Гримгар Пепла и Иллюзий (Новелла) Том 25 Глава 7 Круг или спираль
Ранее в Гримгар Пепла и Иллюзий (Новелла)...
Круг или спираль
ПЕРЕВОД НЕ МОЙ. АВТОР ПОЖЕЛАЛ ОСТАТЬСЯ АНОНИМНЫМ
До самого заката они беспрестанно двигались вдоль реки, пробираясь сквозь прибрежный лес, лишь изредка делая минугкые остановки для передышки.
Каменных существ, похоже, было не так уж мало, но и сказать, что они встречались на каждом шагу, тоже нельзя. На отмелях временами возвышались валуны, казавшиеся слишком крупными, слишком неестественно неподвижными. Несколько раз путники наблюдали, как подобный валун медленно погружался в реку или, наоборот, выбирался из воды на берег.
Помимо них, им встречались и бомоти.
Эти существа, судя по всему, не только утоляли жажду речной водой, но и занимались рыбной ловлей. То, что они держали в руках, оказалось вовсе не простыми палками: к длинному древку была прикреплена деталь, напоминающая клинок. Иными словами — это было копье. Однако, если они использовали его для ловли рыбы, то более точным названием было бы «острога».
Спустя некоторое время, когда это обстоятельство стало очевидным, Йори, во время очередной привала, словно спохватившись, воскликнула:
— Постойте.
И заявила:
— Раз они используют не палки, а копья, может, их стоит переименовать в яримоти? Или, если это остроги, тогда в моримоти?
— Можно считать, что это и копье, и острога, — возразила младшая сестра. — Нельзя утверждать, будто оно предназначено исключительно для рыбной ловли. Судя по форме, в случае необходимости это вполне может быть и оружием. А если у них есть язык, у них наверняка имеется для него собственное название. То есть, строго говоря, это может быть вообще не копье и не острога.
— Если так рассуждать, то ничего толком не узнаем, пока не спросим у них самих. Но ведь это всего лишь условное название, данное для нашего удобства.
— Я лишь хотела…
Риё оборвала себя на полуслове, и старшая тут же перебила:
— Лишь хотела что? Если собираешься что-то сказать, говори нормально.
— Я не хочу спорить.
— Где ты тут спор видишь? Мы просто обмениваемся мнениями. Совершенно обычное дело.
— Да.
— Что значит «да»? Ты часто так делаешь, Риё: проглотишь, потерпишь, лишь бы все уладить. Но ведь сразу видно, что ты не согласна.
Для этих сестер, возможно, подобные препирательства и правда были чем-то самым обыденным, чуть ли не частью домашнего уклада. Харухиро же со стороны видел лишь ссору и внутренне беспомощно метался. А Тата, в отличие от него, повторял вполголоса слова, перелетавшие от одной сестры к другой, то кивая: «ага, ага», — то наклоняя голову и пробуя произнести заново. Он учился. Пользовался случаем. Вот уж кто был основателен. Даже слишком хорош, право слово. А если сравнить с ним самого Харухиро…
Становилось стыдно.
В конце концов группа решила: раз бомоти носят вовсе не палки, продолжать называть их бомоти все-таки странновато. Название следовало изменить.
Оставалось выбрать: яримоти или моримоти. Что у них в руках — копье или острога? Как сказала Риё, ближе всего к истине, вероятно, было бы признать это орудие многоцелевым, не совсем копьем и не совсем острогой. Но если сестры снова завьются на эту тему, быстрого решения не видать.
— Бомоти. Яримоти. Маримоти. Маримоти? Моримоти. Бо. Яри. Мори. Яриморияри, яримоти, яримоти, яри, морити?.. — бормотал Тата, и его заклинательное бормотание неожиданно вывело всех из тупика.
— Вот! — Йори ткнула в Тату пальцем. — Морити. Мори… ти. Моритч. Моритч! Неплохо, да? Как-то мило звучит.
— Моритч, — повторила Риё и кивнула. — По-моему, тоже мило.
