Как выжить в Академии (Новелла) Том 1 Глава 241 Охота на Велброка (9)

Тр-р-р... треск...

Кончик одеяла щекотал нос, и это было так приятно, что Люси ещё несколько раз потёрлась о мягкую ткань щекой, просто потому, что ей хотелось.

Тихо потрескивали поленья в камине. Стоило лишь прикрыть глаза, устроиться поудобнее и отдаться этому теплу — и сон сам бы незаметно наступил.

Но маленькая Люси Мейрил никак не могла уснуть. Из-под одеяла показалась сначала макушка, потом показались глаза.

У камина сидел старый маг.

Похоже, он намеревался оставаться рядом, пока девочка не уснёт. Дел у него, казалось, не было: время от времени он лишь ворошил огонь кочергой. Глокт Элдербейн так сильно постарел, что порой с трудом управлялся даже со своим телом. Со спины он выглядел совершенно немощным; Люси невольно думала, что старика, наверное, можно сбить с ног одним неловким движением.

Сам Глокт говорил, что прожил достаточно. Мол, особого смысла тянуть дальше он не видит. Но раз уж пока жив — значит, живёт.

На вопрос, что это вообще должно означать, он внятно не отвечал. Просто ставил перед Люси еду и переводил разговор на что-нибудь другое.

— Долго же я прожил.

Огонь дрогнул, и вместе с ним по стенам хижины поплыли тени.

Ночь выдалась беззвёздной. Несколько светлячков облепили окно и бесполезно мерцали в темноте, словно пытались заменить собой настоящие звёзды.

Морщинистая старческая рука крепче сжала кочергу.

— Знаешь, когда-то я терпеть не мог свою наставницу.

Должно быть, Глокт заметил, что после долгого дневного сна Люси совсем не клонит в сон. Его голос стал тихим и ровным. Может быть, он просто знал старое средство от детской бессонницы: если ребёнок ворочается, расскажи ему историю.

Сам Глокт Элдербейн в детстве потерял всю свою семью. Вместе с близкими исчезло и всё, ради чего ему хотелось бы жить. В конце концов мальчишка добрался до самой Великой Мудрицы и прямо сказал, что не желает больше тянуть жизнь, которая приносила ему лишь боль.

Ответ оказался совсем не таким, какого он ожидал.

Сильвания первым делом врезала ему костяшками пальцев по макушке.

Трудно было поверить, что человек, владевший величайшими знаниями своего времени и стоявший у истоков звёздной магии, начинает разговор с ребёнком с удара по голове. А потом она улыбнулась так широко и беззаботно, будто ничего особенного не произошло, и бодро заявила:

«Вот сначала поживи, а потом говори! Ты ещё ничего не знаешь!»

Позднее Сильванию сослали на остров Акен, а Глокт стал её первым учеником. С того дня спокойная жизнь для него закончилась.

Наставница постоянно что-нибудь затевала. То она называла очередное безумие исследованием и тащила своего помощника за собой, то лезла туда, куда нормальный человек и шагу бы не сделал. Глокт кричал, сердился, ругался, хватался за голову — а чаще всего просто тяжело вздыхал.

Сильвания могла ни с того ни с сего потащить его за запястье на вершину горы Орен, потому что ей непременно хотелось показать ученику вид. Могла расхохотаться, увидев, как он впервые в жизни застыл от ужаса перед громадным волком ветра. Если Глокт получал травму, она сперва отчитывала его за беспечность, а потом сама же лечила. Неудачный результат исследования вгонял её в уныние до самого вечера, зато уже утром она снова носилась по комнате и без остановки читала лекцию о теории маны, словно вчерашнего отчаяния никогда и не было.

Глокт и сам не заметил, как за этими бесконечными хлопотами стал настоящим магом.

Потом появились люди, которые почему-то назвали себя его учениками и стали ходить за ним по пятам. Записки, сделанные для себя во время работы над теорией, разошлись книгами, и незнакомцы читали их почти с благоговением.

На войне ему было жаль тех, кто погибал без всякой вины, — и он вмешивался. Когда бедствием приходили магические твари или духи, он сражался с ними сам.

