Гениальный Чернокнижник (Новелла) Том 1 Глава 768 Оливер (9)

Если немного отмотать стрелки часов назад, станет ясно, что за это время произошло очень многое.

В столице, сердце Союзного королевства, накопившего больше всех злодеяний в этом мире, разразился конец света, и спасение пришло буквально в самый последний миг.

От мальчика с двенадцатью крыльями.

Самое настоящее чудо.

Но из-за последствий этого чуда в столице начались большие и малые волнения.

Не тяжкие преступления вроде грабежей, поджогов и убийств, но в каком-то смысле нечто ещё опаснее…

Начала зарождаться новая вера. Ничего странного — у людей на глазах явилось существо, подобное богу.

К счастью, люди, которых это богоподобное существо само собрало вокруг себя, пока сдерживали это, так что положение ещё оставалось терпимым.

Как бы то ни было, в столице Союзного королевства один за другим уже появлялись признаки рождения новой религии.

Хочет того сам виновник или нет.

И что любопытно, в Ланде происходило нечто похожее.

— Из-за меня?

— Разумеется, из-за тебя.

Так, попивая спиртное, ответил Форест Оливеру, которого всё больше — явно и неявно — начинали почитать как бога.

Кто-нибудь другой, увидев такое, наверняка разгневался бы на подобное кощунство, но самому Оливеру эта манера, похоже, была вполне по душе.

И Форест говорил так нарочно, потому что это понимал.

— Конечно, нельзя сказать, что во всём виноват только ты. Сама ситуация была такой. Нельзя же было не сражаться и с армией зомби, захватившей столицу, и с королевской армией…

Форест принялся по пунктам объяснять, почему вера в Оливера распространилась и в Ланде.

Во-первых, потому что Оливер в одиночку освободил Ланду.

Трансляция, которую королевская армия пустила ради войны за общественное мнение, превратилась в победную весть о том, что Оливер один сокрушил не только королевскую армию, но и армию зомби Паппета. Так по всей Ланде узнали, что город освободил именно он один.

— Городской совет, конечно, пытался приписать сюда и совместную операцию, и заказ, и ещё всякого сверху, но факт остаётся фактом: город освободил именно ты. И при этом не допустил ни одной жертвы.

— Я вовсе не к этому стремился, так что мне даже немного неловко.

— Ничего не поделаешь. Люди не могут не преклоняться перед великой силой. Знаешь почему?

— Почему же?

— Потому что великая сила рождает страх и восхищение. А эти два чувства нужно как-то разрешить.

— То есть поклонение — это и есть способ разрешить эти чувства?

— Именно. Потому что человек — существо слабое.

Раньше он не понял бы этих слов, но теперь Оливер хотя бы мог их в какой-то мере понять. Принять — нет, но понять — да.

Следом Форест объяснил вторую причину.

— Пока ты в столице надрывался, свою роль сыграл и Бигмаус.

— Вы о том времени, когда жители укрывались под землёй?

Пока Оливер был в столице и пытался остановить конец света, Пол Карвер во главе со всеми городскими советниками переделал подземелья Ланды в единое бомбоубежище.

На случай, если Оливер не сумеет остановить конец света.

Это был совершенно безумный по масштабу проект, но городской совет его всё-таки реализовал, и одним из секретов успеха стал Бигмаус.

Бигмаус, получивший благословение Оливера, снабжал жителей Ланды едой, медикаментами и прочими припасами, необходимыми для жизни под землёй. Благодаря этому удалось разместить даже тех, кого иначе было бы физически невозможно принять.

— Мешок-обжора, который даёт всем бесконечную еду и припасы, и сам по себе можно назвать чудом. А если он делает это вовсе без платы, то это чудо вдвойне.

— Знал бы я, что так будет…

Оливер уже хотел сказать: «Лучше бы я не оказывал эту помощь», — но осёкся.

Если бы он так поступил, переделка подземелий в бомбоубежище провалилась бы. А за этим почти наверняка последовал бы чудовищный хаос.

Даже в шутку говорить о таком было нельзя.

— Лицо у тебя сложное.

— Это так заметно?

— По сравнению с прежним — самую малость.

Оливер потрогал своё лицо.

Глядя на это, Форест шутливо заметил:

— Забавно. Даже обладая всемогущей силой, ты всё равно делаешь такое лицо.

— До такой степени дело не дошло.

— Верно, не дошло. Поэтому я и собираюсь написать книгу.

Форест щёлкнул пальцами и с нажимом указал на Оливера.

