Холод всегда мне нравился больше (Новелла) Том 3 Глава 19 "Или..." (67)

Люди способны привыкнуть к чему угодно.

Если только у них хватит на это времени.

Я шагаю по заснеженной вечерней улице, укутавшись в уютный шарф, ощущая, как морозный воздух покалывает незащищённую кожу. Куртка надёжно грела плечи, а вокруг, в сиянии уличных фонарей, тихо опускался снег.

Каждый мой шаг отзывался характерным хрустом, ритмичным и завораживающим. Город будто замер, людей почти не встречалось. Только изредка мелькали тени на углах, торопящиеся в уют своих жилищ. А я плелась не спеша, без всякой цели, словно откладывая возвращение домой.

Зима уже вступила в свои права.

Я даже не осознала, когда это произошло. Ещё недавно царил июль с его знойным солнцем, душным воздухом, пропитанным ароматами цветов и разогретого асфальта. Тогда всё изменилось навсегда в моей жизни. Лето ознаменовалось моим путешествием в иной мир и возвращением обратно. А теперь — середина декабря. Прошло полгода.

Шесть месяцев в родном мире.

И страшно даже подумать, сколько времени истекло там.

Подняв взгляд к небесам, я смотрю, как снежинки неспешно опускаются, порхая в воздухе, словно блуждающие души. В этот миг меня накрывает тяжёлое чувство обиды и беспомощности.

Раньше я могла мысленно оживить любой уголок того мира. Закрыв глаза, мгновенно видела их — лица близких, чьи голоса ласкали душу. Их улыбки, смех, взгляды. Всё это было таким отчётливым, будто они всё ещё рядом. Я помнила каждую кривую улочек и дворцов.

Но теперь… теперь воспоминания начинают тускнеть.

Голоса доносятся приглушённо, словно сквозь воду. Черты лиц размываются. Пробелы множатся там, где прежде царила ясная память, — это ощущается совершенно отчётливо.

Эх, если б я владела искусством рисования — обклеила бы стены квартиры их портретами. Чтобы ни одна деталь не стёрлась. Если б умела писать — не смыкала глаз ночами, фиксируя каждую мелочь: слова, улыбки, жесты.

Увы, ни рисовать, ни описывать так, чтобы сохранить ту атмосферу и эмоции, я не способна. Всё то, что угасает во мне с каждым днём.

Я замерла. И лишь наблюдаю, как это уходит.

Будто некие невидимые пальцы аккуратно стирают ластиком мои воспоминания о жизни в ином мире. Сперва яркие краски. Затем тени. Далее контуры. В итоге — пустой белый лист. И я ничего не в силах поправить.

Я — всего лишь зритель своей собственной драмы.

Конечно, я знаю: никогда не забуду случившееся. Никогда не потеряю ощущение себя той, кем была там. Но со временем та жизнь покажется выдумкой, сном, который был чересчур реален.

И это понимание терзает меня. Жжёт изнутри. Вымучивает.

Я отчаянно не хочу забывать.

Я вцепляюсь в каждый клочок воспоминаний, как тонущий в соломинку. По-настоящему страшится сомкнуть глаза на ночь, чтобы наутро не утратить ещё один голос. Ещё одну улыбку. Ещё частичку бесценного прошлого.

Но время неумолимо. И перед ним я бессильна.

Снег всё валит. Холод пробирается сквозь одежду, ветер треплет пряди волос.

Я запрокидываю голову к чёрному небу. Снежинки тают на ресницах, на щеках, пока ноги замирают ненадолго.

И стою вот так, в одиночестве, на безлюдной улице.

Как последний свидетель ушедшего мира.

Или…

Сзади раздался хруст шагов по снегу. Я резко обернулась.

Две фигуры приближались — девушки в тёплых куртках, укутанные шарфами по самые глаза. Одна сжимала телефон, чей экран отливал синим светом на её варежки.

Подойдя ближе, девушка пониже, с телефоном в руках, окликнула меня:

— Прошу прощения! Вы не знаете, где тут улица Н?

Знаю. Я как раз там обитаю. Значит, они приезжие? Или просто заплутали?

В общем, я машинально отозвалась:

— Знаю. Идти прямо, минут семь — и вы на месте.

Я уже было повернулась, чтобы уйти, ожидая привычного «спасибо», но вместо этого повисла короткая пауза.

