Хроники восстановления королевства реалистом (Новелла) Том 1 Глава 7 Эпилог
Ранее в Хроники восстановления королевства реалистом (Новелла)...
Рандел, центральный город герцогства Кармин.
В зале для совещаний замка, возвышающегося в центре города и служащего резиденцией герцога Георга Кармина, собрались три герцога, командующих сухопутными, морскими и воздушными силами.
Во главе стола восседал хозяин замка, Георг Кармин.
Этот зверолюд с львиной головой и могучим, мускулистым телом, облаченный в военную форму, излучал ауру закаленного в боях воина. Зверолюди не отличались долголетием, но даже в свои пятьдесят лет он не демонстрировал никаких признаков увядания. Его одно присутствие наполняло воздух ощутимым напряжением.
По правую руку от Георга расположилась адмирал флота, Эксель Уолтер.
Грациозная мизучи с рожками, выглядывающими сквозь лазурные волосы, была одета в кимоно, напоминающее японское. Мизучи — раса долгожителей, насчитывающая более тысячи лет, и герцогиня, прожившая уже более пятисот из них, выглядела как женщина на третьем десятке лет. Однако, невзирая на её внешность, её командование демонстрировало весь опыт, накопленный за долгие века.
Напротив неё сидел маршал военно-воздушных сил, Кастор Варгас.
Он выглядел как статный юноша, но два демонических рога, пробивающиеся сквозь его рыжие волосы, перепончатые крылья, растущие из спины, и хвост, как у ящерицы, выдавали в нём полудракона — драконита. Ему было почти сто лет, но, учитывая, что дракониты живут до пятисот, он всё ещё считался молодым. Вид его выражал крайнее недовольство.
Взглянув на них двоих, Эксель издала вздох:
— ...Я полагала, что наша встреча направлена на предотвращение бессмысленных конфликтов.
— Что, герцогиня Эксель, испугались этого щенка? — с агрессией спросил Кастор, обращаясь к Эксель. — Неужели некогда грозная герцогиня Эксель состарилась?
— Ох, я? Насколько я помню, кто-то пятьдесят лет назад пытался обольстить эту старушку. Кто же это был, м?
— Кх.
— К тому же, ты должен обращаться ко мне не «герцогиня Эксель», а «мама», не так ли?
— ...Да.
Игривым тоном она утихомирила Кастора.
На самом деле, Эксель была первой любовью Кастора. Возможно, из-за того, что он не смог забыть её после отказа, он, встретив её дочь Акселу, мгновенно влюбился и впоследствии женился на ней. Иными словами, Кастор был зятем Эксель, и спорить с ней, выходя победителем, он не мог.
— Кастор, ты всё ещё намерен выступать против короля?
— Несомненно! Мне безразлично, герой он или как там его ещё называют, но этот самозванный король узурпировал трон, вынудил принцессу Лисию к помолвке и незаконно правит страной! Как я могу служить такому человеку?!
— Это слова лишь тех дворян, что бежали от обвинений в преступлениях, — возразила она. — Король Альберт добровольно отрекся от престола в пользу того, кого счёл достойнейшим преемником. Отношения короля с принцессой Лисией вполне гармоничны.
— Мне ничего об этом не известно! Он может просто лицемерить! Если он желает перемен, пусть действует как вассал! Что было не так с правлением прежнего короля? — прорычал он.
Эксель мудро предпочла промолчать.
«Проблем не было, но и ничего хорошего тоже не было — в этом и заключается проблема», — подумала Эксель, но сказать это вслух было бы проявлением неуважения к прежнему королю, поэтому она оставила свои мысли при себе.
Эксель посчитала поспешность отречения Альберта подозрительной, однако последующие события свидетельствовали о мудрости этого шага. В воспоминаниях Эксель Альберт не был правителем, способным принять столь ответственное решение, но, возможно, он просто возмужал.
— Кроме того, мне претит его высокомерное отношение к нам, трём герцогам, годами защищавшим эту страну! — воскликнул мужчина. — Письмо, которое он отправил мне сразу после восшествия на трон, гласило: «Выбирайте, подчиняетесь мне или нет», представляете?
— Там было написано: «Если поможете мне с моими реформами, я окажу вам продовольственную помощь и построю дороги к вашим землям»... Не так ли? — уточнила она.
