Холод всегда мне нравился больше (Новелла) Том 3 Глава 18 "Чужая среди своих" (66)

Воздух. Жадный вдох, словно меня резко вытащили из пучины Марианской впадины.

Запах формалина и стерильности, давно стёртый из памяти, сразу врезался в ноздри при первом глотке.

Я резко распахнула глаза. Свет мгновенно хлестнул по зрачкам, вынудив зажмуриться от боли.

Я лежала на чём-то твёрдом. Ледяной металл под спиной был жутко холодным и неудобным. Внезапно пришло понимание: я полностью обнажена, а тело укрыто хлопковой простынёй лишь до ключиц.

Минуты ушли, чтобы привыкнуть к освещению. Тусклые потолочные лампы гудели, наполняя комнату тихим жужжанием.

Что… что здесь происходит?

— Господи! — раздался мужской голос. Резкий, хриплый от шока.

Я медленно повернула голову, и взгляд упёрся в мужчину около тридцати в синем халате. Глаза его распахнуты, слова замерли во рту, скальпель в пальцах задрожал.

Кто… кто этот человек? Чёрные волосы, голубые глаза. Лицо кажется знакомым, но имя не всплывает.

«Проснулся завтра, проспал завтрак. Ну здравствуй детка, рядом жгучая брюнетка» — пришлось пропеть про себя, чтобы хоть немного отвлечься.

Я заметила бейджик на его халате.

«Мигович Валерий Александрович»

Валерий… Мигович…

Коллега по работе!

Зрачки расширились в миг. Я вскочила в сидячее положение так внезапно, что стол закачался, а простыня соскользнула с верхней части тела.

Шутки кончились.

«Не может быть, не может быть, не может быть» — твердила я внутри себя, не желая верить реальности.

Валера сделал шаг назад.

— Что за чёрт… — выдохнул он тихо, словно себе, но не отрывая взгляда от моего лица. Затем громче: — Снеж… Ты… ты жива? Ахуеть, я же только что проверял пульс, его не было!

Жива. Это слово пронзило до костей.

Я жива. Чувствую холод, слышу его голос. Неужели я мертва? Но я обязана быть мертвой. Я…

Я должна быть в том мире. Почему я здесь? Почему… нет…

— Что, что я здесь забыла, черт подери?..

Это морг. Я на столе в морге. Меня уже собирались резать.

Слёзы мгновенно обожгли глаза, сердце разлетелось на осколки. Отчаяние накатывало волнами, грозя поглотить целиком, как цунами.

Но не из-за морга. Из-за возвращения в свой мир. За время отсутствия он стал чужим.

Я едва удержалась. Заглотнув истерику в горле, рукой подтянула простыню, прикрыв грудь.

Валера с усилием взял себя в руки, но паника сквозила в каждом жесте.

Он лихорадочно оглядел меня, стол, инструменты. Затем, собравшись, выдохнул:

— Тебя нашли мёртвой дома. Причина смерти неизвестна, после больницы отправили сюда, но… ха… летаргический сон? В больнице напутали? — Он провёл ладонью по лицу, пальцы тряслись. — Чуть не вскрыл тебя!

Слова эхом отдавались в голове, но я уже едва понимала. Только тяжесть давила на грудь, удушая. Мир осыпался под ногами, как песок, засасывая вниз.

Последнее воспоминание… ужас, острая боль, слёзы на лице Энея. Его руки, обнимающие меня, губы, шепчущие имя и целующие лоб с веками. Неужели больше не увижу?

Нет… Не хочу. Отказываюсь…

Перед глазами замелькали картины: лица, голоса, чувства. Всё потерянное. Всё из того мира. Всё ценное. Моё прошлое, тот мир.

Верните в тот мир. К тем людям.

Верните… к Энею.

— Нет… — прошептала я, голос сломался. Тело сотрясла дрожь. Воздух сгустился, стал тяжёлым. — Нет… Я не должна быть здесь…

Валера нахмурился, но держался.

— Ты… ты о чём? — спросил он, но ответа не ждал. Ужас накрывал разум волной.

Я боролась с эмоциями, но это лишь усиливало боль. Нельзя расплакаться здесь.

«Успокойся. Успокойся, Айсель» — ресницы дрогнули. Когда я стала думать об Айсель, а не о Снежане?

Полный крах. Полный.

Я задыхалась, сдерживая крик отчаяния и душевной муки.

Дыхание участилось, стало рваным. Рот хватал воздух, но его не хватало. В ушах гудело, сердце билось, готовое выскочить.

Пыталась собраться, но кусочки ускользали, как вода из пальцев.

