Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 759 Воля Бога (10)
Ранее в Гениальный Чернокнижник (Новелла)...
В полной тишине, словно сам звук был изгнан из мира, подобная волне людская масса паладинов, ослепительно сверкая оружием, устремилась к демону.
Над головой Сгоревшего вспыхнуло и закружилось огненное кольцо, и паладин, шедший первым, мгновенно сгорел, не оставив даже пылинки.
Однако волна паладинов не дрогнула. Пустующее место тут же вновь заполнилось, и натиск стал ещё стремительнее.
Огненное кольцо вновь сверкнуло. Стоявший впереди паладин опять истлел без всякого следа.
Наступление не ослабевало, и следующий воин тотчас занял его место.
[······.]
Сгоревший молча наблюдал за происходящим и снова привел огненное кольцо в движение.
Паладин впереди снова обратился в пепел, а сзади его замену подготовили.
Таким образом, паладины, принося себя в жертву один за другим, неуклонно сокращали дистанцию до Сгоревшего.
Шаг за шагом. Сознательно.
Кольцо раскручивалось всё быстрее, и число паладинов, исчезавших в пламени, неуклонно росло.
Это напоминало бросок льда в кипящую воду.
Стремительно таящее число паладинов вело к ощутимому уменьшению всей волны.
Тем не менее, они не остановились, продолжая продвигаться вперёд, пока наконец не приблизились почти вплотную к Сгоревшему.
Один паладин приготовил копье к удару.
Кольцо завертелось, и паладин сгорел.
Следующий викинул над головой длинный меч.
Кольцо снова провернулось, и тот тоже был поглощен огнем.
Воззвав к имени товарища, обратившегося в ничто, следующий воин взмахнул булавой.
Кольцо провернулось и уничтожило и его.
Тогда последний паладин, укрывшись за телами павших товарищей, словно щитом, нанес удар мечом, подобным вспышке молнии.
Однако в тот самый миг, когда лезвие, несущееся с невероятной скоростью, почти коснулось лица Сгоревшего, огненное кольцо вновь завертелось, поглотив меч, а следом и самого падина.
Безуспешными оказались отчаянные усилия паладинов, поставивших на кон собственные жизни, и они исчезли, не оставив даже пепла—
БА-БАХ────!!
Раздался оглушительный взрыв, и застывшая вокруг чужеродная тишина рассыпалась вдребезги.
— Кхр-р-р-рх…!!
Это был Бартоломью, который, сорвав с себя бинты, принял прежний облик грешника, рванулся вперёд и врезался в Сгоревшего.
Он использовал паладинов как прикрытие.
Их жертва не пропала даром. Доказательством тому послужили когти Бартоломью, впившиеся в тело Сгоревшего.
— Отвратительный облик, грешник.
Увидев Бартоломью, сумевшего добраться до него, Сгоревший дал ему такую оценку.
И действительно, вид Бартоломью был чудовищен.
Его кожа, казалось, вывернулась наизнанку, а кости исказились так, что он походил скорее на монстра, чем на человека или зверя.
— Но этот облик тебе очень к лицу.
Несмотря на то, что звериные когти Бартоломью всё глубже впивались в его плоть, Сгоревший продолжал говорить невозмутимо.
— Особенно тому, кто, прикрываясь своим жалким положением, использовал невинных людей и детей ради собственного пресыщения и утех.
Когти Бартоломью вонзились еще глубже в тело Сгоревшего.
Однако страдал не Сгоревший, а сам Бартоломью.
Яростное пламя, перекинувшись по когтям, охватило его тело и начало пожирать его.
— А-а-а-а…!!
Бартоломью издал крик боли.
Но он не отступил, продолжая напирать на Сгоревшего, пытаясь выиграть для Оливера время на отступление.
— И вы думаете, что после этого вас спасут?
— ……
— Или думаете, будут спасены ваши проклятые потомки?
— ……
— Я гарантирую: сколько бы вы ни старались—
— Заткнись!! Я и сам знаю!!!
Бартоломью прервал Сгоревшего.
— Я лучше кого угодно знаю, что мои грехи не искупить парой слов!! Мы остановили тебя только по своей воле—!!