В трёх герцогствах население было меньше, чем в королевских землях, и благодаря запасам на армейских складах продовольственный кризис на их территориях не был столь острым. Однако, когда герцогства вскрыли свои склады и начали нормировано распределять продовольствие, все торговцы, занимавшиеся продажей продуктов питания, разорились из-за отсутствия спроса. Затем, в результате роста безработицы, начали закрываться магазины, так как их товары перестали покупать. После этого, по цепочке, обанкротились ремесленники, которые поставляли товары в эти магазины.
В это же самое время Сома оказывал помощь только нуждающимся и в минимально необходимом объеме, стимулировал потребление продуктов, которые ранее не употреблялись, и расширял транспортную сеть страны, возводя дороги. Таким образом ему удалось минимизировать масштабы экономического спада. Из трёх герцогств лишь герцогство Уолтер обладало независимыми морскими торговыми путями и сумело с трудом остановить цепную реакцию, экспортируя излишки своих товаров за границу.
«Но я смогла это сделать лишь благодаря порту в моём герцогстве, — подумала Экзель. — Ни Кармин, ни Варг не имеют торговых путей с другими странами. Учитывая его обширную армию, а также дворян, укрывшихся под его началом со своими частными войсками, у Кармина должна быть наиболее сложная экономическая ситуация. Если это так, то почему Георг так непреклонен в своём противостоянии королю?» Пока она размышляла, Кастор взревел: — «Я буду кормить вас, как скот, если будете мне подчиняться!» Вот что это значит! Он смотрит на нас свысока! — Если это ради блага твоего народа... разве не стоит принять это предложение? — спросила Экзель. — Меня оно не устраивает! Он думает, что ради этих крох мы будем ему покорны?! — Сомневаюсь, что королю нужно животное, у которого кроме гордости ничего нет, — заметила Экзель. Кастор ударил обеими руками по столу. — ...Что с вами сегодня?! Такое чувство, что вы поддерживаете короля! Я знаю, что он вам не нравится, ведь вы же проигнорировали его просьбы о помощи! — Будь добр, не веди себя так, будто мы с тобой одинаковые, — сказала она. — Мы, мизучи, ставим во главу угла мир и безопасность нашей любимой Лагуны. Если он гарантирует мне это, я готова ему подчиниться. У расы мизучи, возглавляемой Экзель, была своя особая система ценностей. Мизучи в первую очередь заботятся о нуждах своего города, Лагуны. Их предки некогда жили на одном из Островов Девятиглавого Дракона, но, потерпев поражение в борьбе за господство над островами, они ушли в море и занялись пиратством. В конечном итоге, после долгих лет скитаний, их предки основали базу, которая впоследствии стала городом Лагуна. Мизучи стойко защищали землю, которую они наконец обрели, и относились к ней с гордостью и любовью. Единственной причиной, по которой они вступили в объединительную войну, по итогам которой было образовано многонациональное королевство Эльфриден, было стремление обезопасить Лагуну. — Если это принесёт пользу Лагуне, я буду вилять хвостом перед кем угодно, а тех, кто ей угрожает, я уничтожу, сколько бы их ни было. Такова гордость мизучи, — заявила она. — Ха, вилять хвостом перед кем-то — это гордость? — фыркнул он. — Да. Я буду сражаться за то, что должна защитить. Я не ребёнок, который закатывает истерику, если ему что-то не по нраву. Если проблему можно решить путём переговоров, то лучшего исхода и быть не может. Будет глупо развязывать внутреннюю войну, когда наши соседи высматривают возможность нанести нам удар. — ...