по жили и пожалели. Впрочем, если не хотите, можете продолжать жить как прежде.

—...

— Всё, что я могу, — это лишь немного помочь. А дальше выбор полностью за Вами, господин Эдис.

Слова были односторонними и предельно бесцеремонными. Долго простояв с отсутствующим взглядом, Эдис тихо произнёс:

— Кажется, я ненавидел тебя.

— А Вы мне нравитесь, господин Эдис.

С этими словами Оливер поднялся.

При подъёме он встретился взглядом с Джейн и, не говоря ни слова, лишь одним взглядом попросил у неё понимания.

После этого он подошёл к Терренсу — вернее, к принцу Альберту, укрывшемуся под полуобгоревшим навесом.

— Могу я увидеться с принцем?

Принц.

От этого слова окружающие зашевелились, а Терренс замер, не в силах произнести ни звука.

Логически, ему следовало бы — убедительно или нет — солгать и сделать вид, что всё не так. Но неописуемая аура, исходившая от Оливера, подавила его так, что он не мог ничего предпринять.

Разумом он понимал, что обязан лгать.

Но тело отказывалось подчиняться.

И в тот самый момент, когда он не мог ни так, ни этак,

послышался шорох.

И принц Альберт, скрытый под полуобгоревшим навесом, сам показал себя.

— Здравствуйте, Ваше Высочество. Вы немного изменились.

Сказал Оливер, глядя на принца.

В самом деле, Альберт изменился по сравнению с их последней встречей.

В последний раз, когда Оливер видел принца Альберта, это было в Ланде — тогда он был опрятным, хорошо одетым юношей.

Теперь же на нём не было хорошей одежды; сам он, залитый потом и перепачканный сажей, выглядел крайне неряшливо.

Похоже, этот юноша тоже прошёл через многое.

Как и все, кто находился здесь.

— Дейв...

— П-пожалуйста, отдайте нам принца!

Как только принц Альберт появился, один из окружавших его людей воскликнул это.

Удивительно, но стоило заговорить одному, как заговорили и все остальные, до этого молчавшие.

— Пожалуйста! Он просто не знает, что происходит в этом городе!!

— Королевская семья виновна! Он должен заплатить!

— Пожалуйста, помогите нам, несчастным!!

Каждый по-своему высказывался о нынешнем положении, о справедливости, о мольбе — и все просили выдать им принца.

Все эти слова казались потоком из речи и чувств, и этот поток неустанно обрушивался на Оливера, пытаясь его убедить.

Проблема была одна.

— А чего хотите Вы сами, Ваше Высочество?

На Оливера это не действовало совсем.

Со всех сторон толпа без конца говорила о трагедии в столице, о надвигающемся бедствии, о том, как сильно им нужна помощь.

Но Оливер лишь слушал — и не колебался.

— Дейв?..

— Я бы хотел послушать и Ваше Высочество. В общих чертах я понимаю, что происходит. Чего Вы хотите?

Терренс, наблюдавший сбоку, попытался что-то сказать, но Оливер приложил палец к губам — и тот тут же замолчал.

Странное чувство.

Сам Терренс не понял, был ли он заткнут силой или замолчал по собственной воле, — но он молчал.

Лишь безмолвно взирал на принца Альберта.

Наконец заговорил сам принц, до тех пор хранивший молчание.

— М-мой брат сейчас готовит ритуал... Я не знаю, что именно он задумал, но он предал всех. Предал страну, предал народ, предал даже семью...

— Я слушаю.

— Меня предупреждали. Дитя ангела, Иоанна, говорила, что такое может случиться.

— Я слушаю.

— Но я не послушал. Думал, что брат на такое не способен.

— Я слушаю.

— И я ещё и сбежал. Мать рухнула, город вот-вот должен был поглотить катаклизм, а я сбежал.

— Я слушаю.

— По дороге я видел, как охотились на сирот, и сделал вид, что не заметил. И на месте казни тоже... Из-за меня, из-за меня люди пострадали. И ещё, ещё...

Так, словно исповедуясь в грехах, принц Альберт рассказывал о бесчисленных событиях, через которые ему довелось пройти за этот день.

Ему было мучительно тяжело.

— Поэтому я... Я...

— Ваше Высочество.

—...

— Я спрашивал не о том, что Вы совершили, а о том, чего Вы хотите сейчас. Не о Вашем грехе — о Вашем желании.

Оливер смотрел на принца Альберта глазами тихими, как озеро, и такими глубокими, что не видно дна.

Под этим взглядом Альберт, нервно шевеливший пальцами, вдруг вздрогнул, будто его ударили.

А потом, спустя мгновение, с отчаянной мольбой в голосе сказал:

— Помоги...

Помоги мне.

Тогда Оливер положил руку ему на голову и неловко погладил.