— Снеж, что с тобой?.. — пробормотал Валера, в его тоне сквозил нервозный ужас. — Эй, дыши глубоко! Вдох, выдох! — Он приблизился, протянул ладонь, но мгновенно отдёрнул, словно пугался прикосновения ко мне. — Слушай, это гипервентиляция! Старайся расслабиться. Всё нормально, всё в порядке!

Нет, ничегошеньки хорошего. Я совсем не в форме. Полностью не в форме.

В этом мире мне больше нет места. Теперь я здесь чужеродная. Верните меня назад! Зачем, чёрт возьми, я вернулась?! Лучше бы сгинула насовсем!

— Эй! Эй! — голос Валеры прорвался сквозь внутренний хаос, но казался далёким, будто из-за нескольких километров.

Он заметался по помещению, эхом отдавались его шаги.

— Чёрт… Чёрт! — Затем послышался быстрый набор на телефоне. — Да! Вызывайте скорую срочно! Девушка очнулась на вскрытии, я в шоке, но ей плохо!

В конце концов, от всего этого я отключилась от шока и переполняющих эмоций.

*

*

*

Убейте. Меня. Пожалуйста. Я опять очнулась.

И опять не там, где хотелось.

Ох, Боже…

Открыв глаза, я ощутила первым делом… пустоту. Не только внутри — она витала везде. Пустоту, которую невозможно заполнить ни словами, ни размышлениями, ни чувствами.

Я лежала на больничной койке, уставившись в потолок. Белоснежный, стерильный, безымянный. Поблизости монотонно пищал аппарат. Этот писк вроде бы должен бесить, но… ничего. Абсолютно никаких эмоций.

Звук этот мог бы раздражать, вызывать хоть какое-то ощущение, но внутри — сплошная пустота, такая бездонная, что она бы напугала, наверное.

Давно я не испытывала ничего подобного. Словно смотрю на всё со стороны, и меня это не волнует. Конечно, в моей натуре быть спокойной и безразличной, но… происходящее сейчас — это явно не я, а всего лишь защита мозга, заблокировавшего эмоции, чтобы не было так больно.

Диссоциация. Эмоциональное онемение. Такое уже случалось со мной не раз за время моих… двух жизней, пожалуй, так точнее.

Ха-а… Что ж, ничего не поделаешь.

Я села, медленно, тихо, почти на автомате. Теперь на мне одежда. Джинсы с толстовкой.

Моя ли это одежда? Не припоминаю. Откуда вспомнить, во что была одета пятнадцать лет назад? Хотя кажется знакомой. Видимо, правда была в ней в день попадания в мир романа.

Значит, Валера успел переодеть меня до скорой? Или коллеги помогли. Не суть.

Должна ли я краснеть от смущения? Но ничего не ощущаю. Никак.

Волосы… Я потянулась, схватила прядь распущенных локонов и осмотрела — русые, не мятно-зелёные. Тогда и глаза карие, не серые с белым зрачком.

Через некоторое время в палату зашёл врач. Высокий, в белом халате, с уставшим, но приветливым лицом пожилого мужчины. Он глянул на меня, ожидая хоть какой-то реакции. А я просто села на край постели и уставилась в ответ.

— Вы полностью здоровы, — произнёс он, и в голосе мелькнуло изумление. — Это… невероятно. Как другая клиника могла объявить вас мёртвой? Мы не обнаружили ни следа болезней или повреждений. Всё идеально. То ли настоящее чудо, то ли там сплошные бездари.

Мёртвой. Слово ударило, как молот, но внутри — ни искры боли, ни шока. Лишь холодное осознание.

— Значит, могу идти домой? — мой голос вышел ровным, роботизированным.

Он кивнул, явно сбитый с толку моей невозмутимостью, затем записал номер на листке и вручил, посоветовав сначала к психологу заглянуть, поскольку его тревожит моё чрезмерное спокойствие после такого.

Пха. Захотелось ехидно фыркнуть ему в лицо, но сдержалась.

Мне наплевать, что я ожила в морге. Шутки про то, что «даже мертвецом патологоанатом остаётся на работе», в точку.

Моя беда в ином. Что я вернулась в свой, чёртов, мир.

Врач вышел, я тоже не заставила себя ждать.

Выйдя из больницы, меня окутал свежий, но суховатый воздух. Неподалёку гудела трасса, проносились авто. Серые дома громоздились, закрывая небо. Всё вокруг узнаваемо до дрожи, но почему-то чуждо.

Я замерла на ступенях, оглядываясь. Куда теперь? Где мой дом?

Дом. У меня же здесь квартира, верно? Недавно купила. Где она? В центре, вроде. Или нет. Как добраться?

Всё так дико, будто вспоминаю чью-то чужую судьбу. Не верится, что я жила здесь все свои… сколько? Двадцать один год? Сейчас это время казалось выцветшим сном, тающим на глазах.

