Гениальный профессор в академии для убийц Том 1 Глава 247 Мир, где всё идеально (2).

Вернувшись в столицу под покровом ночи, Данте Хиакапо направился к своему особняку, расположенному неподалёку от королевского дворца. Он намеренно не подавал виду, что заметил слежку, и продолжал идти пешком.

Вскоре дорогу ему преградил Рейм.

— Ты даже не обернёшься?

Данте промолчал.

— Ладно. Тогда объясни другое. Почему ты, не уведомив тайную стражу, вывез человека, за которым мы наблюдали?

— Не было повода для беспокойства.

— И чем же вы занимались?

— Отдыхали у моря.

Рейм несколько секунд молча смотрел на него. Затем приблизился и наклонил голову вбок.

Когда-то его бывшая жена назвала его самым чёрствым человеком на свете. Теперь Рейм был твёрдо уверен: рядом с Данте даже он казался душой компании.

— Зачем?

С Данте намёки не работали.

— Я считаю, что принцесса должна быть счастлива.

Ответ был настолько прямолинеен, что не допускал никаких двояких толкований. От этого Рейм и растерялся.

— С каких пор? Ты же раньше вообще не был таким человеком.

— Рейм.

— Что?

— Тогда и я спрошу. Почему ты так предан принцессе?

Он нахмурился.

— Потому что она мне почти как дочь.

— Это не повод вести себя со мной как тесть.

— Заткнись, профессор. Я спросил: с каких пор?

— Спроси не «с каких пор», а «до каких пор».

Рейм замешкался.

— ...И до каких же?

Он ответил.

Глаза Рейма расширились.

— Ты серьёзно?

Данте уже уходил. Возможно, после таких откровений он просто не желал смотреть ему в глаза.

А Рейм внезапно осознал, что почти перестал волноваться.

Вот уж от кого он никак не ожидал подобного, так это от Данте Хиакапо — этого ёбаного чурбана.

Нелепо, конечно, что человеческое счастье иногда зависит от одной фразы. И всё же уголки губ сами собой поползли вверх.

Полностью верить Рейм не собирался. Его бывшая жена тоже когда-то заливалась соловьём: мол, «Рейм, я тебя вечно любить буду-у». Чтоб она сдохла, пиздоболка.

Женщины умеют красиво врать. За этим типом всё равно придётся приглядывать.

Но сегодня...

Сегодня он ему определенно понравился.

* * *

Данте был практически неуязвим.

Он и раньше казался чудовищем, а теперь на всём континенте едва ли отыщется убийца, способный его прикончить.

Хоакин прекрасно понимал это. Даже если бы на Данте одновременно напала сотня таких, как он, или тысяча, исход остался бы прежним.

«И что, по-вашему, я сдамся?»

После последней неудачной попытки убийства Хоакин окончательно увяз в долгах и был вынужден искать подработку.

Сначала он занимался чисткой учебного оборудования.

Затем выяснилось, что одного заработка недостаточно даже для покрытия процентов по долгу Чёрному Пути, и Хоакин устроился работать в бар по вечерам. А потом внезапно оказалось, что работать руками ему... нравится. Так что по выходным он ещё и выгуливал чужих собак.

Три работы плюс учёба.

Так прошли три года.

И однажды Хоакин задумался:

«Погодите-ка».

Какого чёрта ему так хорошо?

«Нет. Нет-нет-нет. Это уже какая-то ебаная ошибка».

Ведь он Хоакин Хиллабан.

Убийца.

Убийца славного Чёрного Пути.

Хоакин поднял кинжал и торжественно напомнил себе:

«Когда-нибудь я обязательно убью профессора Данте Хиакапо...»

— Хоакин?

— Какого хр...

Он обернулся и резко прикусил язык.

Перед ним стоял профессор Люденбах — преподаватель Чёрного Пути, у которого было подозрительно много мирных знакомых. Разумеется, все эти связи служили прикрытием. Именно он в своё время нашёл Хоакину и уборку, и бар, и выгул собак.

— Договоримся?

— Хотел спросить... новой работы не найдётся?

— Найдётся. Есть заказ.

Заказ.

Настоящий заказ!

После позора с Данте никто больше не доверял Хоакину убийства, а теперь наконец появился шанс заработать приличную сумму. Потом он вложит их в подготовку и снова попытается добраться до профессора.

На следующий день Хоакин стоял посреди квартиры, заваленной мусором по колено.

