Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 767 Оливер (8)

Ланду обычно именовали свободным городом.

Это становилось понятным уже из самого названия: свободный город Ланда.

Однако Ланда обладала и множеством других прозвищ.

Из-за своих колоссальных размеров, образовавшихся посредством соединения двадцати шести мелких городов, ее называли огромным городом. Также ее нарекли центром мира, поскольку в экономическом плане она превосходила все остальные.

В те времена место, куда стекались финансовые потоки, считалось священной землей.

И в подтверждение этих слов, в Ланду продолжали прибывать толпы переселенцев, ищущих благословения, именуемого работой.

Но можно ли было назвать Ланду городом, пригодным для жизни? Этот вопрос уже не был столь однозначным.

Разумеется, Ланда была богатым городом, но одновременно с этим она отличалась чудовищным социальным неравенством.

Это становилось очевидным, как только человек посещал как районы, начинающиеся с первых букв алфавита, так и те, что именовались последними.

И дело было не только в деньгах.

Существовали и значительные проблемы с безопасностью.

Из-за политики алчных городских советников, обожествлявших свободу и придерживавшихся мнения, что определённый уровень преступности способствует экономическому развитию, безопасность в Ланде оставляла желать лучшего.

Следовательно, Ланда получила не только такие прозвища, как свободный или огромный город, но и другие: город денег и насилия, город коррупции.

В полном соответствии с этими прозвищами, представители низших слоев городского населения ежемесячно гибли с нелепой легкостью — от нищеты, насилия и всевозможных преступлений.

Тем не менее, население Ланды не только не уменьшалось, но и год от года росло.

Это происходило потому, что бесчисленные переселенцы прибывали в Ланду и тут же занимали освободившиеся места.

И тут возникает закономерный вопрос.

Зачем люди вообще стремились в такой город?

В эту землю, столь безжалостную к обездоленным? Лишь потому, что здесь была работа?

Это было отчасти правдой, но и не всей истиной.

Подлинная причина, по которой сюда стекалось столько людей, заключалась в надежде.

И что же это была за надежда?

Не что иное, как истории о тех, кто, будучи таким же бедным, но цепко держась за жизнь, сумел добиться успеха своими силами.

Прекрасная девушка из деревни, работавшая горничной, которая вступила в отношения с хозяином, ради нее его пожилая супруга была выставлена за дверь.

Швея, случайно замеченная модельером, проведшая с ним одну ночь и ставшая супермоделью.

Чернорабочий, неустанно трудившийся каждый день, который на собранные средства приобрел лотерейный билет и стал миллионером.

Их истории вселяли надежду в сердца тех, кто тревожился о том, как бы добыть пропитание хотя бы на один день.

А ландские газеты, торгующие ложью и сенсациями, не упускали возможности и регулярно брали интервью у таких «икон успеха», публикуя их материалы.

Это делалось для того, чтобы приободрить бедняков с самого дна и заодно поднять тираж.

И на такое усердие прессы «иконы успеха» также охотно шли на контакт.

Ведь, выжив в этом одержимом деньгами городе, они прекрасно понимали: даже успех можно выгодно продать.

Дав интервью и еще больше раздув собственную известность, они тут же упаковывали историю своего процветания, свои советы, абстрактные рассуждения и бессмысленные хвастовства в книги и лекции, а затем реализовывали их, получая доход.

Вот что в Ланде называлось взаимовыгодным сотрудничеством.

Это приносило куда больше денег, чем можно было предположить, и некоторые даже тайно платили газетам, лишь бы те согласились взять у них интервью.

А некоторые и вовсе занимались саморекламой, регулярно продавая собственный миф об успехе и превращая его в «дойную корову».

Покойный друид Энджоймент Шеймус и еще не покойный Эдис были как раз из таких.

Торговцы собственным успехом.

Иными словами — мошенники.

Эти двое были полной противоположностью друг другу как по возрасту, так и по внешности, однако в этом деле добились выдающихся результатов.

Шеймус привлекал честолюбивую молодежь своей привлекательной внешностью, мускулистым телом, роскошным образом жизни и обаятельной любовницей.

А Эдис, напротив, своей непривлекательной внешностью, полным телосложением, сомнительным образом жизни и приобретенной за деньги женой-аристократкой — притягивал к себе немолодых неудачников.

Однако всему приходит свой конец.