Боже, куда податься? Я даже адрес не помню. Как забыла? Невозможно!

Я рвусь вспомнить адрес, цепляюсь за клочки памяти, но всё тонет в плотном тумане.

Стыдоба. Полный позор.

— Снеж!

На секунду кажется, зовут не меня. Но потом доходит, и я оборачиваюсь.

Знакомый голос прозвучал. Валера. Он направляется ко мне в худи и тёмных брюках. Зачем он снял халат? Почему он здесь именно сейчас, разве не его смена?

В руках у него пакет, а на лице смесь беспокойства и облегчения.

— Я принёс твои вещи, — говорит он, подходя ближе. — Вот. Телефон, кошелёк, ключи.

Верно. Ведь у меня ничего с собой не было. Только одежда на мне и бумажка с номером психолога в кармане.

Я автоматически взяла протянутый пакетик — небольшой, полупрозрачный, с замком. Обычный такой пакет для личных вещей покойников.

Взяв его, я не ощутила ни облегчения, ни благодарности.

— Спасибо, — всё равно вежливо поблагодарила Валеру.

— Как самочувствие? — спрашивает он, пристально глядя мне в лицо. — Я охуел в пух и прах, когда ты вдруг вдохнула и глаза распахнула! Думал, блять, сам откинусь на месте!

Я пожала плечами, не желая особо продолжать беседу.

— Сказали, что я полностью здорова, — ответила я равнодушно. — Только адрес проживания забыла. Хорошо, телефон принёс, гляну в гугл-картах, может, вспомню.

Он слегка удивился.

— Он севший. Прошла неделя уже.

— … Что, простите?

Неделя?

— Ой, бля, я тебе не поведал, — спохватился он. — Ты взяла неделю отпуска, потом не вышла на работу и на связь. Через几天 Оксана зашла к тебе домой, увидела дверь открытой, а ты без признаков жизни. Вызвала скорую, в больнице смерть подтвердили, диагноз не нашли, так к нам направили.

Пока Валера заканчивал объяснение, я вытащила телефон из пакета и проверила — да, батарея на нуле.

Ха… Вот как всё вышло. Итого в этом мире две недели пролетели. А там я прожила 15 лет.

— Ага, значит, домой сразу не попасть…

Валера усмехнулся, словно мои слова его позабавили.

— Тебе как всегда пофиг, хаха. Я тебя провожу, не волнуйся, у нас список общий с номерами и адресами, Оксана твой оттуда взяла. Но сперва завалимся куда-нибудь перекусить? Ты небось оголодала.

Я помотала головой.

— Не стоит. Жена твоя заревнует, если узнает, что мы вдвоём в кафе.

Он изумлённо вскинул брови.

— И это забыла? Я два года как развёлся.

Уголок его рта подозрительно дёрнулся. Похоже, ему и правда забавно и непривычно видеть меня такой растерянной.

Точно, теперь припомнила. Да, я об этом знала раньше.

Мы зашли в кафе. Я ела молча, чувствуя, как еда проходит по горлу без всякого вкуса. Валера болтал о чём-то, я сначала кивала, вставляла словцо-другое, но потом почти не слушала, просто ждала, когда он меня домой доставит.

Наконец мы дошли до двери моей квартиры. Он довёл до порога, пожелал удачи и ушёл. Я уставилась на дверь. Это место должно было казаться родным, но ничего не шевельнулось внутри.

Я ожидала радости от возвращения в купленную квартиру, от возможности наконец спокойно в ней пожить. По крайней мере, раньше так бы отреагировала, гораздо раньше.

Ключом открыла дверь и вошла. Коридор остался таким же, как я его оставила — чистым, аккуратным, с светлыми обоями.

Сделала несколько шагов, закрыла дверь за собой.

И… ничего.

Тишина. Равнодушие.

Хм. Необычно. Думала, наедине с собой эмоции прорвутся, но нет.

А может, я и правда смирилась? Да. Точно.

Теперь этот мир — моя реальность снова. Хочешь не хочешь, ничего не изменишь.

Если б можно было назад, ведьма Джанэл давно бы вернула Айлу, а так…

Ах, да. Джанэл. Она сначала мучила меня до полусмерти, чтоб портал сюда открылся. Интересно, открылся ли? Узнала ли она?

Ха-а… Бесполезно гадать. Зарядю телефон, проверю холодильник. Если пусто — в магазин, потом на работу восстановлюсь.

Звучит сносно. Возврат к одинокой жизни? Конечно, сначала непривычно, но раньше-то я одна жила, и всё было ок.

В итоге пару дней ушло, чтоб вернуться на работу и втянуться в старую рутину.

