Госслужащий в романтическом фэнтези (Новелла) Том 2 Глава 365 Консенсус (Единодушие) (1)

Доргон пронесся подобно ветру, исчезая с показной элегантностью. Однако такую элегантность оценили бы разве что в самой преисподней, ведь натиск более чем десятитысячной армии кочевников превратил фронт Сарей в настоящий ад.

Конечно, натиск кочевников на этом участке фронта быстро иссяк. Тем не менее, посеянный ими в короткий промежуток времени концентрированный хаос привел к поистине катастрофическим последствиям. Каким же жутким кошмаром оборачивался бой, когда топочущие кони и всадники, разящие мечами и метко стреляющие из луков, достигали пика своей боевой ярости?

— Мы отводим линию фронта назад.

Ситуация ухудшилась настолько, что Глава семьи решился на такой шаг. Но дело было не только в наших огромных потерях. Настоящая проблема заключалась не в нехватке подкреплений с других направлений, а в этой несчастной, богом забытой местности.

Честно говоря, большая часть земель Севера мало подходит для обороны, но территория племени Сарей представляла особую сложность. Сарей не относились к тем племенам, что опасались чужих набегов — они сами разоряли всех вокруг. Они выбрали земли, которые способствовали экспансии, а не защите.

— С этого момента мы больше не увидим прежних мелких стычек. Наступление Доргона на передовой будет продолжено.

Остальные штабные офицеры согласно закивали. В боях против сотен или тысяч кочевников Империя могла постепенно расширять линию фронта, но теперь, когда явился сам Каган с войском, превышающим десять тысяч всадников, требовалось перейти к обороне. Если они продолжат попытки захвата территорий по старой схеме и в итоге потеряют целые легионы, то просто не смогут смотреть в глаза Императору.

Переходить к обороне во время карательной экспедиции казалось странным, однако мы сражались с мобильной армией, а не осаждали крепости и замки. Пусть даже захваченная территория уменьшится, пусть линия фронта сдвинется назад — если мы уничтожим Доргона и его силы, победа останется за нами.

— На юге протекает река. Мы сделаем ее нашей линией обороны.

Горько вновь использовать в качестве преграды реку, которую только что пересекли, но иного выхода нет.

Лучше форсировать реку дважды, чем дважды потерпеть поражение от Доргона на открытой местности — ведь подобный исход не ограничился бы простой горечью.

— Инспектор.

— Да, Маршал.

Я поспешно отозвался на внезапный зов Главы семьи.

— Благодаря Инспектору я и многие солдаты смогли избежать клинка мятежника. Как командующий фронтом, я вновь выражаю вам свою признательность.

Под пристальными взглядами остальных штабных офицеров Глава семьи говорил строго официально. Однако вопреки сухим словам, его голос звучал едва заметно мягче обычного.

— Вы слишком добры.

В ответ я тоже склонил голову с легкой улыбкой.

Эта битва не принесла никаких результатов, но, по крайней мере, мне удалось спасти жизнь Главы семьи, так что я могу вернуться в штаб со спокойной душой.

Из-за сражения на фронте Сарей Империи пришлось отодвинуть линию фронта назад, упустив из виду Кагана — главную цель войны. Если оценивать исключительно сухие итоги, в этой битве Империя понесла односторонний урон.

Однако последующий ход событий показал, что это столкновение принесло Империи пользу.

— Племена, которые до последнего сохраняли нейтралитет, внезапно сдались все вместе.

Герцог Победы согласно кивнул на доклад штабного офицера.

Личное наступление Доргона. С одной стороны, антиимперская фракция объединилась для удара в самое сердце Империи, но с другой — Доргон фактически во всеуслышание заявил: «Это все силы, которыми я располагаю».

Племена, которые отказались явиться, когда сам Каган возглавил масштабное наступление? Они больше не могли прикрываться нейтралитетом. Очевидно, их взгляды расходились со стремлениями Кагана Доргона, а несогласие с Каганом в военное время означало переход на сторону Империи.

«Если не хотите умереть, придется примкнуть к нам».

С того дня разрываемые сомнениями племена дружно отбросили нейтральный статус и начали массово переходить на нашу сторону. Они не совершили против Империи ничего предосудительного, кроме прощупывания почвы, но отказ примкнуть к личному походу Кагана неизбежно навлек бы на них его ярость, поэтому их шаг выглядел вполне закономерным.

Каким бы естественным он ни казался...

— Упрямцы.

Вопреки всей очевидности ситуации, я не мог совладать со сложными чувствами. Еще до этой массовой сдачи нейтральных племен у кочевников имелось немало веских причин для капитуляции перед Империей, взять хотя бы содействие племени Кайтана или присоединение племени Барандига.

Тем не менее, они колебались до последнего и сдались лишь сейчас. Не знаю, не позволяла ли им склонить голову гордость кочевников, или же они просто страдали от нерешительности.

— Какая жалость.

Конечно, сожаления заслуживали именно сдавшиеся в последний момент племена, а вовсе не Империя. Дилемма запоздалых перебежчиков заключалась в том, что они присоединились к нам в условиях, которые трудно назвать выгодными.