Княжество Амидония? — пробормотал он. Он говорил о стране, расположенной к западу от Эльфридена. Потеряв почти половину своих территорий в ходе экспансионистской политики короля, правившего перед Альбертом, Амидония искала возможности вернуть утраченные земли. Намереваясь вмешаться в противостояние короля Сомы и трёх герцогов, Амидония направила герцогам письма с предложением: «Если вы намерены свергнуть ложного короля, мы готовы отправить вам на помощь войска». — Ха, что за упрямцы, — фыркнул он. — Очевидно же, чего они добиваются. — Я уверена, что король получил абсолютно такое же письмо, — сказала Экзель. — Не думаю, что он примет их предложение, но они могут послать «подкрепления» в любом случае. Теперь ты понимаешь, как неразумно будет нам враждовать друг с другом? — Хм. Ладно, тогда почему бы вам просто не перейти на сторону короля. — Есть ещё пара моментов, которые я хочу увидеть и оценить, и затем я приму решение. Пара моментов, касающихся короля и вас. Экзель устремила свой взгляд в сторону Георга Кармина. После нескольких формальных любезностей, которые она получила при входе в комнату, он закрыл глаза и молчал. Слушал ли он беседу Экзель и Кастора или же погрузился в свои мысли? Он не мог просто спать, но... Такое отношение начало раздражать Экзель. — Георг, а ты что об этом думаешь? — потеряв терпение, спросила Экзель. — ...О чём «об этом»? — О, боже. Так ты не спал, — сказала она. — Конечно же, я спрашиваю о причине, по которой ты, самый патриотичный и верный стране среди нас, так враждебно настроен к новому королю. — Герцогу Кармину не нравится ложный король, не так ли? — уточнил Кастор. — Я не тебя спрашивала, Кастор, — сказала она. — Ответь мне, Георг. Если отбросить его легитимность, его правление было стабильным. Так почему ты нагнетаешь обстановку? Находясь под допросом Экзель, Георг медленно заговорил: — Я решил, что он не способен управлять этой страной. Вот и всё. — Почему? Чем тебя не устраивают его способности, если он скоро преодолеет продовольственный кризис и экономические трудности, которые чуть не погубили страну? — Чтобы достичь этого, этот король избавляется от многих вещей без малейшего сомнения. — Георг открыл глаза. Одного этого было достаточно, чтобы атмосфера стала ещё более напряжённой. Экзель и Кастор нервно сглотнули. Георг был самым молодым среди них, но по внешнему виду и образу мыслей он был наиболее зрелым. Он излучал впечатляющую ауру величайшего воина этой страны.— Я слышал, что король был призван из иного мира, — сказал он. — А значит, не имея каких-либо привязанностей, он начнёт без сомнений избавляться от того, что посчитает неэффективным, будь то история, традиция, солдаты или вассалы. Я не прав, герцогиня Эксель?
— Ну... — Эксель поняла, что ей нечего ответить. Да, она могла представить, что правление короля Сомы выйдет на этот путь.
— Король прогнал вассалов, долгое время служивших стране, — продолжил он.
— Он сделал это потому, что они коррупционеры.
— Вы продолжаете говорить это, несмотря на то, что своими действиями он вынудил их выступить против него? Вы сами только что говорили о глупости ставить страну под удар в такое время, и семена этого посеял король.
— Пусть и так, но это ты приютил этих дворян, — сказала она.
— Недовольные королём — идеальные пешки для борьбы с ним, — ответил он. — Я не намерен восстанавливать их в правах, когда война закончится.
Эксель вздрогнула, увидев, как поднимаются уголки рта Георга. «Он собирается отправить продажных дворян на смерть в этой войне?!»
Он разгромит короля, уничтожит продажных дворян, а даже если они переживут войну, он найдёт повод казнить их. А повод непременно найдётся, ведь они совершили много преступлений.
Таким образом, столица будет очищена от фракции короля и продажных дворян. Останется пустота, на которой он может построить всё, что его душе будет угодно. Он может восстановить короля Альберта в качестве марионетки или даже сам сесть на трон.
Эксель встала.
— Ты совсем с ума сошёл от амбиций на трон, Георг?!
— Э-эй, успокойтесь, — вмешался Кастор, пытаясь сгладить ситуацию. — Вы же говорите о герцоге Кармине. Я уверен, он и не думал узурпировать трон, так ведь?
Георг кивнул.
— Конечно нет. После свержения короля Сомы я верну короля Альберта на трон, которого мы и будем поддерживать.
— ...Ты меня не убедил. — Эксель села обратно. Она притворилась спокойной, но на самом деле она была очень нервной.
«Ситуация ещё хуже, чем я думала. Это худший возможный сценарий... Возможно, мне нужно отталкиваться от того, что Кармин вступил в сговор с Амидонией. Кх, если бы Кастор хоть немного разбирался в людях, то мы вдвоём могли бы взять вверх над герцогом Кармином...» — Эксель проклинала своего зятя за близорукость.