Эпохе требовалась новая история успеха, и газетам, исчерпавшим прежние сюжеты, также нужна была новая история успеха.

Еще более сенсационная, еще более поразительная, еще более невероятная.

Казалось бы, даже для Ланды это уже было слишком.

Но нет.

Да, такой человек существовал.

Живая легенда Форест — тот, кто, прожив жизнь обычным посредником, уже в возрасте, близком к пенсионному, нанял новичка-монстра и благодаря агрессивному развитию своего бизнеса успешно осуществил редевелопмент X-зоны, одного из крупнейших трущобных районов Ланды.

По конфиденциальным каналам распространялись слухи, что он даже заключил крупную сделку со священным королевским домом и получил целый остров в свое распоряжение.

И, возможно, именно поэтому множество газет сами несли ему деньги, умоляя дать эксклюзивное интервью именно им.

В этом городе тот, кто достиг успеха, тот и правил.

Так что, казалось бы, проблем быть не должно.

Но неприятность подкралась оттуда, откуда ее совершенно не ожидали.

Происшествие, почти не имеющее прецедентов.

Проблема заключалась в том, что сам виновник всего этого не желал давать интервью!

— Почему?

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Дзинь! Щелк!

— Лень.

***

В одном из офисов Коалиции по Редевелопменту в центре X-зоны.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Дзинь! Щелк! Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Дзинь! Щелк!

Стучащая механическая дробь звучала почти как слаженная мелодия.

Это была пишущая машинка, и под её стрекотание Оливер вёл беседу с Форестом.

— Неожиданно.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Дзинь! Щелк!

Форест вернул каретку машинки.

— Что именно?

— То, что Вы отказались от интервью. Я полагал, господин Форест, что Вы согласитесь.

— Вот как? Ну, раньше, возможно, и согласился бы. Но теперь мне это уже не нужно. Я заработал достаточно денег. Вполне достаточно, чтобы отойти от дел.

Форест не отрывался от пишущей машинки, даже когда говорил это.

— И всё же странно. От Вас я бы такого не ожидал.

— Я, конечно, люблю деньги, но неужели я выгляжу как человек, который настолько ими одержим?

Оливер покачал головой.

— Не одержим деньгами. Просто Вы не похожи на человека, настолько глупого или ленивого, чтобы самому оттолкнуть возможность заработка.

Тук-тук-тук. Тук-тук—

Форест прекратил стучать по клавишам и молча уставился на Оливера.

Оливер тоже смотрел на Фореста.

Пристально, словно видел его лицо в последний раз за сегодняшний день.

Из-за прошедших лет Форест, возможно, немного постарел с момента их первой встречи; однако он по-прежнему одевался аккуратно, и его волосы были так же безупречно уложены.

И самое главное – его глаза стали ещё яснее, чем прежде, и в них читалась несгибаемая воля.

Во всяком случае, он не походил на человека, который собирался просто прокутить заработанное и провести остаток дней в безделье.

— К Вам можно подобрать множество определений, господин Форест, но ни леность, ни глупость к Вам никак не подходят. Гораздо больше Вам подходят слова «усердный» и «умный».

— Пф-х-х-х...

От лести Оливера Форест издал тихий смешок.

Настолько, что у него даже выступили слёзы на глазах.

Внешне он этого не выказал, но слова Оливера явно доставили ему удовольствие и удовлетворение.

Отсмеявшись, он тихо вздохнул.

— Ха-а… А говорить ты стал, надо сказать, куда лучше.

— У меня всегда был хорошо подвешен язык. Как и чувство юмора.

— Нет-нет и нет.

Форест поднялся со своего места, потряс головой и трижды отверг это заявление Оливера.

Затем принёс бутылку и два хрустальных бокала, после чего с плеском разлил напиток.

— Я тебя люблю, но с этим смириться не могу. Лгать – это плохо.

— Мнения могут расходиться, но когда Вы так сразу всё отметаете, это выглядит немного обидно.

— Обидно здесь не это, а твоё красноречие и твой юмор. Скажу честно, пусть и поздновато: будь ты хуже в деле, я бы давно расторг с тобой все сделки. От чистого удушья.

— Вот как. Значит, это искренне.

Оливер украдкой считывал эмоции Фореста.

И, что самое худшее, Форест даже не пытался это отрицать.

— Я ведь посредник. Ложь противоречит моей профессиональной этике.