— Чтобы всем стало ясно: ты не всесилен до такой степени. Ты не знаешь всего и не можешь всё. И доказательство тому…

Форест на миг смазал конец фразы, а затем продолжил:

— …разве ты не в силах остановить тех, кто тебе поклоняется? В этом есть своего рода парадокс. Именно поэтому ты и сказал, что мой план хорош, разве нет?

Оливер признал это.

— Да… потому что Вы помогаете мне там, где я сам не справляюсь.

— Я ведь твой посредник. Заполнять то, чего ты не можешь, — как раз моя работа.

Форест сказал это почти хвастливо. Но чувствовалось: за его тоном стоит не пустое бахвальство, а искреннее желание помочь Оливеру.

Впрочем, это настроение быстро исчезло.

— …Но даже если я напишу эту книгу, она не сможет обратить людскую веру в ничто. Веру трудно зародить, но отнять её ещё труднее.

— Звучит как слова человека с опытом.

— Ещё бы. Сколько я в этой грязи варился? Ты вообще знаешь, сколько в низах Ланды всяких лжебогов и лжекультов? А, впрочем, я не о том, что ты — один из них.

— Можете и так меня называть. Если по сути, так оно и есть.

Форест ощутил иронию. Пока фальшивки называли себя настоящими, настоящее называло фальшивкой само себя.

А может, право называть себя фальшивкой и даётся только настоящему.

Право, доступное лишь настоящему.

— Хм, только остальные так не думают. Хочешь ты этого или нет. Потому что поклонение нужно не богу, а самому человеку. Чтобы стереть тревогу и преодолеть собственную слабость.

Оливер молча слушал.

Форест вдруг спросил:

— А нельзя стереть людям память? Если тебе неприятно, что тебя почитают? Сотри память о себе — и весь этот переполох исчезнет.

Это был вопрос, который имел смысл лишь при допущении, что Оливеру подвластно всё.

Оливер отпил немного спиртного и ответил:

— Могу. Но не стану.

— А… потому что тогда забудут и сам конец света?

— Нет. Если лишь размыть память обо мне самом, можно убрать всё это, сохранив память о конце света. Но это бессмысленно. Нельзя напрямую перекраивать людей.

— …

— Это всё равно что дать рыбу человеку, который собирается поймать её сам. Итог вроде бы один и тот же, но путь к нему — прямо противоположный.

— То есть человек должен не получать рыбу, а сам её ловить?

— Да. Именно так и должен жить человек.

— Ха… Непросто всё это.

— Не так уж и сложно. Вы и сами это уже знаете, господин Форест.

Оливер сказал это, глядя на Фореста — человека, который нанял хонинов, а в итоге доверил им ресторан.

Видимо, эти слова пришлись ему по душе: Форест коротко усмехнулся.

— Тогда мне тем более стоит писать эту книгу как можно усерднее, чтобы все знали: ты не так уж и отличаешься от остальных.

Оливер молча согласился.

— Что есть вещи, которых ты не можешь. Что ты ошибаешься. Что любишь деньги. Что отпускаешь плоские шутки. Что в тебе есть нормальная человеческая сторона.

— У меня не плоские шутки. Они смешные.

— Ха. Ха. Ха. Ха… Ладно, вот это было слегка забавно.

Форест изобразил неестественный смешок одними губами.

В этой улыбке читалось: «Что бы ты там ни нёс, я всё равно этого не признаю».

— Я люблю Вас, господин Форест, но такая манера мне немного не нравится.

— Не нравится — сам и пиши книгу.

— Я ни разу не пожалел, что работал с Вами, господин Форест, но сейчас начинаю жалеть.

— Надо и разочарования переживать, чтобы расти… Ладно, хватит пустой болтовни.

— А я серьёзно.

Форест легко пропустил его слова мимо ушей, поднялся, принёс договор и протянул Оливеру.

Это было соглашение о распределении прибыли от книги, которую предстояло издать.

Ничего особенного там не было. Прибыль делилась пополам, а доля Оливера должна была поступать в Коалицию редевелопмента и использоваться ею.

— Вообще-то я собирался взять у тебя подпись уже после того, как книга будет готова, но, похоже, если не сейчас, потом это будет трудно…

Он не успел договорить, а Оливер уже без колебаний подписал договор.

Форест, понимавший, что означает эта подпись, помрачнел.

— …Значит, теперь мы больше не увидимся?

Он взял протянутый договор и убрал его.

Оливер покачал головой.

— Когда-нибудь мы увидимся снова.

— Может, хотя бы с Мари и Джо встретишься перед уходом? И с мисс Джейн тоже.

— Всё нужное мы уже сказали друг другу. И доказательство тому — все они прекрасно занимаются своим делом. Жаль, конечно, но так как раз и лучше. Чрезмерность ни к чему.

