Меч Рассвета Том 1 Глава 1005 Шахматная доска

Узнав новость, которую принесла Хетти, Гавейн вовсе не удивился:

— Отказ, которого и следовало ожидать… Что ж, это действительно затрагивает самые основы Тифона.

— Похоже, этот Волчий генерал не собирается сотрудничать, — Хетти, стоя перед рабочим столом Гавейна с папкой документов в руках и серьёзным выражением лица, произнесла: — И… думаю, она абсолютно права: подобное решение не может приниматься военачальником. Только Розетта Август обладает полномочиями для такого обмена интересами.

— Конечно, честный и открытый технический обмен был бы предпочтительнее, — Гавейн улыбнулся. — Однако обмен такого масштаба затруднительно осуществить даже в мирное время, не говоря уже о нынешней напряжённой ситуации… Впрочем, я и сам изначально рассматривал это лишь как пробную попытку. Отказ Андреа был предсказуем.

При этом он невольно вздохнул про себя: выбор Барда в качестве посредника для связи с Андреа, похоже, был верным решением. Любой другой, затронь он столь деликатный вопрос, несомненно, довёл бы Волчьего генерала до пика давления, а в худшем случае, чего доброго, и до потасовки. Поручив это дело Барду, он как раз и подстраховался от этого: по логике, даже если давление Волчьего генерала достигнет предела, она всё же не должна поднять руку на родного отца, с которым рассталась много лет назад…

Его мысли неслись вскачь. Хетти, хотя и не знала, о чём размышляет предок, всё же заметила, что Гавейн немного отвлёкся. Она тихонько кашлянула, привлекая его внимание, и продолжила:

— В настоящее время план «серийного производства одарённых» временно отложен. Активные разработки ведутся по двум ключевым направлениям. Во-первых, с технической стороны продолжается совершенствование и доработка экипировки и методик обучения псалмопевцев духа, дабы минимизировать нагрузку на нервную систему оператора. Во-вторых, начался отбор подходящих кандидатов среди магов для переквалификации части боевых магов в псалмопевцев духа…

— А кроме того, со стороны Бельтиры поступил третий вариант.

— Третий вариант? — Гавейн приподнял бровь. — В чём он заключается?

— Вот документ, полученный из Солинбурга. Бельтира уже подготовила проект, — Хетти положила бумаги на стол, и выражение её лица было весьма необычным. — Я мельком просмотрела… Как бы это выразиться… достойно бывшего тёмного друида. То, что она придумала… весьма бросает вызов человеческому восприятию.

Заинтригованный, Гавейн взял документ и открыл его. На первой же странице его внимание привлёк огромный заголовок: «Перспективы применения и ключевые технические аспекты гигантских вычислительных узлов на влажной основе в области вспомогательного заклинательства». А под этим заголовком шла строка мельче: «Во избежание морально-этических рисков все влажные узлы в рамках данного проекта будут самостоятельно выращиваться и производиться Солинским гигантским деревом».

Гавейн на мгновение задержал взгляд на этих строках, и лишь затем с чувством лёгкой неловкости перевернул страницу. Перед ним предстал технический план — строго сформулированный, насыщенный данными, полный деталей, ясный и понятный, и, на первый взгляд, уже готовый к непосредственному практическому применению.

Прежде чем углубиться в содержание плана, он невольно вздохнул, поражённый профессионализмом Бельтиры как технического специалиста. Тогдашний культ Всеобщих Козлов Отпущения… культ Всеобщего Конца, нужно признать, действительно обладал самыми передовыми биохимическими технологиями за всю историю человечества. Пусть это и был тёмный культ, никто не мог отрицать, что его высшие чины были истинно одарёнными специалистами.

Подобный технический документ лишь немногие смогли бы составить даже в ведущих группах Научно-исследовательского института маготехники.

После этого вздоха внимание Гавейна полностью захватила идея, изложенная в документе. Внимательно читая, он перелистывал страницы, пока перед его взором не предстало искусно выполненное концептуальное изображение —

Гигантский мозг, парящий в воздухе, немыслимо сложная схема нейронных связей, группа солдат, подключённых к гигантскому мозгу искусственными нервными отростками… Эта картина, как и отметила Хетти, бросала вызов обычной человеческой способности воспринимать «странное». Выглядело это как некое жуткое порождение, которое можно призвать лишь в ходе зловещего религиозного ритуала. Гавейну с первого взгляда показалось, что от этого зрелища разум меркнет — но, что удивительно, предназначалось оно именно для защиты разума…

А под этим изображением Бельтира добавила мелким шрифтом: «Одиночный псалмопевец духа — всего лишь рядовой боец, и лишь объединившись в малую группу, они становятся полным „хором псалмопевцев духа“».