Они не склонились прежде, как племя Кайтана, и не обладали такой высокой символической ценностью, как племя Барандига, посему не было причин оказывать им особенное почтение. Ведь Империя прекрасно осознавала: они сдались лишь потому, что иного пути у них просто не осталось. Куда ещё им было деваться, как не к нам?

Из-за запоздалого союза утрачена прочная основа. Поистине суровая реальность для тех, кто пришёл последним.

— Они изъявили страстное желание помочь в борьбе против злодея, утверждая, что привыкли к действиям в степи и могут быть весьма полезны...

И дабы справиться с этой суровой действительностью, вновь прибывшие начали активно добиваться расположения Империи.

До этого момента сдавшиеся племена не брали прямого участия в сражениях. Требование воевать в обмен на гарантии безопасности, естественно, вызвало бы возмущение среди кочевников, да и самим нам было неловко доверить защиту тыла тем, кто ещё вчера считался противником. Мы видели пользу лишь в ослаблении вражеских сил.

Однако у опоздавших, которым позарез нужно было доказать свою ценность, подобных опасений не возникло.

— Поистине отважное решение. Я лично встречусь с ними, так что организуйте аудиенцию.

— Будет сделано.

Осознавая это, Герцог Победы вызвал к себе вождей последних сдавшихся племён.

Сейчас, когда Доргон развернул свою мощь в полную силу, заполучить конницу, способную ему противостоять, крайне важно. К тому же, отказ заставил бы опоздавших переживать уже по другому поводу. Не знаю, насколько уместно сравнение, но это напоминало мучительное ожидание, когда тебя обошли при повышении по службе.

— Мы можем даровать титулы тем, кто отличится в бою.

Для Империи было бы полезно создать прецедент: даже те, кто покорился поздно, могут рассчитывать на благосклонное отношение, если докажут это своими действиями.

......

Не могу вспомнить, сколько времени прошло с моего последнего визита сюда. Похоже, с момента окончания войны это первый раз – уже почти три года минуло?

За эти три года представилось множество возможностей, но я даже близко не подходил к этим местам, опасаясь быть обнаруженным. Империя, без сомнения, догадывается о моей особой привязанности к этому краю. Было бы крайне нежелательно, если бы меня застали бесцельно бродящим по окрестностям.

— И вот теперь я наконец отдаю дань памяти.

Я невольно пробормотал приветствие в пустоту. Дашан находился неподалеку, но с нашего прибытия он старательно изображал глухонемого, так что его можно не принимать во внимание.

Удивительно преданный юноша.

«Неужели и я когда-то вёл себя точно так же?»

Мысль возникла совершенно неожиданно. Мне стало любопытно, казался ли я ему таким же. Когда-то я упорно настаивал на сопровождении его во всех поездках, убеждая, что путешествовать в одиночку слишком опасно. И это при том, что во всём мире не существовало существа, способного угрожать ему – ни на Севере, ни на всём континенте.

И всё же, когда над ним нависла реальная опасность, я оказался бесполезен. Меня не оказалось рядом в тот самый момент, когда кто-то должен был быть с ним плечом к плечу.

— Какое ничтожество.

Из-за этого я несколько раз на дню порывался свести счёты с жизнью. Какой толк в слуге, не сумевшем защитить своего господина, в наследнике падшего государства, влачащем жалкое существование в одиночестве?

Тем не менее я продолжаю эту никчёмную жизнь, теша себя надеждой, что в моём возрасте ещё способен принести хоть какую-то пользу. Или, быть может, мне просто хочется верить в это.

— Теперь уже не важно, в чём истинная причина.

Я бесшумно двинулся вперёд, осматриваясь по сторонам. Место, где даже спустя три года отчётливо виднелись следы битвы, разрушившей единство Севера.

И место, где он испустил свой последний вздох.

— Я встретил этого ублюдка.

Опустившись на колени, я коснулся земли ладонью. Осознавая бессмысленность этой акции. Однако мысль о том, что именно на этом клочке земли он стоял перед своей кончиной, не позволяла мне просто оставаться на месте.

— Тот, кого не смогли убить ни Тал, ни Джайруг, ни Илай, вернулся на Север.

Произнеся это, я невольно рассмеялся. Командующий авангардом Тала, признанный им за выдающиеся способности Джайруг и величайший верховный маг Севера Илай — этот негодяй либо уничтожил их собственноручно, либо приложил руку к их гибели. Поистине непревзойдённое чудовище.

И всё же я, неоднократно сталкивавшийся с этим монстром лицом к лицу, в итоге уцелел. В его глазах я, должно быть, тоже выгляжу как чудовище.

— Но вот что странно: узнав, что этот паршивец прибыл на Север, я почувствовал скорее облегчение, нежели гнев или отчаяние.

Пожалуй, я бы даже разозлился, если бы он не явился сюда.

— Эта вражда длится слишком долго. Мы сражались два года и ждали ещё три. Теперь я могу поставить точку в этом затянувшемся противостоянии и покончить со всем раз и навсегда.

Я снова ухмыльнулся. Настырный ублюдок, кем же мы приходились друг другу в прошлой жизни? Будь наша обида обычной, он ни за что не задержался бы в моей жизни на целых пять лет.