Работа. Дом. Работа. Дом. Дни перетекали в ночи, ночи в дни, я ничего не замечала. Сколько прошло с возвращения? Две недели? Месяц? Время потеряло смысл. Особенно после кучи смен подряд.

Рано вставала, на работу шла, смены отрабатывала, поздно вечером домой. Всё ровно, предсказуемо. И мне по душе. Никакого хаоса впереди, которого боялась. Каждый день в серой, ровной рутине.

Коллеги, разумеется, заметили, что со мной не так. Как я переменилась после этого «воскрешения».

Некоторые отмечали, что моя манера поведения и движения преобразились, будто я окончила курсы хороших манер. Другие острили, что, наверное, я взяла огромный заём, раз теперь так много тружусь. А стажёры особенно трепетали перед моей отчуждённостью.

— Снеж, ты в порядке?

— Да, в порядке. — неизменно отвечала я, не тратя времени на размышления.

Это превратилось в рефлекс. И никто не усомнился, ведь я всегда так говорила и прежде. Работа есть работа, им незачем вникать в мои внутренние терзания.

Никто не вникал глубже, поскольку я выполняла обязанности безупречно, а значит, всё действительно было нормально, и им лишь почудилось.

Этот день прошёл как обычно. Смена стандартная. Усталость обычная, что укутывала меня, словно сырое одеяло.

Вернувшись домой, я обнаружила в квартире полную тишину. Здесь всегда царит эта тишина. От неё не укрыться. разве что зажечь телевизор, чтобы на фоне крутилась случайная программа.

Я скинула туфли, надела домашнее: спортивные штаны и простую майку. Все действия шли на автомате, словно я следовала заранее заданной программе, не включая мозг.

На кухне потянулась к шкафу за кружкой для чая. Ладони тряслись от изнеможения, но я проигнорировала это.

Напрасно.

Сразу же задела соседнюю кружку.

Та с грохотом шлёпнулась на пол, а потом разлетелась на бесчисленные осколки. Они сверкали на кафеле, словно крошечные зеркальца, ловящие свет лампочки.

Я окаменела. Пальцы задрожали, тело напряглось. Взгляд приковался к этим осколкам, и я не могла оторваться.

Внутри что-то хрустнуло.

Грудь стиснуло. Руки затряслись ещё сильнее. Там, где царила лишь пустота, внезапно зашевелилось нечто.

Боль.

То, что копилось месяцами, вдруг вырвалось на свободу из-за одной разбитой кружки.

Я ощутила, как грудь сдавливает, как из глубин поднимается что-то тяжёлое и мучительное.

Шагнула назад, но ноги подкосились, и я обвалилась на колени прямо среди осколков.

И вот тогда меня накрыло.

Слёзы хлынули из глаз, я зажала рот рукой, чтоб подавить рыдания, но напрасно. Всхлипы рвались наружу, перерастая в прерывистые, тихие стоны.

— Почему… — прошептала я. — Почему я вернулась?

Горло перехватило так, что дышать стало трудно. Я обхватила себя руками, свернулась калачиком, стараясь унять эту муку, но она терзала меня изнутри.

— Почему я не могу вернуться туда? Почему? — слова потонули в рыданиях.

Я жива. Но почему это ощущается как смерть? Почему словно я в преисподней?

Я пыталась утонуть в работе, не вспоминать ни о чём, игнорировать свой опыт в том мире. Вести себя легко, но… больше не выдержу.

Не выдержу.

Ансель, Лаксус, Корнелий, Исид, Нэо, бабушка Мэрит, Люций, Джуэлл, Мэвия, Эммет, даже Ливиус с Лавини и Шадоу с Фламиной.

Эней.

Эней, Эней, Эней.

Пожалуйста… умоляю. Хоть во сне мельком увидьте меня. Хоть одного!

Я уткнулась лбом в прохладный пол, продолжая судорожно обнимать себя.

— Верните меня обратно… — всхлипнула я, с трудом выговаривая. Кого я зову? — Верните… меня…

Слёзы катились по щекам и падали на плитку. Я чувствовала себя как эта кружка — разбитой на тысячи кусочков, которые не склеить.

Сколько я просидела там, стискивая колени, всхлипывая и бормоча неразборчиво, не знаю. То ли минуту. То ли час. Но потом тишина накрыла меня, словно ледяное одеяло. Слёзы кончились, и я осталась на полу, обессиленная, выжатая досуха.

Впервые за месяцы я дала себе сломаться. Дала почувствовать.

Но облегчения не принесло. Только морозное понимание — я теперь чужая здесь, и бежать некуда.

Я понимала, что прятаться больше не выйдет. Эта боль поселится во мне. И придётся жить с ней, как с неотъемлемой частью.