— В этих словах есть доля истины… если бы только само это творение не было настолько жутким, — пробормотал Гавейн, прочитав эту приписку. — Десяток с лишним человек с нервными тягами, идущими от затылка к парящему в воздухе мозгу, летят на малой высоте над полем боя… что за кошмарное, отвратительное зрелище…

С этими словами он быстро перевернул эту картинку и продолжил читать документ дальше. Когда он почти дочитал до конца, стоявшая рядом Хетти спросила:

— Предок, что вы думаете об этом плане…

— Честно говоря, кроме внешнего уродства, в нём вроде бы и нет особых изъянов… Бельтира пробыла в тёмном культе более семисот лет, и я сейчас сильно подозреваю, что её эстетическое чувство окончательно атрофировалось… Впрочем, это неважно. План действительно ценен. Кроме уродства, — сдвинув брови и с очень сложным выражением лица произнёс Гавейн. — И что ещё важнее, у нас сейчас, кажется, не так много времени на раскачку. Всё, что может пригодиться, нужно как можно быстрее пускать в ход… Но всё равно уродливо.

— Тогда… — нерешительно спросила Хетти, — каково будет ваше распоряжение?

— Дать добро, — Гавейн снова перевернул страницу назад и ещё раз глянул на ту картинку, вздыхая. — Бельтира говорит, что большая часть процессов по этому плану может быть выполнена самостоятельно в нескольких полостях Солинского гигантского дерева. Поскольку это не займёт существующие технические группы и не потребует затрат на оборудование, почему бы и не дать ей попробовать… Всё равно уродливо.

Хетти зафиксировала распоряжение предка и с каменным лицом убрала документы, подумав про себя, что предок, кажется, застрял на этом уродстве…

И тут терминал магической сети рядом с рабочим столом вдруг издал гудок и вспышку, что наконец прервало кружение бредовых фраз в голове Гавейна. Тот быстро стряхнул с себя впечатление от технического документа, торопливо придал лицу надлежащее выражение и подключился к терминалу.

Терминал тихо зажужжал, и над ним возникла чёткая голографическая проекция. В ней показалась фигура Юрила. Поклонившись Гавейну, он с крайне серьёзным лицом произнёс:

— Государь, в ходе анализа ментального осколка Марлма Дуннита мы обнаружили кое-что и сочли необходимым доложить вам.

— Ты у Нариэтиль? — моргнул Гавейн, и его лицо быстро стало серьёзным. — Что вы обнаружили?

Юрил кивнул и тотчас принялся докладывать об уликах, только что найденных им, Маграном и Нариэтилью. Гавейн же с предельным вниманием слушал за рабочим столом, и по мере того как доклад Юрила продолжался, его лицо становилось всё более мрачным.

.....

На северо-западной границе Тифона, в районе передовой у Драконьей Твердыни, воздух всё ещё был пропитан едким запахом. Остаточная энергия от масштабных заклинаний бродила меж равнин и речных долин.

Недавний сильный снегопад ненадолго укрыл это раскалённое поле боя, похоронив под собой земли, разворочённые и выжженные артиллерией и магическими взрывами. Однако перед пламенем войны это утешение природы в конце концов было разодрано в клочья. Боевые машины, выкованные из стали, и впавшие в фанатичное безумие солдаты не принимали этого зимнего снежного покрова. После одного жестокого боя очередной клочок земли был выжжен дотла.

Сесильцы временно отступили. Подошедшие тифонские части приступили к зачистке этого пепелища.

Тифонский офицер в чёрном лёгком доспехе и наброшенной поверх толстой шинели шагал по всё ещё раскалённому полю боя. Земля под ногами была вязкой и ледяной. Взрывчатка сесильцев перепахала почти весь почвенный слой на этом холме, и повсюду, куда ни глянь, чернела уродливая грязь да осколки камней. Меж ними сочилась чёрно-красная, ещё не запёкшаяся кровь или валялись вперемешку искалеченные человеческие останки. Лишь в считаных уголках холма ещё виднелись белые пятна нестаявшего снега — и эти белые пятна на фоне чёрного и красного выделялись до рези в глазах.

Запах стоял едкий до тошноты. Офицер многое повидал на полях сражений, но тот запах, что разлился над этим полем боя, ему не доводилось встречать в других местах. Тут была не только вонь крови, но и многое другое, ещё более острое.