Потом встретил женщину, будто посланную самой судьбой. Полюбил её до безрассудства и впервые узнал, что такое настоящая семья.

А затем потерял любимую в бою, где каждый ставил на кон собственную жизнь, и снова остался без семьи.

Он захлёбывался горем, едва держался, но однажды понял: осталось ещё то, что он не готов отдать. Пришлось подняться.

С теми, кто клеветал на него, он спорил. Тем, кто оставался на его стороне, пожимал руки. Учился и учил других. Дрался и бежал. Плакал, смеялся, бесился, мирился.

Жизнь набралась из всего подряд.

И вот теперь, на самом её краю, Глокт сидел в хижине, затерянной глубоко в горах, куда почти никто не заходил.

Получалось даже забавно. В детстве он был уверен, что однажды всё равно умрёт в одиночестве, — и в этом оказался не так уж неправ. Кто лучше самого человека знает, куда заведёт его собственная жизнь? Может быть, тот отчаявшийся мальчишка и правда каким-то образом заранее предвидел свою судьбу.

Только одного он тогда не учёл.

Он думал о конце, но ничего не знал о дороге, ведущей к нему.

— Просто жил себе — и откуда ни возьмись начали появляться люди. Сами лезли ко мне на плечи, сами на меня опирались. Никого не звал, а они приходили: хлопали, шумели, смеялись, ревели, переживали, злились... Назойливые до невозможности. Не раз хотелось выгнать всех к чёртовой матери.

Для юной Люси это, казалось, было слишком сложным для понимания. Глокт осознавал это, однако он говорил неторопливо, желая, чтобы девочка, возможно, запомнила хотя бы часть его слов, когда повзрослеет.

— А когда их нет — всё пусто.

Откинувшись на спинку ветхого стула, он усмехнулся.

Люси сохранила этот образ в памяти очень живо.

— Жизнь, Люси, непроста. Но когда ты сама пройдёшь свой путь до конца, я хочу, чтобы ты могла оглянуться и поразмыслить об одном.

Глокт так и не повернул головы к девочке, выглядывавшей из-под одеяла. Его взгляд был устремлён в потолок, словно он перебирал в памяти давно минувшие дни. Затем его веки сомкнулись.

— Всё же, как хорошо, что я тогда решил жить.

Воспоминание резко оборвалось.

Возможно, это и есть то самое видение, которое мелькает перед смертью.

На мгновение Люси вновь оказалась в ветхой хижине, затерянной среди гор Рамельн. Ей пришлось стиснуть зубы, заставляя себя вернуться в реальность.

Она лежала на площади перед входом в жилой квартал.

После нескольких ожесточённых обменов стихийными заклинаниями с Великой Мудрецом Сильванией, Люси не смогла помешать снаряду Велброка. Удар отбросил её через всю площадь, впечатав в стены жилых построек.

Защитные барьеры, окутывавшие её тело несколькими слоями, всё же не смогли полностью поглотить силу удара. Боль пронзила каждый сустав, будто кости стонали одна за другой.

Люси, упершись рукой в землю, попыталась встать и ощутила под пальцами липкую жидкость.

Кровь. Она уже образовала целую лужу вокруг.

Паники не было. Люси собрала ману, направив её на повреждённые сосуды, и только тогда осмотрелась. Судя по всему, она приземлилась прямо в фонтан у входа. Мокрые камни вокруг тускло блестели; дальше, за мокрой площадью, кишили магические существа. Их атаковала группа выживших. Люди обернулись на грохот, увидели Люси и застыли, но она даже не взглянула в их сторону. Стряхнув воду с одежды, она поднялась.

Над площадью уже показалась Сильвания. Она взмахнула огромным посохом, начиная собирать новую порцию маны.

Люси сплюнула кровь с мокротой, схватилась за разорванную блузку и снова обратилась к своим внутренним резервам.

— Печать, удерживающая Велброка, поддерживаешь ты, верно, Люси Мейрил?

В глазах Сильвании, обращённых к ученице её ученика, почти не осталось разумного взгляда.

