Госслужащий в романтическом фэнтези (Новелла) Том 2 Глава 333 Мы в отпуске (2)

На школьную экскурсию отправились четыре пары. Двое из них были осведомлены о моей ране, а двое — нет. Это оказалось идеальным «золотым балансом», разделенным ровно пополам.

Если бы я присоединился к этому балансу, то получил бы трех человек, хранящих молчание, — явное большинство...

— Я не хотела узнать о твоей ране случайно, вместе со всеми. Я хотела услышать это от тебя лично, мой господин.

— Прости...

То, что преступников больше, чем стражей, еще не гарантирует им превосходства. В этой ситуации я, Маргета и Герцог Сокрушитель Демонов — все мы были лишь кучкой виноватых. Пока нас не поймали, преступления не существовало, но стоило уликам выйти наружу, как мы превратились в подсудимых.

Более того, мне нечего было противопоставить их обиде. С тех пор как наши кольца соединились, мы стали друг другу больше, чем просто знакомыми — нас связывали куда более тесные узы. Здравый смысл подсказывает: мы должны быть честны друг с другом, ничего не скрывать и относиться к партнеру лучше, чем к остальным. Но, с точки зрения Луизы и Ирины, они получили то же самое отношение, что и случайные прохожие.

Если бы все мои невесты оставались в неведении — это одно дело, но как же горько осознавать, что одним доверились, а других оставили в стороне? Добавьте к этому тот факт, что посвящены в тайну оказались именно мои первая и вторая будущие жены.

«Любой увидит в этом дискриминацию».

Они могли подумать, что я доверился важным невестам, а тех, кто «пониже рангом», обделил вниманием. Если честно, окажись я на их месте, я бы думал точно так же. Проклятье.

— Тем не менее, я не верю, что ты скрывал это намеренно. Уверен, у тебя были свои причины, раз ты обещал всё объяснить.

Я поспешно закивал в ответ на её слова. Луиза была права. Виной тому было не что-то подлое вроде «сортировки жен» — существовали непреодолимые обстоятельства, мешавшие мне признаться раньше.

— Я тоже так думаю. По крайней мере, ты не из тех людей, кто стал бы так поступать без веской причины.

Глядя на слабую улыбку Ирины, мое и без того огромное чувство вины раздулось до невиданных масштабов. Я предал доверие супруг, которые так сильно на меня полагались.

Смущенный и пристыженный, я отвел взгляд и увидел Маргету и Беатрис — они молчали так же, как и я. Разумеется, им тоже нечего было сказать. Более того, они вполне могли чувствовать себя несправедливо втянутыми в эту ситуацию из-за моей скрытности.

— История может получиться довольно долгой. Вы готовы выслушать?

Мне нужно было объясниться как можно скорее. Если я затяну это еще немного — те, кто расстроен, обидятся еще сильнее, а те, кому неловко, лишь опустят головы еще ниже.

— Да.

— Это лучше, чем пребывать в неведении.

Их твердые, немногословные ответы чуть было не заставили меня снова закрыть рот.

Ну что ж. Я задал очевидный вопрос.

Представление с покаянием, замаскированное под объяснительную, затянулось не просто «надолго», а на очень долго.

Сначала пришлось рассказать, как появилась эта рана, а значит, без рассказа о Великой войне за подавление обойтись было нельзя. О таком в двух словах не поведаешь.

— Когда тебя ранит Узурпатор, восстановиться невозможно. Даже сейчас есть люди, живущие с одной рукой только потому, что их травмы не поддались исцелению.

Я излагал детали со всей возможной дотошностью: рассказывал о порочной мощи Кагана, его мерзком неизлечимом проклятии, многочисленных жертвах, павших в битвах с ним, и печальную историю о том, как я оказался последним, кто получил удар мечом.

Конечно, повествование о войне неизбежно коснулось судьбы Шести Мечей, но, к счастью, девушки слушали молча. Честно говоря, под конец я и сам разволновался — ведь их день памяти уже на носу, — но я благодарен, что они выслушали этот поток лишних подробностей, не имевших прямого отношения к теме шрама.

— Он до сих пор не затянулся, но боли больше нет, и рана не мешает мне жить. Поэтому я не спешил с признанием, а ждал момента, когда вы не будете так шокированы... Но в итоге всё обернулось вот так. Простите меня.

