Как выжить в Академии (Новелла) Том 1 Глава 272 [Дополнительная история] Чашечные весы (12)
Ранее в Как выжить в Академии (Новелла)...
— Лортель.
Уже десять минут я оставался в ожидании.
На соседней койке Лортель, укутавшись в одеяло, извивалась, словно выловленная из воды рыба.
Каждое возвращающееся воспоминание било по ней, как удар током. Её тело сотрясалось, а я лишь сильнее зажмуривал глаза: я прекрасно представлял, что именно она переживала.
— Я принесу ещё... холодной воды.
Всю воду, что я принёс в прошлый раз, я уже выпил сам. Эта ситуация вызвала у меня пересохшее горло.
Пришлось снова взять чайник и спуститься в холл.
— Насчёт одежды, о которой вы спрашивали...
— ...Да?
— Уже поздно, но можно ли найти женское платье подходящего размера? Я заплачу.
Сотрудница на мгновение уставилась в пространство перед собой, затем резко кивнула.
Вероятно, со стороны это выглядело крайне двусмысленно. Мы с Лортель снимали одну комнату; её одежда стала непригодной; теперь мне среди ночи потребовался новый женский наряд.
У молодой девушки за стойкой воображение, должно быть, разыгралось. Мне оставалось только делать вид, что ничего необычного не происходит.
— Т-тогда я принесу что-нибудь примерно моего размера...
После этого неловкого диалога я вернулся наверх.
Лортель уже немного пришла в себя и сидела на краю кровати.
Тот, кто привык видеть её во главе торгового дома, наверняка рассмеялся бы при одном взгляде.
Рыжевато-каштановые волосы окончательно растрепались, но даже в полумраке и лунном свете они всё ещё казались огненными.
Обычно её глаза светились уверенностью. Сейчас она смотрела только в пол, обеими руками крепко удерживая одеяло на груди.
Лицо раскраснелось так, будто готово было вспыхнуть. Я поспешно налил ей воды.
Лортель выпила стакан залпом — совершенно не в своей обычной манере, — тяжело выдохнула и, казалось, успокоилась.
Ровно на три секунды.
Затем она снова закрыла лицо руками и уткнулась лбом в стену.
После проклятия Слога она успела совершить в поместье Ростейлоров столько, что вспоминать было страшно.
Она ходила за всеми по пятам, строила глазки, липла к Люси с невинной улыбкой, тёрлась о неё щекой. Хваталась за одежду Йеники и смотрела на неё с таким восторгом, будто встретила живую святую.
Просила, чтобы её гладили по голове, сюсюкала, капризничала...
А ещё, вероятно, помнила, что я прочитал её тайный блокнот целиком.
На её месте я бы тоже серьёзно задумался, не откусить ли себе язык и не покончить со всем прямо здесь.
— Значит... Слог Келдракс...
Прошло ещё около тридцати минут, прежде чем Лортель смогла заговорить своим обычным взрослым голосом.
Я подробно рассказал ей всё, что произошло, пока проклятие лишало её возможности действовать самостоятельно. Ничего не утаил — от первого шага Слога до завершения его замысла.
Теперь во всём огромном торговом доме «Эльте» остался только один человек, способный безоговорочно захватить власть.
Лортель Кехельн.
За её спиной стоял герцогский дом Ростейлор, а за ним — императорский двор Клоэль и Святая столица Карфеа.
По меркам торгового города она уже стала истинной правительницей Олдека.
Однако ни радости, ни облегчения не отражалось на её лице. Лортель всё так же сидела в одном одеяле и молча смотрела вниз, пытаясь разобраться в собственных чувствах.
— ...
— Я так и думал. Ты не станешь радоваться.
— Сейчас... всё внутри меня перемешалось. Обычно я не из тех, кто неделями пережёвывает эмоции, но, возможно, проклятие ещё не совсем отпустило...
Она сильнее натянула одеяло на плечи, словно пытаясь обнять саму себя.
Совершенно не похожа на ту Лортель, которая всегда появлялась в дорогих платьях и украшениях.
Ни золота, ни ткани, ни знаков статуса. Просто человек.
Стоило убрать всё внешнее — и даже та, кого называли дьяволицей, продавшую душу за монеты, оказывалась обычной женщиной из плоти и крови.
— Я понимаю, почему тебе тяжело.
— Не знаю, можно ли назвать это тяжестью. Ситуация, если подумать, довольно проста. Просто...
Лортель наконец слегка улыбнулась. В этой улыбке уже угадывалась её привычная лисья хитрость.
— Я подумала: если немного помнусь и покажу слабость, вдруг у вас проснётся желание меня защищать?
Она даже улыбнулась по-своему коварно, словно всё происходящее было очередной игрой.
Обычно я бы усмехнулся в ответ.
Но сейчас не стал.