— Моё красноречие превосходно, и чувство юмора тоже. Я ведь каждый вечер перед сном читаю книги с шутками и работаю над собой.

— Если над юмором приходится работать, это уже признак неудачи. Здесь нужен не труд, а талант. А ты — просто ты.

— Если желаете, можно позвать Мари и Джо и спросить у них.

— Нет! Не мучай так людей, которые и без того пашут изо всех сил. Им и так тяжело!

Форест вскрикнул, вспомнив Мари и Джо, которые каждый день выкладывались по полной, восстанавливая столицу.

Когда он в прошлый раз посещал это место, он своими глазами видел, как они трудятся, и потому знал цену их работы лучше многих.

Особенно тяжело им приходилось из-за того, что они изнывали от пота, пытаясь остановить ложные верования, распространявшиеся вокруг Оливера, и, видимо, именно поэтому, когда он сообщил им о своём уходе и взвалил на них всю прежнюю работу, совесть у него всё-таки защемила.

Секунды на три.

Как бы там ни было, Форест пресёк самоуправство Оливера, который собирался привлечь этих измученных людей.

Это и была его последняя добросовестность как управляющего.

— Тогда не лучше ли было вовсе не уходить на покой? Хотя бы немного отложить это?

— Ну, ты уж слишком. Я уже давно перешагнул возраст, когда пора уходить на пенсию, а ты всё ещё хочешь меня использовать? Я тебе не вол, дай мне хоть отдохнуть.

Форест протестовал, но Оливер не отступал.

— Разве Вы не были в пенсионном возрасте уже тогда, когда мы впервые встретились?

— На грани, но всё же ещё нет. А мои пенсионные накопления были на ещё более опасной грани. Теперь уже нет, так что пора отдыхать.

— Для отдыха Вы почему-то слишком заняты.

От настойчивости Оливера Форест вздохнул.

— Я ушёл на покой, потому что у меня есть дело, которым я хочу заняться. Это дело и без меня смогут вести те, кто остался, а вот то, чем хочу заняться я, могу сделать только я сам.

— И одно из этих дел — приют «Бедные братья»?

— И что это такое, ты уже завёл себе нового осведомителя вместо меня?

— Я просто узнал.

— Пугаешь, однако… Не смотри на меня так. Я просто вышел на пенсию, времени стало больше, вот и хочу ненадолго занять вакантное место старого друга. Так мне будет спокойнее.

Это сказал Форест, который похоронил Кента.

Голос его был ровным, что делало его звучание еще более печальным.

— Впрочем, как только найдется кто-то на замену среди сотрудников приюта, я тут же все переложу на него и сбегу.

— Это несколько неожиданно. Я предполагал, что Вы останетесь там надолго.

— В конечном итоге, каждый должен убирать за собой сам. Это непреложная истина, которая никогда не изменится — ни в этом городе, ни во всем мире.

Форест протянул Оливеру один из хрустальных бокалов, наполненных напитком, который он только что разлил.

Оливер принял бокал и поднял его для тоста.

Дзынь!

Бокалы соприкоснулись, издав чистый звон; Оливер и Форест осушили их одновременно.

Наступила короткая пауза, после чего Форест сделал признание.

— Я пишу книгу. Вот чем я хочу заняться.

— Что за книгу?

Спокойно поинтересовался Оливер.

Форест ответил:

— Книгу о том, что произошло между мной и тобой.

— Обо мне?

— Да. О том, что было между нами, когда я выступал в роли посредника и решалы. Я планировал ее продать. Учитывая недавние события, сейчас ты у всех на слуху.

После этих слов Оливер задумался, а Форест покачал головой.

— Ха, вообще-то я собирался сохранить это в тайне, но рядом с тобой слова вылетают сами собой. Немного страшно. Но, судя по твоей реакции, ты вроде бы не против?

— Кто знает...

Оливер немного помолчал, а затем произнес:

— Думаю, все зависит от того, с какой целью Вы хотите написать эту книгу.

— С какой целью, говоришь...

Пробормотал Форест и улыбнулся.

— А что тут размышлять? Заработаю себе еще немного на старость. И заодно посею в людях осторожность.

— Какую именно осторожность?

— Против чрезмерного обожествления тебя. Ну, как тебе?

Оливер приподнял уголок губ большим пальцем, изображая подобие улыбки.

— На мой взгляд, это весьма похвально.