— …Нашей?
Сгоревший отреагировал не сразу.
В следующее мгновение он увидел, что его уже окружают Мари и Джо, Трупная кукла Батори и Каннибал-Повар, Шеймус, Дуранс и другие; Комитет против застройки, Выбирающие, Файтер Крю, Кельтская армия свободной независимости, а также стражи порядка и воины королевства.
***
Оливер лежал неподвижно, словно мертвый.
Лишь едва уловимое, готовое оборваться в любой момент дыхание свидетельствовало о том, что он ještě жив.
Окружающие смотрели на него с выражениями, которые трудно было бы описать одним словом.
К счастью, Оливер не потерял сознание и осознавал их присутствие.
Но чувств, которые они испытывали, он уже не мог различить.
Возможно, это произошло потому, что Сгоревший выжег ему левый глаз, а правый раздавил,
то ли потому, что его избили с ног до головы —
он больше не мог отчётливо видеть ни обычным зрением, ни зрением эмоций.
Раньше ему достаточно было лишь одного взгляда.
Теперь же он лишь смутно ощущал, что кто-то находится рядом.
Тем не менее, он понимал одно: прямо сейчас паладины исчезали один за другим.
Они сами бросались на Сгоревшего и сгорали поодиночке, словно мотыльки, летящие на пламя.
Но почему?
Даже если бежать было некуда, он всё равно не мог постичь, почему они добровольно устремлялись навстречу Сгоревшему.
— А-а…
Оливер издал звериный звук и попытался встать.
Хруст—
Но в тот момент, когда он опёрся на землю, его левая рука сломалась, и он снова рухнул лицом вниз.
Из сломанной руки, из спины, врезавшейся в землю, из затылка волнами исходила мучительная боль.
Тем временем прочие паладины продолжали гибнуть, словно сухая трава на ветру.
И тогда, в момент отчаяния и бессилия, когда тело отказывалось повиноваться, Оливер позволил себе мысль, которую следовало бы подавить.
«Как же всё это легко…»
В этот миг, на грани жизни и смерти, Оливер внезапно снова осознал, насколько проще жить, бездействуя, будто он оказался в каком-то ином, отдельном от всех мире.
Когда же это началось?
С какого момента он понял, что самое лёгкое — это ничего не делать?
Вероятно, ещё со времён детского приюта.
С того самого места, где началась его память и прошли его ранние годы.
Там нельзя было научиться ничему значащему.
Ни говорить, ни читать, ни писать.
Но одному он всё же научился: как выживать.
От побоев жестокого приютского начальства и от кулаков других воспитанников, ставивших собственное благополучие превыше всего.
Именно там Оливер постиг, что безопаснее и проще всего — не предпринимать никаких действий.
Стоило такому слабому существу, как он, попытаться что-то сделать, и его ждали лишь боль и унижения.
Поэтому Оливер держался особняком, ни с кем не сближаясь и никому не предлагая помощи.
Даже если кому-то не хватало еды, даже если кого-то травили — он делал вид, что ничего не замечает.
Это было совершенно не его дело.
Так он прожил и в шахтах, и лишь после того, как Джозеф принял его под свою опеку и ввёл в свою семью, обстоятельства начали меняться.
Когда Мари оказала ему помощь, а он, в свою очередь, ответил ей тем же.
«Неужели я действительно изменился?»
Оливер задал себе этот вопрос и вскоре покачал головой в ответ.
Ему помогали, это правда.
Но сам он никому по-настоящему не помогал.
Он обучал тёмной магии всех, кто нуждался в этом, начиная с Мари, делился деньгами, но по сути лишь предоставлял им крохи со своего стола.
То, что для него самого не имело никакой ценности — было оно или отсутствовало.
А когда перед ним встала ответственность, которую мог понести только он, Оливер предпочёл отстраниться и сбежать.
Когда Хонъин, охваченный всепоглощающей ненавистью, заявил, что возьмёт это бремя на себя, Оливер с готовностью позволил ему.
И даже увидев угрозу гибели всего мира, тоже без колебаний согласился.
Потому что так было проще.