Её дочь вышла замуж за него и вошла в его дом, позже родив ему двух детей. Её беспокоило то, что могло произойти, если она позволит герцогу Кармину победить, но если Эксель будет единственной, кто присоединится к фракции короля, и король Сома победит, то что произойдёт с женой и детьми предателя Кастора? По законам этой страны при совершении серьёзного преступления родственники до третьего колена также считались виновными в этом преступлении. Если она разорвёт связи с домом Кастор, и дом Уолтер сможет избежать причастности, но как быть с Акселой и её детьми...
— Кастор, — сказала она.
— Что?
— Разорви связи с Акселой, Карлом и Карлой.
— Вы же не думаете, что я проиграю этому щенку?! — вскрикнул он.
— Это на случай, если случится худшее. Ты должен учитывать такую возможность, если собираешься пойти против короля.
Эксель посмотрела на Георга, но его глаза были закрыты, как бы говоря, что он не будет вмешиваться. Несмотря на то, что при нём обсуждали поражение... неужели он настолько уверен в себе?
С другой стороны, Кастор, которому сказали разорвать все контакты с женой и дочерью, выглядел обеспокоенным.
— С Акселой и Карлом проблем не будет... но с Карлой ничего не получится.
— Почему?! — потребовала ответа Эксель.
— ...Потому что она никогда меня не слушается.
В этот момент двери зала с треском открылись.
Через открытые двери вошла молодая девушка поразительной красоты. Её огненно-красные волосы и золотые зрачки поражали. На вид ей было лет 16-17. Одета она была в комплект металлическо-красной тяжёлой брони, а за спиной у неё были пара драконьих крыльев и хвост.
— Карла... — прошептала Эксель.
Эта была дочь Кастора, Карла.
Черты лица она унаследовала от Эксель, и она была прекрасна, но характером она пошла в своего отца. Вместо того, чтобы заниматься свойственными женщинам занятиями, она присоединилась к подразделению ВВС, которое возглавлял Кастор, и тренировалась изо дня в день. Из-за её прекрасного лица множество сыновей дворянских родов пытались привлечь её внимание, но она недвусмысленно заявила: «Я никогда не возьму в мужья мужчину, который будет слабее меня».
Фактически, она была вторым сильнейшим бойцом в ВВС после Кастора, так что все её поклонники так ничего и не добились. У Кастора были противоречивые чувства на сей счёт: он был рад, что она способна постоять за себя, но в то же время волновался, сможет ли она когда-нибудь выйти замуж.
Появление Карлы вызвало у Эксель плохое предчувствие о том, что сейчас произойдёт.
И, как она и ожидала, Карла заявила:
— Бабушка! Если отец решил сражаться, то я буду сражаться вместе с ним!
На лбу у Эксель забилась жилка, и она закричала:
— Нет, ты этого не сделаешь! Ты что, планируешь стать предателем в таком возрасте?!
— Я не могу простить ему свержение короля Альберта и принуждение моей подруги, принцессы Лисии! — заявила она. — Я своими руками покараю его за эту дерзость!
— Ты не так всё поняла! — вскрикнула Эксель. — Король Сома...
— Эх... Это бесполезно, мама. Её в таком состоянии не переубедить, — пожал плечами Кастор.
— Вы все... Боже мой...
Даже когда Эксель в ужасе схватилась за голову, Георг не прервал своего молчания.
◇ ◇ ◇
Ван, столица княжества Амидония.
Территория Амидонии была вытянута с севера на восток, а столица находилась в восточной части страны.
Некоторые считали, что Ван располагается слишком близко к Эльфридену, но его выбор в качестве столицы, вероятно, был проявлением их неразрушимой решимости вернуть потерянные восточные земли.
В замке столицы, в рабочем кабинете мужчина средних лет с длинными усами просматривал документы.
Его покрытая мантией фигура выглядела несколько полной, но причиной этому были широкие плечи. На самом деле он не был жирным. Под его мантией скрывалось очень мускулистое тело.
Этим мужчиной был Гай VIII, князь Амидонии.
— Хо-хо... — сказал он.
— Что-то случилось, отец? — спросил стоящий напротив него молодой, чуть старше двадцати лет, мужчина. У него было красивое лицо, но его глаза излучали холод, вызывающий озноб у всякого, кто смотрел в них. Это был наследный принц Амидонии Юлий.
Гай протянул Юлию документ, который он только что читал.
— Оно от Георга Кармина. Похоже, он «созрел».