Люси мгновенно поняла, кто перед ней. Ни удивления, ни замешательства не отразилось на её лице. Она лишь слегка кивнула, словно окончательно подтвердив свои догадки.

— Не делай этого! Умоляю! Пожалуйста! Хватит! Хватит уже! Не надо! Прекрати! Прекрати! Да прекрати же!

Крик перешёл почти в визг, отчего у Люси запульсировали виски, и она поморщилась.

Сил и так почти не осталось после схватки с Велброком. Теперь перед ней стояла величайшая мастерица звёздной магии. Требовать, чтобы Люси одновременно справлялась с обоими противниками, было уже откровенным издевательством.

Однако склонять голову она не собиралась.

Бежать — тоже.

Кровь продолжала стекать по её лицу, а Люси продолжала анализировать и сопоставлять.

— Ты не можешь победить Велброка напрямую. Поэтому ты взяла магический круг печати, созданный мной ранее, кое-как залатал его и теперь удерживаешь силой, да?

Люси ничего подобного не делала.

Слова Сильвании не имели ничего общего с истиной, но спорить девушка не стала.

— Столько маны, сколько нужно для поддержания такого масштабного круга, есть далеко не у каждого. Значит... значит, это ты. Ты та самая переменная, из-за которой всё пошло не так... Люси Мейрил... Хи... хи-хи... Да. Нужно устранить только тебя. Тебя одну... только тебя-а...

Люси на миг прикрыла глаза. Кровь тёплыми струйками стекала по её щекам.

Эд не раз рассказывал ей о возвращении Велброка. И Люси столько же раз заверяла, что готова разделить с ним эту ношу.

Теперь разрозненные фрагменты информации наконец сложились в единую картину.

Обдумав всё ещё немного, она вынесла свой вердикт:

— Вы сошли с ума. Мне вас жаль.

Взгляд Люси, как всегда, казался сонным и рассеянным. Но мысли работали безупречно.

— Даже звёздная магия не способна вот так просто перепрыгнуть через течение времени. Для достижения такого результата человеческой маны недостаточно. Тем более если речь идёт о том, чтобы одним прыжком проникнуть настолько далеко в будущее и оказаться именно здесь...

Люси знала звёздную магию слишком хорошо, чтобы принять такое невозможное объяснение.

Не существовало заклинания, позволяющего перемещаться по будущему, словно по соседним комнатам. Даже если предположить, что такое теоретически возможно, человеческих запасов маны на это всё равно не хватило бы.

Следовательно, вопрос нужно было сформулировать иначе.

Не «как Сильвания переместилась в настоящее?», а «что именно она сделала со временем?»

Ответ оказался прост.

Сильвания не ускорила течение времени в мире.

Она остановила собственное.

Заклинание звёздной магии среднего ранга — Временная тюрьма.

Оно позволяет остановить время цели и удерживать её в таком состоянии, пока у заклинателя не иссякнет мана. Если целью выбрать самого себя, получается чудовищно грубый и расточительный, но теоретически рабочий способ переместиться в будущее.

Теперь многое становилось ясно.

Прибыв на остров Акен, Сильвания с головой ушла в исследование формул течения маны. Ей необходимо было рассчитать точное количество силы, которое потребуется для активации Временной тюрьмы, чтобы переждать целые эпохи и выйти из нее уже после предполагаемого пробуждения Велброка.

Однако одного расчета объема маны было недостаточно.

Если наложить подобное грандиозное заклинание на себя, вместе с телом остановится и связанная с ним собственная мана. Тогда чары лишатся источника в тот самый момент, когда сработают: заклинатель сам перекроет себе питание.

Следовательно, поддерживающую ману требовалось вывести наружу, в отдельное хранилище.

Камень маны. Или любой другой накопитель. Неважно — лишь бы звездная мана Сильвании могла обходить её тело и поступать во Временную тюрьму извне. Причём речь шла о таком объеме, который для обычного мага казался немыслимым.

И тут Люси вспомнила рассказ Мерильды.

Магия замещения, которую Сильвания исследовала на острове Акен.