«Спецуборка. Блядь».

Но деньги есть деньги.

Он принялся за дело.

Вокруг валялись салфетки, гнилая еда и липкое дерьмо непонятного происхождения. Хоакин рассортировал мусор, отмыл пол, отскоблил плесень со стен. Тряпку он держал так же уверенно, как кинжал. Пятна он выслеживал с той же сосредоточенностью, с какой когда-то выслеживал цель.

В какой-то момент под грязью показался белый уголок плитки. На него упал луч солнца.

«О».

В груди странно защекотало.

Хоакин мотнул головой и продолжил. Чистящее средство, щётка, вода, тряпка. Чем больше грязи исчезало, тем сильнее становилось это непонятное удовлетворение.

Через три часа квартиру было не узнать. Пол блестел, стены снова стали чистыми, в комнате наконец можно было нормально дышать.

Хоакин долго стоял посреди комнаты и молчал.

Затем такие заказы посыпались один за другим.

Квартиры, где хозяева умерли в одиночестве. Жильё, заваленное мусором. Заброшенные дома. Места, куда никто добровольно не полезет.

Хоакин не отказывался.

Сначала он говорил себе, что копит деньги на новую попытку убийства Данте. Потом перестал в это верить. Ему просто нравилось видеть, как мерзкое место становится нормальным.

Однажды после уборки к нему подошла заказчица — женщина средних лет.

— Спасибо вам, молодой человек. Комната сына теперь совсем другая.

— Да не за что. Я за деньги работаю. Он у вас, наверное, ещё ребёнок?

Хоакин кивнул на полки с мягкими игрушками.

Женщина улыбнулась с усталостью и легкой грустью.

— Нет, он уже давно совершеннолетний. Просто в моих глазах ему всегда десять лет. А сейчас я даже не могу его увидеть.

— Простите?..

По морщинкам у её глаз Хоакин мгновенно осознал, что сказал что-то лишнее.

— Мой сын был убийцей. В детстве у него были золотые руки, он сам мастерил игрушки. А потом он внезапно решил стать убийцей. Сколько я его ни отговаривала... Всё равно полез. Недавно он хвастался, что получил невероятно трудный заказ — такой, с которым до него никто не справлялся. И вот во время выполнения задания он...

Хоакин напрягся.

Женщина печально вздохнула.

— ...подвернул ногу и угодил в больницу.

— Что?

— На льду поскользнулся! Идиот!

Она мгновенно пришла в ярость.

— До сих пор, как вспомню — так зла не хватает! Какой из него, к чёрту, убийца? Он собственную комнату прибрать не в состоянии! Вы ведь со мной согласны, да?

— Э-э... Совершенно.

— Тоже мне, каждый второй хочет быть убийцей сейчас. Лучше бы честно работал, как вы! Вы мне по возрасту почти как сын, поэтому слушайте: каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. Поняли?

Хоакин тяжело вздохнул.

Зря только испугался, черт возьми.

Но по дороге домой её слова почему-то не уходили из головы.

Нужно заниматься тем, что получается лучше всего.

«Нет! Чушь! Я всё равно убью Данте!..»

⋮

Три года спустя «Хоакин Клининг» был признан лучшим клининговым стартапом Хиака и награждён от имени короны.

* * *

В одном цветочном магазине работала девушка с розовыми волосами.

Она была высокой, красивой, доброй и почти всегда улыбалась. Покупатели заходили к ней за букетами, а уходили почему-то ещё и в отличном настроении.

Иногда прохожий задерживался у витрины и слишком долго смотрел внутрь. Тогда девушка поднимала глаза. Если их взгляды встречались, незнакомец обычно смущённо отворачивался.

«Любопытно».

Элиза умела распознавать людей по запаху.

Ей нужно было убедиться, что очередной посетитель не пришёл убивать ребёнка, которого она охраняла.

Такие случаи уже бывали.

Некоторые из них впоследствии стали удобрением.

Но сегодняшний мужчина оказался обычным любопытным прохожим.

«Не убийца».

Элиза снова улыбнулась.

После отбора в отряд Героя она так и не уехала к графам Ксикос. Вместо этого она перебралась во владения барона Лемонтри: здесь у неё было собственное дело.

— М-м-м♪

Закончив смену, она отправилась в местную академию. Ещё год назад школа стояла закрытой, а теперь по двору носились дети со всей Хиака. Они приезжали учиться [иллюзии] — если быть точнее, то технике 『Стеклянной бабочки』.