После этого он дважды ударил посохом о землю и встал перед толпой, окружавшей их.

Когда вышедший вперёд Оливер посмотрел на людей, те, кто ещё недавно всеми голосами требовал отдать принца, один за другим умолкли, и снова настала тишина.

И в этой тишине Оливер заговорил.

Оливер — с перевязанной рукой, с обесцветившейся с одной стороны прядью волос, исхудавший так, будто вот-вот рухнет.

— Я хорошо услышал ваши голоса. Вы просите передать Вам принца, не так ли?

—...Да.

Крикнула толпа.

Поняв, что силой у них ничего не выйдет, они пытались убедить Оливера хотя бы словами.

— Это из-за королевского дома город дошёл до такого состояния!

— Точно! Они предали нас и сговорились с чёрными магами!

— Он виновен! Ему должно быть наказание!!

Как и раньше, горожане вновь заговорили о городской трагедии, о предательстве королевской семьи и о возмездии за него.

Оливер признал их слова.

— Возможно, ваше мнение верно. Как и сам принц только что упомянул, он упустил истину, которая была прямо перед глазами, трусливо сбежал в одиночку и оставил других. Это действительно грех.

— Вот именно! Так что...

— Однако, как вы сами и услышали, принц Альберт не был в курсе произошедшего.

Волнующаяся толпа внезапно утихла, словно их обдали ледяной водой.

Им хотелось закричать, что это неправда.

Но, встретившись взглядом с Оливером, который спокойно наблюдал за ними, они не смогли.

Будто заговори они — и он тут же спросил бы: «Вы правда так считаете?»

А ответить «да» у них не хватило бы мужества.

В этот момент кто-то выкрикнул:

— Он... он же принц! Принц! Более того, второй наследник престола!! Пусть он и не знал, но перед этим хаосом у него есть обязанность!

Этот человек перевёл фокус с «вины» на «долг».

Неожиданно, но совершенно логично.

Альберт был принцем. Даже если прямой вины на нем не было, его долгом было восстановить порядок в этом хаосе.

Такова была участь принца.

Оливер и на этот раз согласился.

— В этом нет никаких сомнений. Принц остается принцем, что бы ни случилось.

— Тогда...

— Но скажите, а Вы сами исполнили полностью все свои обязательства?

Лицо мужчины застыло.

— Почитали своих родителей, как подобает сыну? Ценили братьев, как подобает брату? Были верны своей жене, как подобает мужу? Любили своих детей, как подобает отцу? Жили в мире с соседями? Выкладывались на своей работе по полной?.. Выполняли ли вы свой долг?

Мужчина лишь беспомощно шевелил губами, не в силах произнести ни слова.

Оливер отвел от него взгляд и обратился ко всем присутствующим:

— Я не собираюсь допрашивать вас или обвинять. Я лишь хочу спросить: если здесь найдётся хоть один человек без греха, хоть один, кто не предал свой долг, — пусть он придёт и заберёт принца.

Сказав это, Оливер сделал взмах рукой.

Пугающая железная стена, что преграждала путь между народом и Альбертом, сжалась и снова превратилась в прежний меч.

Теперь любой, кто желал, мог пройти и схватить принца.

Но никто не сдвинулся с места.

Хотя на пути ничего не было, казалось, будто теперь перед ними воздвиглась стена гораздо более внушительная и неприступная, чем раньше — никто не осмеливался даже попытаться пройти.

Люди лишь неловко переминались с ноги на ногу, избегая взгляда Оливера.

В тот момент все они испытывали лишь одно чувство.

Стыд.

Тот самый стыд, который истинно человеческое существо должно испытывать.

— Ваши слова не лишены истины. У принца действительно есть своя вина и свой долг. Но если только потому, что он принц, возлагать на него чрезмерную вину и непомерный долг, это будет слишком жестоко. Если позволить такое, то станет допустимым и презирать бедняков, и угнетать слабых. Неужели именно этого вы все желаете?

—...Мы желаем жить.

Кто-то из толпы всхлипнул, опустив голову.

— Мы хотим жить... Город охвачен пламенем, небо стало черным, сам город искажается — что же нам теперь делать?

Что же им теперь оставалось делать?

— Дворец окружён войском, и мы бессильны помешать. Из города тоже не выбраться. По радио передали, что это только начало, так что же нам делать? Мы хотим жить. Небо отвернулось от нас — что же нам тогда делать?!

Этот крик был полон отчаяния.

Люди, не в силах принять какое-либо решение, начали всхлипывать.

И в тот момент, когда эти всхлипы уже готовы были превратиться в общий плач, Оливер, молча выслушавший их, произнёс:

— Небо не оставило вас.

Люди, смотревшие в землю, погруженные в стыд и отчаяние, подняли головы.

И тогда Оливер повторил им ещё раз:

— Небо не оставило вас. Потому что я прибыл сюда.