Незнакомка сощурилась, впиваясь взглядом в моё лицо, потом моргнула — и в глазах вспыхнуло узнавание.

— Құдайым-ай! Снежана, какие люди!

…Что, простите?

— А вы кто? Мы знакомы?

Я нахмурилась, стараясь вспомнить, кто передо мной, но тут вторая девушка откинула шарф с лица, другой рукой скинув капюшон.

— Айла, ты уверена, что это она? Кажется она тебя не знает.

Фиолетовые кудри, алые глаза — только взглянув на них, услышав голос, сердце ушло в пятки.

Джанэл.

Образ чёткий, живой. Не размытый, не потускневший.

О боже мой… О боже мой!

А та, Айла… блондинка с краской, чёрные миндалевидные глаза, явно казашка.

— Камаля? — вырвалось невольно.

— Вот и нашли друг друга! — она вспыхнула улыбкой в миг.

Радость от неё полилась чистой горячей волной, и моё сердце невольно отозвалось эхом.

Не до конца понимаю, что творится, но с Джанэл здесь — отпускать их не стану!

***

Тишина постепенно заполняла квартиру, прерываемая лишь лёгким звоном ложек о фарфор и тихим шипением чайника. За окном, под светом фонарей, снег неспешно падал, укрывая подоконники и ветви деревьев пушистым слоем.

Мы расположились на кухне за чаем, и я до сих пор с трудом верила, что Джанэл действительно здесь, а Айла — это Камаля, моя старая подруга.

— Значит, вы не знали, жива ли я, и приехали проверить? — произнесла я голосом спокойнее, чем ощущала внутри.

— Портал открылся так внезапно, это показалось мне подозрительным, — отозвалась Джанэл, поднеся кружку к губам.

— Слава Богу, с тобой всё хорошо, — выдохнула Камаля с искренним облегчением в голосе.

— Знаешь, я очень на тебя обижена, — сказала я, не отрывая взгляда. — Ты забросила меня в тот мир, даже не спросив. Представляешь, через что я прошла? Я только квартиру купила. Наконец-то начала жить по-своему… и вдруг — мир книги. И не в нормальную, а Ливиус — отец оторви и выбрось. Конечно, бывали моменты, когда он был сносным, но это не отменяет, что я его не прощу.

Глаза Камали расширились, словно она совсем не ожидала таких слов.

— Оторви и выбрось? Он совсем не изменился с оригинала?

— По-моему, нет. Или разница была, но я забыла. Этот роман я триста лет не видела, почти всё из него вылетело, — ответила я.

— Роман? — удивилась Джанэл. Ох, лучше помолчать об этом.

Камаля склонила голову. Пальцы сильно сжали кружку, будто ища в ней опору от моей обиды.

— Виновата во всём — это я. Прости меня, пожалуйста, за всё. Правда прости. Когда пришлось выбирать душу… подумала, что лучше тебя не найдётся. Мы же с тобой с детского сада. Тебе я доверяю больше всех.

Хотела сказать, что доверие — не повод рушить чью-то жизнь. Но замолчала, ощущая внутри тяжёлую тянущую боль. Мы и правда были близки. Раньше. До её отъезда в Астану после десятого класса. Старались поддерживать связь, переписывались, делились всем… но всё реже. Не думала, что для неё я всё ещё так важна.

Конечно, я её ценю. Конечно, в итоге полюбила тот мир и тех людей, но всё равно. Боль, которую пережила там, боль здесь, вернувшись в свой мир.

Джанэл молча пила чай, понимая, что в наши разборки лезть не стоит. Спасибо ей за это.

— Ну Снеж, не дуйся, пожалуйста, — уговаривала Камаля, она же Айла. — Мне самой было тяжело узнать, что тебе пришлось плохо. Не думала, что всё так выйдет. Когда вселилась в тело его будущей жены, была уверена, что изменю будущее. Сначала хотела сбежать от него, но потом влюбилась и люблю по сей день. Мои дети… если б ты знала, как скучаю по ним. Как жалею, что не была рядом. Правда думала, что хоть немного будущее поправила…

Её искренность и поникший вид заставили меня смягчиться, перестать быть такой жёсткой и понять её.

— Ха-а-а… — только и выдохнула я.

— Помнишь, ты сама мечтала о фэнтези-мире. И я хотела этого, — напомнила она.

