Как выжить в Академии (Новелла) Том 1 Глава 227 Тебе, кто выжил (2)
Ранее в Как выжить в Академии (Новелла)...
За время праздничных торжеств я вымотался настолько, что почти ничего вокруг не успевал замечать. Мне предстояло присутствовать на различных мероприятиях, оказывать содействие академическим стипендиатам, не забывать о тренировках в лагере и параллельно продолжать собственные занятия. В итоге, сам праздник прошёл как-то мимо меня — отдохнуть и как следует повеселиться мне так и не удалось.
Однако одна деталь не могла не броситься в глаза: принцесса Селаха подозрительно часто упоминала моё имя на публике. Передали, что во время встречи с проректором Рейчел она расспрашивала об студенте по имени Эд Ростейлор. Снова прозвучало имя Эда Ростейлора в речи на главной сцене. А на молебне под руководством Святой, принцесса даже публично принесла извинения за своё поведение в поместье Ростейлоров.
Похоже, она решила любой ценой склонить меня на свою сторону именно сейчас. Её прежнее высокомерие полностью исчезло; Селаха действовала методично и настойчиво. К тому же, её главный дворецкий Дест буквально завалил меня письмами.
Пока принцесса находилась в Академии Сильвании, я получал по одному письму ежедневно. Каждое было написано от руки, плотным, ровным почерком, без единого свободного места. Я мог легко представить, как вечерами она садится за стол в своих гостевых покоях и выводит строки пером. Это были не любовные послания, а скорее потоки романтической патетики. И сколько бы сиропа они ни содержали, вывод всегда был один: переходи на мою сторону.
«Ночи на острове Акен уже прохладны. Очевидно, приближается осень. Время летит действительно быстро. С момента трагедии в поместье Ростейлоров прошло немало времени, однако мне до сих пор кажется, что мы едва знаем друг друга. Поэтому скажу прямо: я хочу понять тебя лучше. Дело не только в поиске политического компромисса. Мне искренне интересно, что ты за человек. Расскажи мне о трудностях, которые тебе пришлось преодолеть, и о принципах, которым ты оставался верен. Я хочу их понять. Ты жил в одиночестве, но не сломался, и я верю, что в этом наши судьбы в чем-то схожи».
«Праздничное оживление не спадает. Сегодня я осматривала жилой квартал. Зная, что именно там проходит твоя повседневная жизнь, я смотрела на него совсем иначе. Студенты вокруг тихонько напевали себе под нос, опьяненные атмосферой праздника, и мне пришла в голову простая мысль: вражда ничего не создает».
«Давайте оставим прежние разногласия в прошлом. Если мы объединимся, нас, несомненно, ждет лучшее будущее. Я предоставлю тебе все, что в моих силах. Твоё влияние при дворе будет не меньше, чем во времена, когда домом Ростейлоров руководил Крепин».
«Пора положить конец нашей вражде. Трагедия в поместье Ростейлоров была порождена безумием одного Крепина. Мы имеем полное право строить новое будущее сами. Пусть наши представления об идеальном государстве и различаются — если мы научимся вести диалог, эти различия станут основой для ещё более великой империи. Я в этом абсолютно уверена».
Эти письма были наполнены таким почтением, что совершенно не вязались с той Селахой, которую я встречал лично. Это несоответствие вызывало даже некоторое беспокойство. Дочитав очередное послание, я откладывал его. Дест, доставивший письмо, неизменно спрашивал с нарочитой вежливостью: «Принцесса Селаха ожидает вас. Вы пойдёте со мной?» Я ничего не отвечал и лишь качал головой. На следующий день приходило новое письмо.
«Я предвидела, что ты откажешься от моего приглашения. Вероятно, ты намерен и дальше поддерживать Пэнию. Но подумай как следует: станет ли трон счастьем для неё самой? Она никогда не стремилась к власти. Всю свою жизнь её называли доброй принцессой, которая заботится о народе и умеет слушать тех, кто стоит ниже её».
«Но император неизбежно вызывает чью-то ненависть. Правитель должен иметь смелость сделать врагами ту половину народа, которая не согласится с его решением. Способна ли Пэния на это? Нет. Она будет гнаться за идеалом, споткнётся о реальность и разобьётся об неё».
«А я сумею сохранить её мягкое сердце таким, какое оно есть. Пока ты будешь рядом со мной и займёшься реальной работой, Пэния сможет и дальше жить во Дворце Роз, оставаясь доброй и милосердной принцессой, заботящейся о подданных. Мы возьмём на себя бремя тяжёлых реалий, а такие люди, как она, останутся в мире грёз. Разве это не разумное распределение ролей?»