— ...
— Похоже, я слишком самонадеянно решила, что смогу всё свести к шутке.
— Когда плохо, лучше так и говорить. По крайней мере, мне это не раз помогало.
Только Лортель всю жизнь училась совершенно обратному.
Олдек населён хищниками, которые только и ждут, когда она оступится. Показать здесь слабость — всё равно что самому вырезать кусок мяса и бросить стае.
Поэтому скрывать уязвимость стало для неё второй натурой.
Даже когда страшно, стыдно или хочется просто спрятаться где-нибудь и никого не видеть, она привычно улыбается и изображает хитрую лису.
По одной этой привычке нетрудно понять, какой была её жизнь.
— Мне не столько больно... Скорее страшно.
Лортель подтянула колени и посмотрела на свою белую ступню, выглядывавшую из-под одеяла.
Сквозь окно струилось рассеянное звёздное сияние. Стоило ей поднять глаза, и казалось, будто тонкий полумесяц зацепился за кончики её ресниц.
Я оказался один в комнате. Мы знали друг о друге слишком много, чтобы ей продолжать притворяться. Потому на этот раз Лортель изъяснялась без обиняков. — Когда отчаянно пытаешься выжить в Олдеке, всё время словно бредёшь в густом тумане. Ты не понимаешь, где находишься. Не знаешь, кто друг, а кто враг. Каждый шорох кажется тебе угрозой. Она опустила голову. Сейчас Лортель походила на изделие из тончайшего стекла: одно неловкое движение — и оно разобьётся. — А если ты всё время движешься вперёд, размахивая оружием во все стороны, то неминуемо наносишь удар тем, кто мог бы стать твоим союзником. Слог действовал точно так же. — ... — Такое случалось. Не раз. До того, как я повстречала вас. Когда Слог закрывал глаза, истекая кровью, я увидел на его лице выражение странного спокойствия. Он принял свою участь. Что бы ни произошло, Лортель никогда не поверила бы ему. Эта женщина выросла в городе, где предательство и обман считаются чуть ли не рабочими инструментами. Слог понимал это лучше многих — слишком хорошо и слишком давно. — Глупо, не так ли? Сама всех отталкиваю, сама всё разрубаю... а потом сама же медленно погибаю от одиночества. Самоирония была редкостью для Лортель. В её положении нельзя позволять окружающим видеть, что твоя почва уходит из-под ног. — Но иначе я бы не выжила. Слог, без сомнения, был далеко не первым. Лортель шла по пути, устланному золотом, и собственными руками обрубала множество потенциальных связей. Кто-то мог бы стать её настоящим деловым партнёром. Кто-то — другом. Возможно, кто-то действительно смог бы её понять. И всё же такая жизнь была свойственна не только ей. В городе торговцев, вероятно, иначе вообще не умеют. Одна ошибка — и цена будет уплачена кровью. Такова природа крупного бизнеса. — В Олдеке от двух вещей всё равно не уйдёшь: от одиночества и от налогов. Она обхватила колени и попыталась произнести это с лёгкой усмешкой. Уголок её рта даже приподнялся, но горечь всё равно осталась. За окном царила ночь. До рассвета было ещё далеко. И сегодня эта темнота, должно быть, казалась Лортель особенно продолжительной. Она уже потеряла немало людей на пути сюда. Но к утрате и одиночеству нельзя привыкнуть, сколько бы ты ни жил. Так устроено человеческое естество. Лортель спрятала лицо между коленями. Скольких ещё людей, подобных Слогу, ей придётся проводить в последний путь — она не знала. — Эд. Одно моё обращение к ней дало мне понять, сколько силы осталось в её голосе. Когда Лортель наконец перестала носить привычные маски, даже её слабый выдох выдавал её истинное настроение гораздо сильнее любых слов. Это была уже не та лукавая лисица, которая любила испытывать людей на прочность и время от времени смеялась беззаботно, словно ничего не произошло. Я не видел её лица. Лишь прядь волос бессильно сползла по её шее. Между прежней Лортель и той, что была сейчас, существовало одно важное отличие. Теперь рядом с ней кто-то был. — Вы обнимете меня? Всего один раз. Голос прозвучал тихо, подобно свету маяка, который вот-вот исчезнет за горизонтом. В конце фразы она нарочно попыталась добавить нотку привычной лёгкости. Но за севшим голосом всё равно проступало напряжение. Казалось, ещё мгновение — и Лортель рассмеётся, объявит, что просто дразнила меня, и вернётся к своей обычной тактике, где всё можно списать на шутку. Прошла секунда. Пять. Она не отступила. Просто сидела, уткнувшись лицом в колени, и ожидала в почти полной тишине. У хронической болезни под названием одиночество есть удивительно действенное лекарство. Нужно лишь знать, что рядом останется