— Ох, ну наконец-то, — сказал Юлий. — Я слышал о быстрых, жестоких атаках, которые он проводил в молодости, не давая нам времени перевести дыхание. Для человека таких способностей он действовал ужасно медленно.
— Уверен, дело в том, что он состарился, — сказал его отец. Если бы его ум всё ещё был при нём, он бы никогда не принял наше предложение.
— Действительно...
Когда Юлий вернул ему документ, Гай поднялся со своего места.
— Мы начнём исполнять план, когда новый король объявит войну. Отправьте «подкрепления» в королевство.
— О?.. И какой стороне?
— Какой? Королю мы скажем, что мы с тремя герцогами, а трём герцогам — что мы с новым королём.
— Понятно, — сказал Юлий. — В таком случае нам не нужно выполнять приказы какой-либо из сторон.
— Хе-хе-хе. Точно.
Гай и Юлий посмотрели друг на друга и зловеще ухмыльнулись.
Но рядом была та, кто смотрела на это холодным взором.
«Боже мой... Порой я просто не знаю, что мне делать с моим стариком и идиотом-братцем».
Холодный взор принадлежал молодой девушке.
Ей было 16-17 лет. Её лицо напоминало красивое лицо её брата Юлия, но оно не источало его жестокость. Её глаза были маленькими и блестящими, и со своим круглым лицом она обладала очарованием куклы тануки. Её длинные волосы были собраны в два хвоста на загривке. Эта девушка была первой принцессой княжества, Ророа Амидония. Однако, вопреки её внешнему виду, её внутренний голос в выражениях не сдерживался (и имел торгашеский акцент).
«Наша страна и так ненадолго задержится в этом мире. Неужели эти идиоты намерены сократить и без того жалкие остатки времени?», думала она.
Амидония была горной страной. Она обладала большими залежами металлов, но пахотных земель было мало, из-за чего в ней были постоянные проблемы с продовольствием. В соседнем Эльфридене тоже был продовольственный кризис, но он не был ни в какое сравнение с тем, с чем столкнулась эта страна. Даже слегка плохой урожай приведёт к тому, что люди начнут умирать от голода.
«Я понимаю, почему старик желает получить для нас хотя бы немного больше плодородных земель, правда понимаю, но старик тратит все деньги, которые я с таким трудом сэкономила для него, на армию», — в расстройстве заскрипела зубами Ророа.
Ророа мало того что была принцессой, но и обладала сверхъестественным деловым чутьём, и она из тени занималась финансовыми делами страны. Переведя экономику на торговлю с другими странами, она ограничивала экспорт ресурсов и поощряла экспорт готовых товаров, руководствуясь защитой и развитием собственного производства. Можно сказать, что Амидония, находившаяся на грани экономической катастрофы, до сих пор не разорилась только благодаря денежному чутью Ророа.
Однако Гай не лучшим образом воспользовался способностью Ророа зарабатывать деньги.
«Если бы они вложили средства, которые я заработала, в развитие промышленности, то могли бы получить ещё больше денег. Но нет, эти ничего не смыслящие в экономике и помешанные на войне олухи тратят все деньги на военные нужды. Что ещё хуже, так это то, что они искренне верят: «Если мы нарастим военную мощь, то сможем получить всё, что нам нужно». Они совсем дебилы? Ты тратишь деньги, чтобы зарабатывать деньги, это важный цикл. А если ты просто вливаешь деньги во что-то, это называется расточительством! ...Но даже если бы я заорала на них, они бы, наверное, даже не стали меня слушать...»
— Эй, Ророа, ты согласна? — спросил её брат.
— Да, брат. — Когда разговор внезапно сместился к ней, Ророа ответила с широкой фальшивой улыбкой. На самом деле она не слышала ни слова из их разговора...