На этот раз в качестве разменной монеты было предложено счастье Пэнии. Она была уверена в нашей особой близости с принцессой, поэтому такой ход был вполне ожидаемым. И именно из-за этого я всё чаще вспоминал предупреждение самой Пэнии: «Ни в коем случае не позволяйте сестре Селахе вас склонить».
«Как только она получает желаемое, интерес к этому пропадает. Истинная жадность пробуждается в ней, когда она видит то, чего пока не может заполучить. Поэтому неважно, что она тебе предложит и как будет действовать. В тот самый миг, когда ты уступишь, Эд, твоя ценность для неё упадёт до самого дна».
Парадокс получался отличный: чтобы не потерять в цене, я должен был раз за разом отказывать человеку, который эту цену отчаянно завышал. «Принцесса Селаха ожидает вас. Вы пойдёте со мной?» — спросил Дест. Сидя у костра, я вновь покачал головой в ответ. Разумеется, на следующий день всё повторилось.
«Я очень ценю вашу преданность. Но одно обещаю наверняка: если возьмёте меня за руку, я стану императрицей этой страны. О вашем будущем можете не беспокоиться. Дому Ростейлор, которому вы посвятили свою жизнь, я помогу снова стать первым среди знатных родов империи. Я не пожалею ни денег, ни влияния». «Вы мне нужны, Эд Ростейлор. Я хочу, чтобы вы стали моим человеком. И я действительно этого хочу». Теперь она уже открыто просила его войти в её ближний круг. С каждым письмом её тон становился всё более отчаянным. Однако письмо остаётся лишь письмом. Невозможно с полной уверенностью понять, насколько искрен тот, кто его написал. Передо мной была женщина, всю жизнь проведшая в политике; поддаться очарованию нескольких красивых строк было бы пределом глупости. Дест снова предложил проводить меня к принцессе. Я вновь отказался. «Кажется, сегодня я весь день думала о вас, Эд Ростейлор. И, похоже, причина уже не только в том, что мне выгодно привлечь вас политически». «В какой-то момент ваш голос и лицо незаметно проникли мне в душу. Теперь, как только появляется свободная минута, я вспоминаю вас. Безусловно, в политике, которая определяет судьбу страны, нельзя ставить личные чувства выше долга. Но всё же я тоже женщина. Иногда в сердце само собой рождается тепло, от которого не так-то просто избавиться». «Мне любопытен вы сами. Каковы ваши истинные качества? Откуда в вас эта непоколебимость — способность не отступать от своих убеждений даже перед лицом принцессы императорского дома? Я хочу, чтобы такая преданность была направлена на меня. Желаю, чтобы вы уважали меня не только как принцессу, но и как женщину. И когда я буду каждый день сидеть за рабочим столом, разбирая государственные дела, я хочу видеть вас рядом». «Я жажду вас, Эд Ростейлор. Прошу, идите рядом со мной и поддерживайте меня на выбранном пути». На следующий день она, в конце концов, выставила на продажу собственную влюблённость. Разумеется, я не мог поверить в это ни на секунду. Это становилось уже пугающим. Чем ещё эта принцесса готова пожертвовать, лишь бы заполучить желаемое? В её жадности было нечто почти одержимое. — Принцесса Селаха ожидает вас. Прошу, следуйте за мной. Мой ответ, конечно, не изменился. Я лишь покачал головой. Так продолжалось до самого последнего дня праздника. * * * Наступило утро заключительного дня. По слухам, ровно в полночь над Студенческой площадью будет устроен грандиозный фейерверк. Им праздник Академии Сильвании официально завершится. По всей империи торжества продолжатся ещё какое-то время, но император Клоэль и принцесса Селаха покинут остров Акен уже завтра. Если сегодняшняя программа пройдёт без происшествий, нас ждут два выходных, а затем Академия вернётся к обычному учебному расписанию. — Принцесса Селаха ожидает вас. Она всё-таки прислала письмо и в последний день. Содержание оказалось примерно таким, как я и ожидал. Половина текста уже напоминала признание в любви. Я дочитал с непроницаемым выражением лица. — У принцессы поразительный литературный талант. Текст написан так убедительно, что временами почти веришь в искренность. Возможно, ей стоило бы попробовать себя в поэзии или прозе. После последней строки мой ответ был готов. Думаю, Дест тоже знал