Последний элемент встал на свое место.

Люси подняла голову к горе Орен.

Там, на вершине, находился Алтарь Замещения — тот самый, который Эд охранял во время отборочного испытания для первокурсников.

Происхождение этого алтаря толком никто не знал. Теперь Люси поняла: это был след работы Сильвании над способом перенести себя в будущее.

— Вы хотели попасть за «Точку Обрыва».

Не просто наблюдать издалека. Добраться туда самой.

Словно мореплаватель, поднимающий паруса перед черной стеной неизвестности и уходящий в открытое море лишь для того, чтобы собственными глазами увидеть, что находится по ту сторону.

Все варианты будущего, которые наблюдала Сильвания, сходились к одному месту и там исчезали в непроглядной тьме. Она сама дала этому месту название — «Точка Обрыва».

И, не сумев разглядеть ничего дальше, решила отправить туда собственное тело.

Ей требовалось доказательство: даже если наблюдение заканчивается, само будущее может продолжаться.

Цена этого решения была ужасной.

Тело во Временной тюрьме не стареет. Сознание — совсем другое дело. Заклинание останавливает физическое время, но не гасит внутренний поток мыслей.

Сильвания провела все эти долгие годы в одиночестве, в бездонной темноте, опираясь лишь на собственную волю.

А Сильвания всё же была человеком.

У человеческой психики есть свой предел.

Ещё раньше её преследовал первобытный страх перед той тьмой, куда обрывалось будущее. Один лишь взгляд на нее заставил даже наследного принца Линдона дрожать и прятаться от мира. Сильвания же осталась с этим ужасом наедине на невероятно долгий срок. Нечем было отвлечься. Некуда было выйти. Ни минуты передышки.

Когда-то она сопротивлялась. Смеялась страху в лицо. Упрямо твердила, что выживет, и восхваляла жизнь именно тогда, когда страх нашептывал обратное. Снова и снова отбивалась от темных мыслей.

Но бесконечно выдерживать такое не способен никто.

Если её воля в конце концов сломалась, то лишь потому, что человеческая воля не безгранична.

Люси не знала всей истории. Зато теперь могла хотя бы понять, откуда взялось безумие Сильвании.

Эта женщина страдала столетиями от того самого ужаса, с которым при жизни боролась до последнего.

За такое Люси могла ей посочувствовать. Могла признать всё, что Сильвания когда-то сделала ради людей, и ту цену, которую заплатила, пытаясь не дать будущему оборваться. Могла даже кивнуть и сказать: вы действительно многое вынесли.

Только падать здесь ради неё Люси не собиралась.

У самой Люси тоже оставалось то, что требовалось защитить.

И ничего великого в этом не было.

Не судьба мира. Не будущее человечества. Не какой-то первобытный мрак, слишком огромный, чтобы обычный человек вообще мог его осмыслить.

— Простите.

Люси почти никогда не говорила вежливо. Но перед наставницей своего наставника всё же на мгновение склонила голову.

— Я не умею мыслить так широко, чтобы думать о мире и будущем. Вы ведь знаете: ученики редко вырастают именно такими, какими их хотят видеть учителя.

Ей хотелось сохранить всего одну человеческую жизнь.

Жизнь разорившегося дворянина, который влачил жалкое существование в Северном лесу.

Он дал пустой жизни Люси причину продолжаться. Этого было достаточно. Теперь её очередь сделать всё, чтобы продолжилась его жизнь.

Приплетать сюда судьбу мира или первобытную тьму ей не требовалось. Люси никогда не умела преклоняться перед подобными громкими словами.

Она получила — значит, вернёт.

Ей дали жизнь. По её понятиям, вернуть её жизнью было вполне честно.

Люси сжала кулак и подняла руку. Кровь сорвалась с пальцев и брызнула в сторону.

Она понимала: если заставит тело работать ещё сильнее, дело действительно может закончиться смертью.

Но сомнений всё равно не было.

Над островом Акен исчезли звёзды.

Небо полностью закрыли тысячи стихийных магических кругов, созданных Люси.