Оливер снова спросил себя.
А если…
Если бы с самого начала он принял эту ответственность, неужели бы всё дошло до такого?
Неужели Росберн и Кент остались бы в живых?
— ……
Ответа не последовало.
Однако к этому моменту сгорело уже более половины всех паладинов.
В некотором смысле, это и было лучшим ответом.
Ведь размышлять об этом сейчас было абсолютно бессмысленно.
Нет, даже хуже.
Пока он предавался воспоминаниям о тех, кого не смог спасти в прошлом, он упускал из виду тех, кому ещё мог помочь в настоящем.
Всё из-за собственной глупой пассивности.
Сейчас ему следовало сосредоточиться лишь на одном: думать о тех, кому он ещё мог помочь, и действовать.
— П-помогите…
Сквозь пересохшие от жара губы Оливер обратился к окружающим людям.
Он попросил помочь ему подняться.
Но никто не откликнулся.
Почему?
Неужели они злы на него?
Такое предположение было вполне вероятным.
Но всё же Оливер снова воззвал о помощи, чтобы встать.
Он хотел подняться самостоятельно, но тело больше не слушалось.
Сколько бы он ни отдавал ему приказы, сколько бы ни умолял.
— Прошу… пожалуйста, помогите мне встать—
Чья-то мягкая рука коснулась его щеки, отвечая на его мольбу.
Тонкий аромат поплыл по ноздрям, и сквозь обожжённую кожу он почувствовал нежное, тёплое прикосновение.
Оно показалось ему смутно знакомым.
— Иоанна…?
— Да… Это я…
Иоанна ответила голосом, надтреснутым, будто она изо всех сил старалась сдержать эмоции.
Оба глаза Оливера были изуродованы, и он не мог разглядеть её лицо должным образом.
Но по какой-то причине ему показалось, что она плачет.
Слёзы начали капать на его лицо.
Увидев собственные слёзы, Иоанна поспешно вытерла их, а затем помогла Оливеру подняться.
— Я помогу Вам встать.
— Благодарю… Вас?
Конец фразы прозвучал как вопрос.
Иоанна действительно помогла ему подняться, но вела она его не в том направлении.
Она пыталась увести Оливера в сторону, прямо противоположную той, где находился Сгоревший.
— Иоанна, что Вы делаете?
Оливер спросил это голосом, охрипшим от жара.
— Паладины сейчас погибают.
— Это их собственный выбор.
Иоанна ответила с поразительным спокойствием.
Будто она уже знала всё наперёд.
Оливер попытался вырваться из её рук.
Но Иоанна, опасаясь ещё сильнее повредить его хрупкое тело, не смогла удержать его крепко и ослабила хватку.
Оливер тяжело рухнул на землю.
Его тело, искажённое насилием Сгоревшего, больше не могло стоять без посторонней помощи.
Иоанна со слезами на глазах воскликнула:
— Пожалуйста, останьтесь жить!
Кап. Кап.
Раздался звук падающих слёз.
Иоанна медленно подошла, опустилась перед ним на колени, обхватила его и взмолилась:
— Прошу Вас… пожалуйста. Пожалуйста, просто живите.
— ……
— Вы сделали всё, что могли! Вы уже пожертвовали всем, чем только возможно было пожертвовать!!
Её голос был полон слёз.
Хотя Оливер уже не мог отчётливо различать эмоции, он всё равно понимал: Иоанна говорит искренне.
— Но тебе очень идёт этот новый образ.
Из-за спины, вместе с телепатическим голосом Сгоревшего, донеслось рычание Бартоломью.
Паладины уже все погибли, и теперь Бартоломью вцепился в лодыжку Сгоревшего.
Всё ради Оливера.
— И ты думаешь, после этого вы будете спасены?
— Или ты уверен, что будут спасены потомки твоих проклятых потомков?
— Ручаюсь: вы—
— Заткнись!! Я и сам всё знаю!!
Взревел грешник, который когда-то, пользуясь своим положением члена королевской семьи, приносил невинных людей в жертву своим эгоистичным желаниям.
— Я лучше кого бы то ни было знаю, что мои грехи не искупить несколькими словами!!