его заранее. — Но я не пойду. Прошу меня извинить. * * * — Вам бы хоть нарочно думать о чём-нибудь хорошем, председатель Таня. — Особенно раздражает слышать такое от вас, старший Зикс. — Я, вообще-то, беспокоюсь о вас. — ... Наконец выдалась свободная минута. Таня полулежала на диване в кабинете председателя студсовета, выглядя так, будто скончалась ещё вчера. Она лениво пригладила растрёпанные волосы и посмотрела в сторону двери. Зикс Эфельштайн принёс что-то перекусить, выложил несколько закусок на рабочий стол и плюхнулся на диван напротив. Обе руки он раскинул по спинке и устроился с таким удобством, что в его позе совершенно не читалось никакого почтения к председателю студсовета. Впрочем, иначе у них давно уже не получалось. В студсовете Зиксу куда чаще приходилось действовать кнутом, нежели пряником. Он постоянно разыскивал сбежавшую Таню и тащил её обратно к работе. Со временем председатель перестала напоминать ему начальницу и стала всё больше походить на заключённую, которая при любой возможности роет подкоп. — Позвольте угадать. Вы лежали здесь и по кругу думали: «Зря я стала председателем. Хочу уйти. Хочу сдохнуть. Хочу сбежать туда, где меня никто не знает. Интересно, чем сейчас занимается брат Эд. Может, вообще отдать ему место главы рода. Примет ли он его? Хотя разве не я обязана нести ответственность? И какого чёрта я вообще решила её на себя взвалить? Хочу сдохнуть. Спасите. Кто-нибудь, чёрт возьми, спасите меня». Примерно так? Таня резко вдохнула и уставилась на него. — Ваш репертуар уже знаком, поэтому угадывать нетрудно. Но сегодня вы наконец разобрались со всем, что накопилось за праздник. Теперь рядом ещё и старшая Анис. Когда вернётся обычный семестр, свободного времени станет заметно больше. — Я и сама хочу хоть немного отдохнуть. Только что делать, если в голову лезет всякая ерунда? — Вот я и говорю: заставляйте себя думать о хорошем. Пусть даже обманывайте саму себя.— Если это неправда, какой тогда в ней смысл?
— Может, и есть смысл. Правда, мне Элька об этом говорила.
Зикс небрежно перебирал снаряжение, разговаривая так, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном.
— Возможно, это своего рода самовнушение. Или просто маска. Но если человек долго и настойчиво повторяет себе одну и ту же ложь, рано или поздно мозг начинает воспринимать её как истину. Даже термин какой-то для этого был... Не могу вспомнить.
— Звучит уж очень похоже на психологию. Я в этом совсем не разбираюсь...
— Я тоже. Но почему бы не попробовать? Каждый день говорите себе: «Я счастлива. Я полна энергии. Я обожаю свою работу. Так хочу работать, что сил нет. Работа — это вся моя жизнь. Я умру за своим столом!» Если обманывать себя достаточно упорно, возможно, жизнь станет ярче.
— Простите, но с таким настроем моя жизнь просто полетит к чертям. Я не хочу этого.
— ...Да. Неудачный пример я привёл. Приношу свои извинения.
Зикс криво улыбнулся и мельком взглянул на Таню, которая наконец получила передышку после напряжённой работы.
Несмотря на все её жалобы, она всегда укладывалась в срок со всеми поставленными задачами. Говорят, характер передаётся по наследству. И в чём-то она действительно была похожа на своего старшего брата.
Если её правильно направлять, со временем она сможет стать отличным руководителем. Однако сейчас, когда Таня лежала неподвижно, словно мёртвая, представить её в роли могущественного лидера было сложно.
Ну и ладно. Все люди разные.
С этой мыслью Зикс продолжил протирать ножны ветошью.
* * *
— ...Он отказался. Полагаю, до самого конца своего решения не изменит.
Принцесса целой империи почти унижалась перед ним, а Эд Ростейлор оставался непоколебим.
Для Селахи были выделены роскошные личные покои. В безупречно чистой комнате располагался массивный рабочий стол.
Принцесса сидела за ним, держа перо в руке. Услышав доклад Деста, она презрительно фыркнула.
— Упрямится, чертовски... Будто сам не жаждет власти.
Во время праздника Селаха почти всё время проводила рядом с императором Клоэлем, поэтому у неё не оставалось свободного времени. Посещать лагерь Эда Ростейлора лично каждый день было физически невозможно.