«...Возможно, это конец для нашей страны. Эх, как же я завидую Эльфридену. Благодаря их многочисленному населению, они, должно быть, получают огромные налоговые поступления, которые можно пустить в дело, и, что самое главное, у них есть король, способный понять мою ситуацию. Честно говоря, я так завидую соседской казне... Их казне?» В этот момент Ророа осенило. «Если я завидую соседской казне... почему бы мне просто не объединить её с моей? И провернуть это максимально законным способом... Это реально? Ага, думаю, реально. В таком случае, мне нужно связаться со стариком, охраняющим Нелву...» Ророа начала продумывать свой план. Большой риск — большая награда. Говорят, когда Ророа задумала величайшую интригу в своей жизни, её улыбка стала немного похожа на улыбки её отца и брата. ◇ ◇ ◇ Парнам, столица королевства Эльфриден. В своём рабочем кабинете я заслушал последний доклад Хакуи о продовольственном кризисе. — Как видно из представленных документов, нас ожидает хороший осенний урожай. Кроме того, благодаря созданной вами транспортной сети активизировалось перемещение людей, и теперь товары свободно циркулируют по всей стране, устраняя как избыток, так и дефицит. Это, разумеется, касается и продовольствия. Исходя из этих фактов, я считаю, что мы можем считать продовольственный кризис практически решённой проблемой. — Рад это слышать, — ответил я. — Все наши усилия не прошли даром. Это был долгий путь, но теперь я, наконец, могу позволить себе передохнуть. Поскольку я посвятил всё своё время этой проблеме, этот момент был для меня особенно эмоциональным. Однако... — Теперь мы можем спокойно перейти к следующему этапу, — проигнорировав моё сентиментальное настроение, сказал Хакуя. «...Следующий этап, да?» — Нам... действительно придётся это сделать, да? — спросил я. — Вас это тяготит? — поинтересовался он. — Ну, да. Я понимаю, что это необходимо, но... Да. Это было необходимо. Политический мыслитель Макиавелли в своём труде «Государь» писал: «Если правитель совершает акт жестокости, то, даже будучи совершённым в мирное время, он ставит своё положение под угрозу. Однако, если некоторые правители не сдерживали себя, это не приводило к восстаниям или вторжениям иноземцев. Причина этого в том, как правитель использовал свою жестокость — во благо или во зло». «Опытный правитель прибегает к жестокости лишь в случае крайней необходимости. После устранения угрозы он решительно отказывается от дальнейших проявлений жестокости и возвращается к управлению, максимально отвечающему общественным интересам. В таком случае его будут называть мудрым государем. И наоборот, если он начал своё правление со зла и продолжал совершать акты жестокости, то это неправильное применение жестокости». Из-за этих изречений гуманисты христианской церкви долгое время критиковали «Государя». Однако упомянутая здесь жестокость — это не массовые убийства простых людей. Он говорил об использовании хитрости для окончательного устранения политических противников. Если удастся укрепить свою власть одним актом жестокости, а затем мудро управлять, народ будет доволен. С другой стороны, если постоянно беспокоиться о замыслах политических оппонентов и не проводить стоящую политику, если не устранить корень проблемы одним ударом, а вылавливать предателей снова и снова, то в итоге можно потерять доверие своих подданных. Чезаре Борджиа, которого Макиавелли считал идеальным правителем, добился абсолютной власти, уничтожив влиятельных дворян, которых он пригласил на пир. Ода Нобунага умело использовал свою жестокость, стремительно возвысившись из провинциального даймё до великого правителя. Однако чрезмерное применение жестокости стоило ему жизни: в конечном итоге он был предан своим вассалом и убит. Другими словами, жестокость — это драгоценный меч государя, способный разрубить всё, но если использовать его слишком часто, он превратится в проклятый клинок, который рано или поздно уничтожит своего владельца. — Как я уже говорил, — произнёс я, — я считаю твой план жестоким. — Да, — согласился он. — Но вы также сказали: «Если мы это делаем, то должны закончить всё одним ударом». — Ты сможешь так поступить? — уточнил я. — Подготовка уже завершена. — ...Тогда хорошо. Я мог бы сказать, что это делается ради страны, но я не испытывал сильной привязанности к этому месту. Это было не ради справедливости или какой-то великой цели. Но когда я спросил себя, зачем я это делаю, в сознании возникли лица Лисии и остальных. Улыбающиеся лица тех, кто жил в этой стране: Лисии, Аиши, Джуны и Томоэ. Я вспомнил узы, которые потерял в старом мире. Вспомнил узы, которые создал в новом мире. Я уже считал этих девушек своей семьёй. «Казуя, создай семью. А когда создашь, защищай её, чего бы это ни стоило». «...Я понял, дедушка. Я буду защищать свою семью до самого конца, несмотря ни на что».На этот раз я готов стать безжалостным правителем, чтобы достичь своей цели. — Начинаем «завоевание».