И этот глупец, осознавший свою вину, глядя на собственное искорёженное тело и на искорёженных потомков, рождённых от него, продолжал кричать.
А следом на Сгоревшего бросились Мари, Джо и множество других.
Большинство из них сгорело и исчезло.
Особенно тяжело пришлось Бартоломью, вставшему перед Сгоревшим лицом к лицу: острое пламя разорвало его тело в клочья.
Жизни гасли одна за другой.
— Все согласились! Они сами выбрали это! Чтобы спасти Вас…!
— Я — принц. Принц ада—
— Вы мальчик! Мальчик!! Поэтому, пожалуйста, хватит. Просто живите. Пусть даже ещё одну секунду — но живите!!!
Иоанна, удерживая Оливера, умоляла его сквозь слёзы.
А люди тем временем продолжали сгорать.
Послышался крик Чайлда.
— …Нет.
Оливер покачал головой.
— Если я уйду, все погибнут. Все, кто здесь—
Чья-то рука легла на него.
Это был один из жителей столицы.
Не дав Оливеру договорить, он помог поднять его, чтобы Иоанна могла взять его на руки.
— Уведите его отсюда.
Не понимая, что происходит, Оливер спросил:
— Что Вы делаете?
Ответ был прост:
— Пожалуйста, живите.
Оливер лишился дара речи.
И когда он уже собирался что-то сказать —
чья-то ладонь тёпло провела по его спине.
Хотя он почти ничего не видел, через прикосновение он почувствовал их эмоции.
Благодарность, почтение, мужество, веру, удовлетворение и многое другое.
— Всё хорошо. Вы сделали достаточно.
— ……
Чья-то рука снова легла ему на плечо.
— Теперь Вы можете уйти.
Кто-то осторожно коснулся его ноги.
— Спасибо Вам. Теперь идите.
Ещё один голос сказал:
— Этого достаточно. Спасибо.
И ещё один:
— Да пребудет с Вами благословение божье.
Мужчины, женщины, дети, старики, богачи, учёные, чиновники, рабочие, торговцы, нищие, бандиты, мошенники, проститутки…
Множество людей говорили Оливеру одно и то же:
— Пожалуйста, живите.
Безо всякого расчёта и притворства они просили его жить.
— …Прошу прощения.
Иоанна, крепко сжав губы, подняла Оливера и понесла.
А люди продолжали говорить:
— Спасибо Вам.
— Вы правда много сделали.
— Мы не забудем.
Никто не пытался удержать Оливера.
Они лишь утешали его.
Чтобы в нём не осталось ни капли вины.
И в этих прикосновениях Оливер почувствовал ту любовь, о которой говорил Кент.
— Ха… ха, ха.
Тихий смех Оливера разнёсся в воздухе.
Негромкий, но до предела довольный смех.
— Иоанна.
Спустя немного времени Оливер окликнул её.
Иоанна нарочно сделала вид, будто не слышала, и попыталась идти дальше.
Но Оливер прижался к ней и обнял, и ей пришлось остановиться.
Иоанна на мгновение опустила его и воскликнула:
— Оливер…!
— Помогите мне.
Перед Иоанной, которая почти кричала от тревоги, Оливер тихо попросил:
— Есть одна вещь, которую я хочу попробовать. Когда-то я в этом потерпел неудачу… Помогите мне.
— ……
— С тех пор я считал, что это невозможно, и больше никогда даже не думал об этом способе. Но если Вы мне поможете, это может получиться.
— Но—
— Прошу Вас. Поверьте мне.
Оливер, глядя на Иоанну, просил её.
И Иоанна вспомнила обещание, которое когда-то дала ему.
Верить ему и поддерживать его, что бы ни случилось.
Иоанна крепко сжала кулак.
— Что… мне нужно сделать?
— Не могли бы Вы положить мою левую руку себе на грудь?
Иоанна взяла сломанную левую руку Оливера и осторожно положила её себе на середину груди.
После этого Оливер снова спросил:
— Вы мне верите?
— …Верю. Всегда.
Ответила Иоанна.
И Оливер тоже ответил:
— Извлечение.