У Харухиро, разумеется, возражений быть не могло. Честно говоря, ему было совершенно все равно: бомоти, яримоти, моримоти, моритч — как угодно. Но сказать такое значило бы все испортить.
— По-моему, хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос не прозвучал равнодушно.
Для подобных случаев у него все же хватало навыков общения: поддержать, не выдав откровенной отстраненности.
— Ты ведь думаешь, что это неважно? — спросила Йори.
Правда, от нее не укрылось.
— Ничего подобного…
Харухиро машинально попытался увильнуть, но не обладал таким уж крепким нутром, чтобы до конца отстоять ложь.
— Ну… не совсем подобного.
И все равно выбрал фразу уклончивую, мутную. Наверное, потому и через сто лет оставался таким же невыразительным, недоваренным человеком.
Как бы то ни было, бомоти, переименованные в моритчей, неизменно носили с собой длиннодревковое орудие, похожее на острогу. Они передвигались на двух ногах и, по всей видимости, носили одежду. Сначала Харухиро принял ее за шерсть, но однажды им удалось рассмотреть моритча с расстояния меньше пятидесяти метров. На нем была очень пушистая, объемная куртка. На нижней части тела — либо ничего, либо что-то совсем тонкое. Куртка то ли закрывала его с головой, оставляя открытым только лицо, то ли имела капюшон, который он постоянно держал надвинутым. Поэтому издалека черты лица разобрать было невозможно.
Ростом и сложением моритчи походили на Тату. Иначе говоря, они напоминали гоблинов. Возможно, они и были гоблинами — или близким к ним видом, подвидом, ответвлением. Что на этот счет думают Йори и Риё, Харухиро пока не знал. Его больше занимало, что чувствует Тата, и потому он молчал. Может быть, сестры тоже не поднимали эту тему по той же причине.
Моритчи передвигались группами, от трех до восьми особей. Однажды им встретился моритч, несущий на спине совсем крошечного детеныша. Если отбросить сложные предположения, то это была мать со своим младенцем. Следовательно, первое впечатление, возможно, не обмануло: их группы из трех-восьми особей были семьями или кровными родами. Им также попадались моритчи, издававшие частые высокие крики — *хью-хью* — и несущиеся по лесу в погоне за чем-то. Вероятно, это была добыча, хотя разглядеть ее толком не удалось. Если бы Харухиро с товарищами не заметили их первыми и не скрылись, моритчи могли бы их увидеть. И что тогда? Приняли бы за новую добычу? Попытались бы устроить охоту? Судя по всему, моритчи обитали в бассейне притоков великой реки Джет-ривер семьями или кланами, занимаясь охотой, рыбалкой и чем-то подобным. Высокой цивилизации они, по-видимому, не создали, но за время от полудня до заката Харухиро увидел в общей сложности более сорока моритчей. Трудно было поверить, что это все. Скорее всего, в этих местах их обитало в несколько раз больше. В десятки раз. А может, и того больше. Ночевать в тот день они решили почти у самой кромки речной отмели, но все же перед ней. Воды у них еще хватало, припасов, которые можно есть без готовки, тоже оставалось не так уж мало. Костер разводить не стали. Харухиро взял на себя дозор, остальные должны были спать до утра по очереди. Йори и Риё, казалось, не вполне понимали, почему он не спит, но на деле десять дней без сна — даже чуть больше — почти не мешали ему. Забота с их стороны была приятна, и он пообещал: если почувствует сонливость, сразу скажет. Так их удалось убедить. Он не стал рассказывать, что если уснет урывками, его тут же настигнут кошмары — ошибки, сожаления, вина, накопившиеся за всю его бессмысленно долгую жизнь. В том числе поэтому он когда-то стал терпеть без сна, а потом сон сам начал отдаляться. Старческие жалобы никому не