— Это явно было до покупки квартиры, — проворчала я.

— Ага, значит без квартиры была бы рада туда попасть?

Я заглянула в её глаза и на секунду задумалась по-настоящему.

С одной стороны ужас, с другой — много хорошего в итоге произошло.

— …Не знаю. Ладно, пей чай.

Камаля рассмеялась и потянулась за пирожным. Джанэл молчала, с осторожностью осматривая всё вокруг: шторы, чашки, даже настенные часы. В её глазах читалось изумление, словно она в музее.

— Всё нормально? — спросила я.

— Конечно, — мягко ответила она. — Просто ещё не освоилась в вашем мире.

— Погоди… ты же здесь уже полгода?

Джанэл изумлённо взглянула на меня.

— Полгода? Какие полгода?

— Джанэл явилась ко мне всего три дня назад, — пояснила Камаля, отпивая чай.

— Три дня?.. — я застыла, кружка повисла в воздухе. — А я здесь уже полгода…

— Когда портал открылся, я оказалась в огромном пространстве, — заговорила Джанэл. — Там тысячи миров. Я следовала за твоей душой, но уловила след души Айлы… и направилась к ней.

Видимо, для душ и ведьм время течёт иначе...

— Кстати, о времени, — вспомнила Камаля. — Джанэл, у нас и в вашем мире время разное. Вернёшь нас в прошлое?

— Зависит от портала. Если через метод полу-смерти или смерти — не факт, но… мы же идём к порталу в пещере? Тогда по сгустку энергии определю примерное время и подкорректирую.

— Вау, ты как айтишник в коде копаешься, — присвистнула Камаля.

— А это что?

— Ну, маг технологий такой, — усмехнулась она.

Я вздохнула, потирая виски.

— Погодите… вы правда нашли способ вернуться?

— Конечно! — выкрикнула Камаля. — Я проглотила весь роман, все твиты писателя, каждую букву! Выяснилось, что Фламина перенеслась в тот мир через озеро в пещере Эр Ван Донг в Китае. Это наверняка портал, я в этом уверена.

Я притихла, переваривая её слова. Идея о возвращении, о том, что конец ещё не настал… словно впустила глоток свежего воздуха в затхлую комнату. Не верится, никак не верится.

Сердце, оставайся холодным, не торопись ликовать.

— Разумеется, это лишь гипотеза пока, — продолжила она. — Но испытать её можно.

— Сначала посчитаем, сколько это обойдётся на троих, — предложила я, возвращаясь к практическим вопросам.

— Это сильно затянется? — поинтересовалась Джанэл, и в её тоне впервые скользнула озабоченность.

— Вряд ли, — невозмутимо пожала я плечами. — У меня есть сбережения, на них хватит.

— Эй! — обиженно хмыкнула Камаля. — И у меня есть! Ты знаешь, какая я популярна как бровист? — Но затем она резко посуровела. — Хотя на деле я понимаю, зачем Джанэл спрашивает. Ведь если год пройдёт в том мире, где мы сейчас, то есть здесь, то её бессмертие…

Она умолкла. Но я уже всё уяснила. Если Джанэл задержится здесь надолго — её бессмертие развеется. А с ним и она сама.

Я посмотрела на ведьму. Лицо её оставалось невозмутимым, но в глазах мелькала лёгкая обеспокоенность. Это вполне можно понять.

Хотя сначала наши отношения с ней не заладились, но всё равно я была счастлива её видеть.

Мы трое ещё посплетничали о путешествии в ту пещеру, заглянули в сеть и оценили, что зимой туда добраться будет довольно непросто, зато дешевле.

Решили, что всё определится на этой неделе, а завтра я возьму отпуск на работе.

Первой сморил сон Джанэл. Она ушла в гостиную и тихо заснула на диване, а мы с Камалей продолжили сидеть на кухне.

Теперь, когда посторонние уши уснули, можно было спокойно обсудить всё без опаски сболтнуть лишнее. Как я и предполагала, говорить, что их мир — это мир романа, чересчур.

— Честно, прости. Я по-прежнему ощущаю вину. Я верила, что сумела изменить Ливиуса, и он не станет таким жестоким…

На деле я представляю, как Айле сейчас тяжело. Ведь с ней случилось то, чего она так страшилась. Похоже на мой страх, что не успею вернуться во дворец timely, чтобы прервать самоистязания Анселя.