— Это… да. Пожалуй, так.

Форест неохотно согласился.

Он понимал, каким огромным весом обладает каждый шаг Оливера.

Даже самый ничтожный его жест мог быть наделён множеством смыслов и в худшем случае превратиться в бурю, которую уже не удержать.

В этот момент Форест, кажется, понял, почему Оливер так не любит напрямую перекраивать людей.

Если обращаться с людьми таким способом, в конце концов придёшь только к одному — к способу избавляться от них.

Убирать, когда нужно. И создавать заново, когда понадобится.

Неизбежный итог — предельно удобный, предельно эффективный и предельно жестокий способ.

Он будто начал понимать, почему бог держится от людей на расстоянии.

— Тебе, должно быть, очень одиноко.

— Похоже на то?

— С моей стороны дерзость, но да. Работая посредником, я встречал множество людей — и с большим богатством, и с большой властью. Смешно, но именно из-за того, что у них так много всего, они и одиноки.

Форест сказал правду, прозвучавшую почти как шутка.

Когда у человека слишком много всего, он неизбежно остаётся один.

Семья, друзья, возлюбленные — все начинают видеть в нём не человека, а денежный мешок или раздатчик власти.

Не зря же столь многие цари в истории оказывались во власти подозрений и недоверия к людям.

Великое благословение порой неотличимо от проклятия.

Потому что благословение пожирает само твоё «я».

Если так бывает даже с человеком, которому не дано прожить и ста лет, то что говорить о существе, близком к богу?

Лишь сейчас Форест, кажется, начал немного понимать, почему Оливер так страдал.

— Я думаю иначе.

— Правда?

— Да. Разве у меня нет вас всех?

— От этих слов… мне даже немного радостно.

Форест улыбнулся, и Оливер поднялся. В тот же миг он воспользовался слабиной, которую Форест невольно показал.

— В таком случае можно попросить Вас об одной услуге? Вы ведь мой посредник.

Форест тоже встал и ответил:

— Такое чувство, будто меня ловко поддели, но ладно, говори. Мне, бессильному, остаётся терпеть.

Получив разрешение, Оливер протянул ему квартерстафф.

— Возьмите это на хранение. Похоже, мне всё равно нужно кому-то его передать, а иначе могут возникнуть ненужные толки.

— Это…

Форест не решился сразу взять квартерстафф.

Этот квартерстафф когда-то подарил Кент, и для Оливера он значил очень многое.

Нет, он был для него даже больше, чем просто вещь, — почти часть собственного тела.

— Ты серьёзно?

— Он мне больше не нужен. И я верю, что Вы распорядитесь им как следует, господин Форест.

— ……………Ладно.

После долгого молчания Форест принял квартерстафф дрожащей рукой.

Тот был лишь слегка тяжеловат, но в то же время ощущался безмерно тяжёлым.

— И ещё одна просьба. Не могли бы Вы позаботиться и о Чайлд? Помогите ему вместе со служащими Дома ангела освоиться в обществе.

— Это уже немаленькая просьба.

— Поэтому я Вас и прошу. К тому же ему больше не понадобятся ни жизненная сила, ни эмоции.

— Вот поэтому, когда слышишь слишком приятные слова, надо напрягаться ещё сильнее.

Проворчав это, Форест всё же кивнул.

— На этом просьбы закончились?

— Мне ещё многое хотелось бы сказать, но, боюсь, тогда Вы рассердитесь, так что лучше промолчу.

— Как же великодушно с твоей стороны.

Форест протянул руку.

Оливер взял её и пожал.

Крепко сжав его ладонь, Форест негромко спросил:

— Теперь ты уходишь?

— Да. До самого конца мне было интересно. Совсем как в тот день, когда я впервые сюда пришёл… А Вам, господин Форест, тоже было интересно?

— Интересно? Нет. Для меня это было честью.

Форест улыбнулся от всего сердца.

Удовлетворённо взглянув на эту улыбку, Оливер тихо открыл дверь кабинета и вышел.

За закрытой дверью застучало, звякнуло, щёлкнуло.

Оттуда доносились звуки того, как Форест снова взялся за работу, а Оливер прошёл по коридору, открыл парадную дверь и вышел из здания.

Снаружи стоял гул голосов.

Но стоило ему открыть дверь и выйти, как перед ним оказался уже не X-зона, а Z-зона.

Он просто перешагнул пространство.

Оливер поздоровался с людьми, которые его ждали. То есть с людьми из Комитета против застройки, избавившимися от проклятия ада, с Ив, Пандорой, Лилит и, наконец, с Юэном.

— Вы долго ждали?