нужны. Риё и Тата легли, обнявшись, и почти сразу задышали ровно. Харухиро прекрасно справился бы один, но Йори, похоже, собиралась какое-то время посидеть с ним на страже. — У меня такое впервые, — сказала она. — Южнее гор Небесных драконов люди, можно сказать, прошли все вдоль и поперек, так что совсем уж не понимать, где право, где лево, почти невозможно. А Западный Грим даже для тебя, Харухиро, полон неизвестного. Все новое. Все какое-то... — Я тоже давно не испытывал ничего подобного. — Твое «давно», наверное, звучит пугающе. — Если считать, с каких пор, то не десятки лет. Больше века. — Пугающе, — повторила Йори. — Твоя прабабушка переплыла море из Гримгара — и потом вернулась. Должно быть, ее жизнь была полна бесчисленных невероятных приключений. — Йори тоже не собирается отставать. Буду путешествовать, пока не останется ни одного места, куда хотелось бы попасть. Я еще ни разу не была на Красном континенте. А говорят, далеко к востоку от него есть другой материк. До него пока никто не добрался. Но, вроде бы, были люди, которые пытались высадиться, не смогли, только увидели его и вернулись. — Впервые слышу. — А тебе больше ста лет. — Нельзя сказать, что я распоряжался временем с пользой. — «Ну что ты, Харукун, ты ведь по-своему очень старался». — ...Не надо. — Не похоже вышло? — Как раз похоже. Потому и тяжело. — Захотелось увидеть ее? — Да. Очень. — Йори тоже. Хочу увидеть прабабушку. Поговорить с ней. Рассказать: вот случилось такое, я думаю так-то, а ты что думаешь? Спросить. Не потому, что прабабушка дала бы правильный ответ. Не так. Она бы не сказала: в таком случае поступай вот так, думай вот эдак. Просто рассказала бы что-нибудь, до чего Йори сама никогда бы не додумалась. Бывает и так. Бывает и иначе. Много всего бывает. Очень много. Йори умолкла.
Йори вздохнула и снова заговорила:
— Я хочу увидеть прабабушку. Именно сейчас. Прабабушка есть во мне. И в Риё тоже. Но... она была такой широкой, такой глубокой, что нам досталась, мы унаследовали, только малая ее часть. А оставила она после себя очень много. И Компания не удержалась бы, не выросла бы, если бы прабабушка не была для нее грузом, который прижимает к земле, и взглядом, от которого не спрячешься. Это признают все в Компании. Возвращение в Гримгар тоже вела она. И в создании Соединенного королевства сыграла главную роль. Королева Ринка — наша мама и, само собой, внучка прабабушки. Если сказать одним словом... великая. Она совершила не одно дело, каких почти не бывает. И при этом в ней не было ни капли важности. Она вовсе не думала: это моя заслуга, и это тоже моя. Но ответственность несла до конца. Таких людей больше нет. Я не смогу стать такой. Как прабабушка — не смогу.
— Юмэ бы от тебя этого и не хотела.
— Конечно. Йори может идти только своим путем.
— Возможно, это не мое дело, но мне кажется, ты заблудилась.
— Да. Не твое дело.
— Прости.
— Но ведь я все равно говорю. Значит, хочу, чтобы Харухиро выслушал. Наверное, хочу.
— Как ни странно, слушатель из меня неплохой.
— А говорить — не очень?
— По крайней мере, не так, как ты.— Йори... Йори, вероятно, больше нет...
Она замялась. Замолчала.
Харухиро терпеливо ждал. Он мог ждать бесконечно, но не из-за особого терпения. Перед ним словно висело множество нитей. Можно было протянуть руку, ухватиться за одну и притянуть ее содержимое, или самому потянуться по нити вверх. Однако это была не прочная веревка, а тонкая, ненадежная ниточка. И все же, люди смело дергали такие нити, хватали их и карабкались. Харухиро же чаще всего стоял перед бесчисленными нитями и не двигался. Он протягивал руку к одной, но тут же отдергивал. Даже схватив, он не решался тянуть.