В финале всё снова свелось к извинениям. Причин было множество: не хотел волновать Луизу и Ирину, было трудно подобрать момент для такого разговора, да и хвастаться здесь особо нечем... Но после того, как меня раскрыли, это были скорее оправдания, нежели причины.

Так что я мог поделать? Единственным выходом было объяснить, откуда взялось это уродство, почему я молчал, и покаяться. Неуклюжее самооправдание или попытка перейти в наступление выглядели бы просто жалко.

— Мой господин.

— Да?

Луиза первой нарушила молчание после моей раскаянной речи.

— Значит, теперь с тобой всё будет хорошо? Под «энергией Небесной госпожи», о которой твердили феи, подразумевалась твоя рана?

Она задала крайне важный вопрос.

— Всё верно. В моей ране застряла мощь бога, в которого верил Узурпатор. Но теперь всё позади, так что не волнуйтесь.

Когда я кивнул, Луиза выдохнула с явным облегчением. Неизлечимый шрам и слова фей о божественной силе — когда эти крупицы информации соединились воедино, в ее голове наверняка пронеслись самые мрачные мысли. Вероятно, она гадала, не божественное ли это проклятье.

Конечно, изначально всё было именно так. Но затем это превратилось в «незаконную постройку» внутри меня, которую, к счастью, удалось наконец-то удалить.

— Благодаря тому, что феи извлекли эту силу, рана должна скоро полностью зажить.

— Неужели?

— Правда?

Даже Маргета и Беатрис, до этого хранявшие молчание, встрепенулись. Они давно знали о моей беде, и их беспокойство, естественно, было куда более глубоким.

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась с «допроса о сокрытии раны» на «празднование скорого исцеления».

Я спасен…!

……

Старший пояснил: хоть его и ранили, это совершенно не мешало ему в повседневной жизни, а с признанием он тянул лишь потому, что не хотел нас волновать и искал подходящий момент.

Выслушав его, я смогла его понять. Или, точнее, заставила себя понять. Поскольку в итоге я всё узнала не от самого старшего, на душе остался горький осадок. Однако, стоило мне представить себя на его месте, как упреки застряли в горле.

«Я бы поступила точно так же».

Людям свойственно откладывать неприятные разговоры и до последнего уберегать близких от тревог. Старший здесь не исключение.

Я поняла его чувства, он дал разумные объяснения и извинился — какой смысл давить на него дальше? Разве это не сделает ситуацию еще более неловкой?

«Пусть на этот раз всё так и останется».

По этой причине я решила придержать при себе вопросы о Мировом древе. Феи действительно обещали забрать из старшего божественную мощь, но это еще не гарантировало их успех. В конце концов, одна из малюток точно ныла, что энергия слишком тяжелая.

- Возможно, вы сможете вновь увидеть свою мать.

Затем старший вывел фей наружу, словно точно зная, что делает. Его действия были столь естественными, а результат — столь поразительным, что никому не повернулся язык спросить: «А что вообще происходит?».

Когда на твоих глазах вот-вот возродится легендарное Мировое древо, ни один здравомыслящий человек не станет приставать с расспросами «как ты это сделал?». Даже Старейшина эльфов и святой Церкви Рассвета были поглощены лишь самим Древом, что уж говорить об остальных.

«Сейчас, должно быть, не время для таких разговоров».

И если рана — это личное дело старшего, то Мировое древо — вопрос, способный всколыхнуть весь континент далеко за пределами Империи. Он не стал бы действовать в одиночку в деле такого масштаба — он наверняка обсуждал это с Императорской семьей. А раз так, то вполне естественно, что он не может в деталях всё расписать нам, не являющимся официальными лицами.

Я не обижена. Даже внутри семьи Йорун мы строго соблюдаем секретность при заключении по-настоящему важных контрактов. Старший выполнял государственную задачу, которая куда значимее любого договора, так что скрытность вполне оправданна.

«Это не навредит ему, а значит, всё в порядке».

Что самое главное, возрождение Мирового древа лишь укрепит репутацию старшего, а не подорвет её. Я смогу узнать подробности позже, когда страсти улягутся.

Поэтому я не стану его торопить — я подожду. Расспросы о государственных делах лишь заставят старшего чувствовать себя неловко, поэтому я дождусь того дня, когда он сам решит нам всё поведать.