— А-а-а... Пришла, — зевнул Бальмунг.

— Угу. Спасибо, что подменил.

— Тогда я спать.

Элиза приняла у него дежурство.

На дальней площадке маленькая фигурка читала лекцию ученикам. Профессор Каин сегодня занимался именно здесь.

— Е-если вы не умеете... с-скрывать момент, к-когда иллюзия меняется... т-тогда бабочки могут закрыть обзор, и...

Сначала дети возмущались: с какой стати их должен учить ребёнок? Но после нескольких занятий вопросы исчезли.

— А как именно?

— В-вот так...

Каин раскрыл ладонь.

И пустырь исчез.

Вокруг Элизы шумело море.

Иллюзия была настолько убедительной, что ученики невольно задумались: они только что переместились с площадки на берег — или, наоборот, всё это время были у моря, а пустырь им просто показался?

— Н-на сегодня... всё...

Каин пулей вылетел из круга учеников, бросился к Элизе и обнял её. Она рассмеялась, подхватила его и понесла домой.

Когда-то старший профессор Вильгельм из Академии Хиака спросил её:

— Слушай, а тебе не жалко? Будешь всю жизнь охранять людей да продавать цветы? С твоими способностями ранг Челленджера почти гарантирован. Может, такой талант просто нельзя закапывать.

Элиза долго размышляла над этим вопросом.

Жалко ли ей?

Правда ли талант пропадает впустую?

Она терпеть не могла выбрасывать еду и порой доедала даже через силу. Само слово «впустую» ей не нравилось.

Поэтому однажды, уложив Каина в безопасном месте, она пошла к Бальмунгу.

Он как раз протирал стаканы за барной стойкой.

— А ты что думаешь?

— О чём?

— Ну... ты не жалеешь? Ты же стреляешь лучше почти всех. Столько лет тренировался.

— Это да.

— Нам сказали, что мы имеем право желать чего-то великого.

При каждом шаге в ноге Бальмунга тихо поскрипывал имплант — обычное дело для убийц, переживших слишком много боёв.

Он взял металлический шейкер, закончил смешивать напиток и поставил перед Элизой стакан. Сверху возвышалась шапка сливок.

— На.

— Спасибо.

Она слизнула сливки и замерла.

Подбородок дрогнул.

Господи.

Ну почему это так восхитительно вкусно?

От одного вкуса хотелось растаять.

— Я, кстати, подумал над твоим вопросом, — сказал Бальмунг.

— Над каким?

— Ты только что сама его задала.

— А. Точно.

Он недовольно вздохнул.

— Мне не жалко.

— Правда?

— Правда.

Больших мечтаний у них не было.

И от мысли о великой цели сердце не начинало биться быстрее.

Им хватало людей, которых они любили, и времени, проведённого рядом с ними.

— Я пытался понять почему, — продолжил Бальмунг. — Наверное, дело в родителях. Они слишком многого хотели. И нас из-за этого растили... так себе.

— Угу.

— Может, поэтому нам и не хочется гнаться за чем-то великим.

Элиза немного подумала и кивнула.

Ей нравился цветочный магазин, потому что она обожала цветы. Бальмунг владел баром, потому что питал слабость к выпивке. А ещё их попросили позаботиться о безопасности Каина и Лемонтри.

Этого было вполне достаточно.

Можно было остаться здесь, наблюдать за своими подопечными и время от времени наслаждаться этим превосходным виски со сливками.

Прямо сейчас у них двоих было всё, что душе угодно.

В этом мире, где, наконец, всё встало на свои места.

— ...Я скучала.

Правда, одного человека они уже очень давно не видели.

Элиза положила подбородок на стойку и уставилась в свой стакан с хмурым видом.

???

В воздухе внезапно промелькнул знакомый аромат.

Она в тот же миг вскочила. Бальмунг, на долю секунды позже, прекратил протирать бокал.

Оба бросились к выходу.

* * *

В кромешной тьме, внутри огромной стеклянной камеры, пульс мужчины становился всё слабее.

— Ран! Ран! Жизненные показатели профессора!..

— Неважно.

— Что нам делать? Если так будет продолжаться, профессор...

Это тоже была схватка.

Битва одного человека против противника размером с целый мир — без свидетелей, в тесной стеклянной камере.

Ран наблюдала за показателями на мониторе за стеклом.

— Необходимо выяснить причину.