Почему он так труслив? Если нить оборвется, можно попробовать другую. Если она порвется во время подъема, он упадет. Но что с того? К счастью или к несчастью, упав, Харухиро, скорее всего, не умрет. Он не может умереть. Те же, кто может лишиться жизни в любой момент, лезут по нитям без страха. Чего же он боится? Он не знает. Сам не знает.
Когда он пришел в себя, все уже ушли далеко вперед; он остался один, и тут перед ним появились Йори и Риё. Словно Юмэ взяла его за руку и снова повела.
Он слышал голос Юмэ.
«Ну вот, Харукун, все хорошо. Потихонечку, понемножку, давай снова пойдем, ладно?»
И все же где-то в глубине души он продолжал обижаться.
«Да, Юмэ, я слышу твой голос. Но ведь тебя больше нет. Все ушли. Все до единого. А я стал таким старым».
«Я все это время был один. Айнланд Лесли? Такому ненадежному типу не место в общем подсчете. Без него было бы даже лучше».
«Но ведь у тебя, Харукун, еще есть Мэри».
«Я хочу так думать.
Правда хочу.
Но смогу ли я встретить ее?
Что с ней стало, где она теперь, как все повернулось — понятия не имею.
Мэри ждет меня. Разве такое возможно?
Сто лет.
Прошло больше ста лет.
Как ни думай, невозможно.
И все же, может быть, Мэри меня ждет.
Может быть, я просто хочу в это верить.
Но если я пойду искать ее.
И если все-таки не найду.
Если она больше нигде. Даже если я буду жить вечно. Даже если потрачу бесконечные годы, наконец исполню заветное желание Айнланда Лесли и разгадаю тайну Ковчега — ее я не встречу.
Возможно, Харухиро лишь потому и смотрел на множество свисающих перед ним нитей, что не хотел, чтобы его ударило в лицо этой правдой.
Он просто ждал.
Вдруг что-нибудь случится.
Он надеялся на счастливый поворот судьбы: сам не сдвинется ни на шаг, а когда-нибудь нечто само явится к нему.
«Мне не везет», — думал Харухиро. «Я невезучий. Есть ли на свете человек, которому не повезло больше, чем мне?»
А может быть, все было не так.
Скорее наоборот. В конце концов, ему везло.
Ранта наверняка сказал бы:
«Ты башкой подумай, дерьма кусок. Где ты видел такого везучего ублюдка, как ты? Что бы ни случилось, один ты ходишь целёхонек, да еще тебя при каждом удобном случае вытаскивали, верно? Хватит уже строить из себя сироту, мусор поганый».
— ...Йори больше... — наконец заговорила она. Нет, Харухиро не подумал: «наконец». Для Йори это были слова, которые требовали времени, чтобы их выпустить наружу. — Я думала, что я человек достойный. Конечно, я понимаю, что еще незрелая. Но я верила, что смогу стать достойной. Я ждала от себя этого. Думала, что буду принимать правильные решения сразу, на месте, не метаться, а потом, оглянувшись, обязательно скажу: да, так и надо было. Без сожалений. Мне казалось само собой разумеющимся, что я такой человек. Но...
Она жалела о крылатом драконе? Или о Манато? Харухиро не расспрашивал подробно, но одно, похоже, переплеталось с другим. Разделить их было нельзя.
Йори продолжила:
— Я до сих пор думаю, что не могла прогнать Кяранбита. Даже если бы вернулась в тот миг, все равно выбрала бы то же самое. Но из-за этого умерла Усяска. И Манато тоже.
— У Манато, как я слышал, уже не билось сердце.
— Он не дышал, пульса не было. Даже проверять не требовалось, по нему было видно... Но этот ребенок, как бы сказать, особенный.
— Со временем мог оживить?
— Не знаю. Это... я правда не знаю.
— Такая мысль у тебя мелькнула. Даже если он казался мертвым, возможно, Манато еще можно спасти.
— Может быть.