другой человек. Что очередную долгую и тёмную ночь больше не придётся проводить в полном одиночестве, свернувшись калачиком в пустой комнате. Пожалуй, именно этой уверенности Лортель желала сейчас больше всего. К тому, на кого можно опереться, люди чаще всего обращаются в самые трудные моменты. И раз уж Лортель не скрыла свою просьбу за очередной шуткой, я не имел права проигнорировать её. — ... Она выглядела так, будто могла погаснуть от малейшего сквозняка. Мог ли я ответить: «Прости, но нет», оставить её одну и выйти из комнаты? Чёрт там был! Но в голове прочно засела Йеника. Я сам обнимал её за плечи и говорил до смешного романтичные вещи — что мы, вероятно, будем счастливы. Сейчас одно лишь воспоминание вызывало желание скрипнуть зубами. А теперь взять и обнять Лортель... Разве после этого я не стану полным подонком? В памяти вдруг всплыло, как Мерильда с озорной улыбкой шептала мне на ухо: готов ли я стать подонком. Если не готов — значит, нужно найти в себе мужество выбрать противоположное. Покачать головой перед Лортель, которая еле держалась, и молча удалиться. Оставить её одну в этой тёмной гостиничной комнате, выйти на улицу и раствориться среди ночных прохожих. ...Тоже чёртовски непросто. Я чувствовал себя загнанным в угол. Словно мне к горлу приставили нож и потребовали немедленно выбрать одно из двух. Мысли завертелись с такой скоростью, что голова пошла кругом. Хуже всего было то, что одно лишь моё промедление могло её ранить. У меня было две, от силы три секунды. Нужно было решить всё в крошечной паузе между вдохом и первым невольным движением. Ситуация казалась совершенно несправедливой, но другой у меня не было. Я резко втянул воздух и посмотрел на Лортель. Её шея пылала красным.Жар выступил и за ушами, словно кожа была готова воспламениться. Впрочем, это было даже к лучшему, ведь я сам был настолько сбит с толку, что не успевал замечать её реакцию.
Наблюдая за ней, я постепенно пришёл в себя.
Да. Я изначально мыслил не в том направлении.
Основной вопрос заключался не в том, стану я подонком или нет.
Лортель собрала всю свою храбрость по крупицам и наконец произнесла вслух то, что обычно скрывала. А я в ответ погрузился в размышления о собственной репутации и морали.
По отношению к ней это было просто нечестно.
Мне следовало спросить себя о другом.
Что я сам чувствую к Лортель?
Не то, что положено чувствовать, не то, что прилично, не то, как это выглядит со стороны. Воспринимаю ли я её как женщину — вот с чего следовало начать.
И тут ответ оказался до неприятного ясен.
Лортель прекрасна. Это очевидно каждому.
И дело не только в её красоте или огромном состоянии.
Она обладает острым умом, наблюдательна и способна видеть дальше собственной выгоды. При этом в ней есть хрупкость: если рядом никого нет, порой кажется, что она вот-вот рухнет. Она умеет казаться безнадёжной эгоисткой, но если признает кого-то своим, отдаст последнее без колебаний.
Этот контраст завораживает.
К тому же, рядом с ней чувствуешь себя в безопасности.
Нет смысла притворяться.
Я считал Лортель очень привлекательной женщиной.
Отрицать это было бы бесполезно.
Моя жизнь, где каждый день приходилось бороться за право выжить, завершилась.
В мирные времена я наконец смог отступить на шаг и взглянуть со стороны на её многолетнюю привязанность. И только теперь я по-настоящему ощутил, какой вес имеют её чувства ко мне.
Все эти годы именно я отступал.
А Лортель всё равно оставалась рядом и раз за разом демонстрировала, что её чувства не изменились.
Мы познакомились в Сильвании и прошли через столько передряг вместе, что счёту им давно не стало.
Не раз ситуация доходила до угрозы жизни. И каждый раз она помогала мне без колебаний.
Она не требовала обещаний, не сворачивала с пути. Просто шла рядом и продолжала открыто тянуться ко мне.
Когда я наконец завершил эту мысль, ответ стал окончательным.
Я не смогу бросить Лортель.
— ...
Я провёл ладонью по лицу, зачесал чёлку назад и глубоко выдохнул.
Затем поднялся и подошёл к окну.
Ш-ш-ш…
Ночное море мерно накатывало волнами на берег. Прохладный ветер помогал привести мысли в порядок.
Несколько мгновений я смотрел на огни за окном, затем тихо произнёс:
— Лортель.
— Ик!
— ...
Похоже, всё это время она почти не дышала. От одного своего имени Лортель вздрогнула и издала звук, будто её внезапно ударили под рёбра.
А затем застыла ещё сильнее, потому что успела смутиться уже собственной реакции.
Смотреть на неё было почти жалко.