— Теперь, когда сила моей раны перешла Мировому древу, исцеление стало возможным. Ах да, насчет Древа я объясню позже.

При этих его словах на моем лице невольно заиграла улыбка.

Как я и думала: старший не хочет ничего от нас скрывать.

……

Допрос о вынужденном признании закончился в теплой обстановке. Я так счастлив, что вопреки своей запутанной судьбе встретил таких добрых людей...

— Говорят, в Сантории вместо карет можно ездить на кентаврах.

— Это будет как-то неловко.

— Согласна? Словно тебя кто-то на загривке тащит.

Глядя на весело щебечущих Луизу и Ирину, я лишь утвердился в своей мысли. Мне впрямь достались чудесные спутницы.

В отличие от вчерашнего дня, когда мы перемещались огромной толпой, сегодня мы были втроем: я, Луиза и Ирина. Такая прогулка была бы невозможна без благородного жеста Маргеты и Беатрис, но они уступили нам своё время.

- Я действительно совершила оплошность. Пусть это и была тайна, которую нельзя было разглашать, я бы тоже почувствовала себя обиженной на их месте.

- Мне тоже совестно. По сути, мы исключили девочек из круга доверия, так что мне стоит над этим поразмыслить.

Серьезный шаг — пожертвовать временем своего свидания, признав ошибку. Уверен, им тоже было жаль терять часы поездки, но они приняли волевое решение, поставив узы между будущими членами семьи на первое место.

Это трогательно. Я слышал, что когда у мужчины много жен, начинаются интриги и заговоры, но у меня нет никаких козней — лишь забота и гармония, бьющие через край. Насколько же я благословлен? Мысль о том, что я наложил вето на обсуждение подобных благословений, заставляет меня краснеть от стыда.

— Но раз уж мы здесь, давайте попробуем. Где еще нам выпадет такой шанс?

Впрочем, если я буду и дальше молча сокрушаться, то лишь впустую растрачу драгоценное время. Я прервал разговор двух девушек, которые как раз ожесточенно спорили, выбрать ли им кентавра или обычную карету.

— Может, стоит попробовать?

Луиза, казалось, была полностью заворожена самим словом «шанс».

— Надеюсь, кентавр окажется достаточно силен, чтобы везти нас троих одновременно… — тут же согласилась Ирина, задумчиво бормоча себе под нос.

Я прекрасно понимаю их энтузиазм, но не слишком ли это — усаживаться втроем на одно существо? Кентавр, хоть и является наполовину человеком, все же в своей основе — лошадь, и три взрослых всадника на одной спине — это уже откровенное жестокое обращение с животными.

...но я явно недооценил представителей других рас.

— Ха-ха! Я достаточно сильна, чтобы унести и троих!

Прогремел голос женщины-кентавра, от которого у меня едва не заложило уши. Она была заметно крупнее своих сородичей, стоявших неподалеку.

— Само собой, больше — будет уже трудновато! — шутливо добавила она со смехом, а мне оставалось лишь неловко улыбнуться.

Если бы не вчерашнее разоблачение, нас бы сейчас здесь было пятеро вместо троих.

«Она что, издевается над моей ситуацией?»

Вряд ли, но в голову на мгновение закралась параноидальная мысль: неужели легенда о «0,5 Золотого герцога» распространилась даже среди инородцев?

Да уж, я тот самый парень, у которого столько любовниц, что они не помещаются в одно транспортное средство. Как же повезло, что нашелся кто-то, у кого их в два раза больше.

— Ну, рассаживайтесь поближе — согласно тому, насколько сильно вы любите друг друга!

Так или иначе, следуя указаниям кентавра, которая похлопывала седло хвостом, я осторожно устроился на её спине.

— ...Девочки?

— Она сказала садиться поближе!

— Так держаться будет надежнее…

Луиза села передо мной, используя моё тело в качестве спинки кресла, а Ирина устроилась сзади, крепко обхватив меня за пояс.

Если бы только одна из них сделала так — получилась бы обычная поза влюбленных при езде верхом, но когда обе сделали это одновременно, картина приобрела весьма двусмымысленный вид.

— Отлично смотритесь! Просто завидно! — провозгласила кентавр с лучезарной улыбкой, совершенно не обращая внимания на наш нелепый вид.

Истинное, безупречное воплощение капитализма.