Йори тут же поправилась:
— Нет. Неправда. Мелькнула. Точно. Я подумала: он может вернуться. Он не умер. Просто чувство такое было. Сердце сейчас не бьется, но вот-вот снова забьется. Если донести его до безопасного места, наверное, все будет хорошо. Мне так казалось. Я бросила Манато. Себя, Риё, Кяранбита — я решила, что в тех обстоятельствах это предел.
— И считаешь, что ошиблась?
— Не знаю.
— Ты сделала все, что могла.
— А прабабушка как бы поступила?
— Юмэ бы...
Харухиро осекся. Что сделала бы Юмэ? Не то чтобы ответ не приходил ему в голову. Наоборот — приходил ясно, до боли. Если даже Харухиро это понимал, Йори тем более знала. Значит, она прекрасно знала и все равно спросила его.
— Она бы не сдалась. Во что бы то ни стало попыталась бы спасти Манато. И ради этого не побоялась бы риска.
— Верно, — произнесла Йори, едва заметно улыбнувшись. — Вот такая прабабушка. Мой идеал. Далекий. Слишком далекий образ. Ты, Харухиро, сказал, что я будто бы заблудилась.
— Да.
— Это не так. Я не заблудилась. Я разочаровалась в себе. Я не думала, что я такая. Мне казалось, я должна быть совершенно другой... ведь во мне точно течет кровь той самой прабабушки...
— Я думаю, Юмэ тоже жалела сама себя, разочаровывалась, но просто не показывала этого.
— Прабабушка, которую знал Харухиро, была такой?
— Говорить о человеке, когда его нет рядом, не совсем честно… Но всякое случалось. Мы все тогда были молоды.
— Прятаться за юность — это нечестно.
— Я не оправдываюсь. Были люди, которым не дали состариться. Мы тогда — и вы сейчас — молоды не по своей воле. От молодости никуда не убежишь.
— От молодости никуда не убежишь, — повторила Йори. — Об этом я, пожалуй, не задумывалась. Вот она, мудрость прожитых лет.
— Не уверен.
— А у тебя бывало? Когда ты разочаровывался в себе?
— Несчетное количество раз.
— По числу прожитых лет?
— Да. Не всякому удается стареть так красиво, как твоей прабабушке. Если человеческая жизнь — это произведение, то моя, без всяких сомнений, неудачная.
— Это еще неизвестно. Ведь есть поговорка: конец — делу венец.
— Верно. Мне хотя бы закончить все нужно как следует. Постараюсь.
— Но пока заканчивать тебе нельзя.
— Я живучий. Сам не понимаю почему. Если бы Юмэ или Ранта увидели меня сейчас, то удивились бы: с чего это он до сих пор цепляется за белую рубаху жизни.
— Может, наоборот, сказали бы: ну конечно?
— Возможно. Я упирался, не сумел закончиться, когда это было нужно, вот и дошел до такого состояния.
— Но для Йори и Риё очень хорошо, что Харухиро жив.
— Может, уже ради одного этого было не напрасно.
— Да. Уже ради одного этого жизнь Харухиро — не неудачное произведение.
Когда Йори произнесла это, Харухиро почти поверил.
Впереди юную Йори наверняка ждет немало бед. Она будет оступаться, совершать ошибки, делать непоправимое. Она получит раны, которые не заживут. Порой масштаб утрат будет настолько ошеломляющим, что она перестанет доверять самой себе. Наступят дни, когда удар окажется настолько сильным, что подняться будет невозможно.
И все же Йори сумеет подняться.
Ее удерживает многое. Она и сама это знает, и все, что ее держит, она превращает в силу для жизни.
И Харухиро теперь тоже — пусть скромно, пусть неловко — поддерживает Йори. Он стал частью ее жизни.
А значит, и Йори стала частью жизни Харухиро.
Харухиро, который кое-как выжил благодаря тому, что его поддерживали Юмэ и остальные, теперь помогает жить Йори. А Йори помогает жить ему.
Никто не остается один.
Стать одному невозможно.