Оставались только письма, но и они оказались не всесильны. Селаха становилась всё смелее в своих посланиях, всё откровеннее надавливала на нужные точки, но Ростейлор оставался непробиваемым.
Постепенно в ней пробудилось упрямство. Теперь на каждое письмо она тратила гораздо больше сил, чем планировала изначально.
Конечно, ни слова искренности в её письмах не было. Холодной и безжалостной Селахe не было нужды выворачивать душу наизнанку ради какого-то молодого аристократа.
Всё это были лишь обычные сладкие речи. Как правило, к этому моменту люди уже сдавались.
Одно лишь осознание того, что принцесса императорского дома так отчаянно нуждается именно в нём, пьянило мужчину. Он переставал трезво оценивать собственную значимость и сам шёл ей в руки.
Но Селаха, считавшая своих подчинённых расходным материалом, и не думала сдерживать свои обещания.
— Лучше всего было бы найти время и наведаться к нему лично ещё раз...
Не получилось. Уже на следующий день было запланировано столько дел, что негде было и вздохнуть: отчёты, визит в корпус «Трикс», обед с ректором Обелом Форсиусом.
Значит, оставалось только написать очередное, ещё более убедительное письмо. Вот тут и возникла проблема: все заготовленные уловки закончились. Становилось трудно изображать ещё больше несуществующей искренности.
— Я уже настолько перед ним прогнулась, а он даже глазом не моргнул...
На губах Селахи появилась хищная улыбка. Одна лишь мысль о том, какое наслаждение она испытает, когда наконец сломит этого несгибаемого и преданного Эда Ростейлора, заставляла её сердце биться быстрее.
Никогда прежде ей не приходилось так долго добиваться одного человека. Все остальные сдавались гораздо раньше.
Теперь она целыми днями перебирала в уме фразы, которыми можно было бы снова нашептать ему нужные мысли.
Сначала она надавила на его верность Пэнии. Затем пошла на совершенно безумный шаг и объявила, будто испытывает к Эду Ростейлору личные чувства.
Никакой реакции. Он даже не шелохнулся.
«Неужели он понял, что всё это ложь?..»
Эта мысль была неприятной. Селаха успела написать ему немало вещей, которые в иных обстоятельствах показались бы совершенно неправдоподобными. Если он ни разу не поддался, возможно, он просто не верит ни единому её слову.
Тогда нужны не новые обещания богатства и высокого положения. Нужна убедительность — такая, чтобы он принял фальшивое чувство за настоящее.
Нужно завернуть ложь в такую отчаянную искренность, чтобы даже этот подозрительный ублюдок не смог не поверить.
Потом он всё-таки перейдёт на её сторону и предаст Пэнию. Селаха выжмет из него всё полезное и выбросит. Она представила лицо мужчины в тот день, когда он поймёт, что стал очередным человеком, которого Селаха использовала и бросила. От одного предвкушения её улыбка становилась шире.
И она снова принялась за письмо, целиком состоявшее из лжи.
Весь день Селаха размышляла над каждой новой фразой.
Снова и снова погружалась в выдуманное чувство всё глубже... и без конца повторяла ложь самой себе.
* * *
— Ваш запрос на ознакомление отклонен. В настоящее время Запечатанный том Мудреца выдается крайне редко даже опытным исследователям, поэтому одобрить заявку студента представляется весьма затруднительным.
Сотрудник корпуса «Трикс» объяснял это Айле через окошко с искренним доброжеланием. Девушка уже несколько дней настаивала на встрече с Обелом Форсиусом, подавая одно заявление за другим с мольбой о допуске к Запечатанному тому Мудреца.
— Я понимаю...
— Увы. Это сокровище уже было похищено в прошлом, поэтому Академия проявляет повышенную осторожность...
— Хорошо... Благодарю вас.
Попрощавшись, Айла покинула корпус «Трикс».
Снаружи по-прежнему продолжались шумные празднования, но внутри административного здания царила почти обыденная деловая атмосфера.
Эхо всеобщего оживления чувствовалось и здесь, однако повседневная работа не прекращалась ни на минуту.
Айла на мгновение бросила взгляд на здание корпуса, затем опустила глаза. Её лицо приняло серьёзное выражение.
Придется искать другой путь.
Потому что предчувствие не отпускало её: ей во что бы то ни стало необходимо ознакомиться с Запечатанным томом Мудреца.