Спрашивать что-либо дальше казалось жестокостью. Я просто замолчал, развернулся и подошёл к ней.
Сел рядом, осторожно обнял за плечи.
— Эд…
Где-то совсем близко бешено билось сердце. Я даже удивился: неужели это я так нервничаю?
Прислушался.
Нет. Не моё.
— ...
Лортель попыталась глубоко вдохнуть, видимо, надеясь хоть немного успокоить этот грохот, но сердце и не думало замедляться.
Ничего удивительного.
Я мягко взял её за подбородок, повернул лицом к себе и поцеловал.
Другой рукой поддержал её за поясницу и медленно повёл к кровати.
Лортель послушно двигалась за моими руками, словно в полусне, а оказавшись на мягком одеяле, только смотрела на меня снизу вверх.
— Расслабь пальцы.
Лишь после этих слов она заметила, что намертво вцепилась в моё предплечье.
Лортель разжала руку. На коже остались явные следы от её пальцев.
Она нервничала гораздо сильнее, чем пыталась показать.
— Э-Эд… Я… тут такое дело…
— …
— Я сама попросила, и теперь глупо это говорить, но… я вообще не знаю, что нужно делать…
Если нет опыта, растеряться — это нормально. Но объяснять ей сейчас каждый жест, будто по инструкции, было бы ещё нелепее.
— Просто не напрягайся. Я не собирался узнавать это таким образом, но примерно представляю, чего тебе хотелось.
— Д-да… хорошо… Что?..
— …
Лортель сообразила быстро.
По одному моему тону она поняла, к чему я клоню, и вдруг замерла.
— …
А потом вспомнила.
Ведь я прочитал тот самый тайный блокнот, который она постоянно носила при себе. Тогда у меня не было выбора: требовалось собрать максимум информации.
Вот только вместе с полезным мне пришлось увидеть и то, чего видеть я вовсе не собирался.
На самых последних страницах, спрятанных так, чтобы никто случайно не нашёл, Лортель когда-то записывала свои сокровенные мысли. Записи были старые; возможно, она и сама успела о них забыть.
Если честно, на заметки это походило слабо. Скорее на собрание фантазий.
У Лортель никогда не было отношений, и её девичьи представления о романтике могли показаться постороннему человеку ужасно неловкими.
Кто-то даже посмеялся бы.
Только смеяться тут не над чем. Почти каждый хоть раз воображал, как всё должно быть с человеком, который нравится. Просто вслух такие вещи говорить стыдно.
Поэтому я раньше и не упоминал эти страницы.
Но раз уж мы оказались здесь… лучшей подсказки, чем её собственные желания, всё равно не найти.
Хотя детали, касающиеся мочки уха и точного движения пальцами по затылку, были, пожалуй, излишне подробными.
Бах!
Лортель резко села, отстраняясь к изголовью кровати.
Полностью забыв про одеяло, она прижалась спиной к спинке и затряслась.
Наконец-то она вспомнила о той погибели, которую сама себе предначертала на последних страницах.
— Э-Э-Эд... Д-до какого момента вы...
— Спокойно, Лортель. Правда. В такой ситуации то, что мы уже знаем желания друг друга, скорее полезно...
Главное — говорить как можно ровнее. Если я покажу, что ничего страшного не произошло, она, может быть, не потеряет последние остатки самообладания.
— Т-тогда... тогда...
— Но сразу предупрежу. Лортель, прости, однако достать свечи с ароматом фрезии и устроить ванну с лепестками роз сейчас вряд ли получится...
— А-а-а!
Она зажала рот ладонью, подавив крик.
Я даже на секунду засомневался, точно ли передо мной та самая Лортель.
Она судорожно подтянула к себе одеяло и задышала так тяжело, будто только что пробежала несколько километров.
И всё же разум, кажется, ещё не покинул её окончательно.
Лицо стало красным до предела, глаза распахнулись так широко, что образ бессердечной торговки, продавшей душу золотым монетам, рассыпался без следа.
— И ещё... Лортель...
— ...
— Заранее извини. Я не умею красиво сравнивать внешность женщины с цветами, а глаза — со звёздами. Все эти романтические метафоры... не моя сильная сторона.
— ...
Проще говоря, те реплики, которые она сама когда-то придумала и аккуратно записала как образец, я воспроизвести не смогу.
Эд из фантазий Лортель, похоже, был мастером сладких речей.
Реальный Эд Ростейлор таким словарным запасом не обладал.
Можно было бы попытаться.
Но чем дольше я это представлял, тем яснее понимал: так я убью её от стыда второй раз.
— ...
— ...Эд.
— ...
— ...Убейте меня, пожалуйста.
Нет уж.
Слишком много в этом мире и без того пытается тебя прикончить.
Как бы ни было тяжело... сначала выживи.