— И что же ты в нём нашла… — бурчу я, вспоминая, как у нас всегда расходились вкусы на парней в книгах.

— Ах, всякое случалось. — мечтательно вздохнула она, но потом вернулась к реальности. — Как муж он для меня совершенен, но как отец для детей… судя по роману и твоим словам, могло быть куда лучше. Гораздо.

— Мм, да. Единственное достоинство в нём — он умеет просить прощения, и бывали случаи, когда он пытался измениться.

— Но это его не оправдывает. — грустно осознала Камаля. Я кивнула. — Слушай, а он… не женился ли заново? Или у него была любовница, есть может?

Тут я замерла, припоминая, как Ливиус когда-то зарезал служанку за то, что она напридумывала и попыталась его соблазнить, как он ни разу не танцевал с дамами на балах, как постоянно носил обручальное кольцо, как в кабинете и спальне висят портреты императрицы, а он сам часто ходит в её дворец, полный воспоминаний и её вещей.

— …Не сомневайся в этом. Верный негодник. — Что правда, то правда.

Камаля явно обрадовалась такому моему странному комплименту, поскольку так расплылась в улыбке.

— А Корнелий? — шепотом спросила она. — Я пока не расспрашивала Джанэл, но они уже примирились?

Стоп. А об этом расскажите подробнее, пожалуйста.

Увидев моё ошеломлённое выражение, Айла ахнула. Осознав, что я не в курсе, она поведала историю между ведьмой и драконом. О том, как Джанэл в тот день соврала про мужа, но Корнелий тоже заявил, что женат.

— Я… честно, за все эти годы не видела у него ни жены, ни кольца на руке. А вот Исид с женой живёт превосходно.

— Она пекла такие вкусные торты… боже, мечта, хаха. — Камаля, хихикая, прикрыла рот рукой, а глаза её сияли воспоминаниями.

Это был один из тех мгновений, когда тёплая ностальгия окутывает, словно старое уютное одеяло. Но вдруг смех прервался. Улыбка угасла, взгляд померк, плечи поникли.

— Знаешь… — прошептала она, голос сорвался, слёзы навернулись на глаза. — Я так боюсь, что там для меня уже нет места. «Мёртвые должны оставаться мёртвыми», верно? Столько лет минуло, дети мои… выросли без меня, привыкли обходиться без меня, хотя раньше от моей юбки ни шагу.

Слёзы полились сильнее, она зарыдала, пытаясь незаметно стереть их рукавом. Плечи затряслись, она отвернулась, скрывая лицо от меня. Ясно, не хотела, чтоб я видела её в таком состоянии.

Я притворилась, будто не замечаю. Тихо встала, подошла к полке, взяла салфетки. Вернулась, села рядом без лишней суеты и протянула их, обнимая за плечи.

Камаля вздрогнула, однако не отстранилась. Напротив, она прильнула ко мне ещё теснее, будто ей отчаянно недоставало именно такого человеческого тепла и утешения.

— Всё будет хорошо, — спокойно произношу я. — Ты для них не чужая. Ты — их мама. Даже если время прошло, даже если многое изменилось… любовь ведь не исчезает. Она просто дремлет. А потом пробуждается.

Камаля тихо всхлипывала, пытаясь дышать ровнее и утирать слёзы салфетками.

— Сначала будет странно, — продолжила я. — Неловко. Но ты справишься. У тебя появится шанс узнать их заново. А у них — тебя. Они заново обретут мать, как можно такому не радоваться? Вы сблизитесь. Это займёт какое-то время, но всё будет хорошо.

Я стараюсь говорить с ней как можно мягче, внутренне поражаясь тому, что она действительно ведёт себя как настоящая мать — роль, к которой я не привыкла её видеть.

Разлука с любимым мужем, детьми и друзьями, смерть после родов. Императрица.

Разлука с братьями и сестрой, друзьями и тем, кого только начала любить, смерть от истощения маны. Принцесса.

Нельзя сказать, у кого больнее, да и соревноваться в этом не стоит.

Мы обе умерли. Мы обе выжили. Мы обе потеряли.

Мы просто сидели рядом. Две девушки. Две души, каждая со своими трещинами.

Объединённые тишиной, пониманием, чашками допитого чая и надеждой на возвращение.