Вокруг него хлопотали солдаты: кто-то собирал и сортировал ещё пригодное имущество, кто-то убирал те тела, что ещё можно было убрать, кто-то доставал молитвенники и творил молитвы и заупокойные службы своим богам. Офицер нахмурился и, шагая мимо этих убиравших поле боя солдат, пошёл дальше.

Наконец он остановился у большого камня, закопчённого огнём. А может, это был и не камень, а обломок разрушенного укрепления. Там, меж снега и крови, лежал, скорчившись и словно извиваясь, умирающий человек — будто комок грязи.

Офицер присел на корточки и посмотрел на этого тифонского солдата, с трудом ловившего ртом воздух. Судя по остаткам знаков на одежде, это был боец Одиннадцатого Национального рыцарского полка, рыцарь низшего ранга. Он лежал в грязи, и уже нельзя было даже понять, сколько у него ран — лишь огромные потёки грязной крови приклеили его самого к земле вокруг. Смертельная рана — громадная рваная дыра в груди и животе. Быть может, её нанёс разлетевшийся осколок снаряда, а может, острый обломок камня. Какова бы ни была причина, она, очевидно, уже лишила солдата жизни.

По сути, будь это «нормальный» человек, он давно бы испустил дух.

Офицер склонил голову, его взор упал на раны. Среди грязи и крови он заметил прорастающие наросты плоти и отростки. Эти отвратительные новообразования тщетно тянулись, будто пытаясь снова стянуть края раны, вернуть обратно вытекшую кровь. Но все эти потуги были заранее обречены. Судя по всё более слабому подёргиванию, эта «богом данная сила», очевидно, исчерпала себя.

То ли почувствовав чьё-то присутствие, то ли перед самым концом наступило краткое просветление, но в следующую секунду солдат, распростёртый на земле и готовый испустить последний вздох, внезапно открыл глаза. Его мутные, безумные глаза отливали зловещим кроваво-красным оттенком, но он всё же с трудом разглядел фигуру, возвышающуюся над ним. Слабый голос сорвался с его губ:

— Господин… господин офицер…

Офицер смотрел на него и тихо произнёс слова, которые в эти дни повторял с завидной частотой:

— Держись. Санитары уже в пути.

— Не… не нужно… — Солдат, словно в бреду, едва заметно покачал головой. — Бог зовёт меня… уже зовёт…

Офицер бесстрастно наблюдал за солдатом, слушая его предсмертный, бессвязный лепет. Он не произносил слов утешения и не пытался ободрить.

Бормотание солдата становилось всё тише и неразборчивее. Но вдруг в этих кроваво-красных глазах мелькнул проблеск света. Казалось, к нему вернулись последние силы. Он впился взглядом в стоявшего рядом командира и, словно в исступлении, принялся повторять один и тот же вопрос:

— Вы видели? Вы видели?.. Вы видели?..

Офицер посмотрел на него и медленно произнёс:

— Да. Я видел.

Солдат разом обмяк, словно последнее желание его исполнилось. Свет в его глазах стремительно угас — был ли то безумный, искажённый свет или сияние человечности — он быстро померк. Опавшая грудь выдавила последний вздох, отправив его вместе со стоном:

— Мне… как-то холодно…

Помолчав мгновение, офицер поднялся на ноги. Находившийся рядом полевой маг подошёл, кратко осмотрел тело и доложил:

— Душа рассеялась. Сердечная, лёгочная и мозговая деятельность прекращены.

— Кремировать, — кивнул офицер. — Не забудьте изъять жетон.

Он поднял голову и осмотрел другие участки позиции. Он заметил, как всё больше полевых магов входит на позиции, а неподалёку уже развёрнут большой магический круг для централизованного сожжения тел.

.....

Драконья Твердыня возвышалась среди гор и, как и подсказывало её название, представляла собой цитадель, белую, словно иней.

В ясный день с самой высокой башни Драконьей Твердыни можно было разглядеть далёкую крепость.

Владением этой твердыни был могучий боевой маг, граф Пален Винтерфелл. Он и его род на протяжении веков обосновались в северных горах, защищая эти земли как важный оплот и опору линии обороны Драконьей Твердыни. После падения Драконьей Твердыни поле боя сместилось на земли Тифона, и Драконья Твердыня, прежде находившаяся на второй линии обороны, теперь стала самым передовым узловым пунктом.

В одной из комнат на третьем этаже белого замка граф Винтерфелл стоял перед стеной, по краям которой были встроены драгоценные магические кристаллы, а поверхность покрывал слой, похожий на ртуть, — непрерывно переливающийся и струящийся магический покров. По мере того как кристаллы вокруг один за другим загорались, на этом ртутном, струящемся покрове постепенно проявлялись картины отдалённых мест.

Это были изображения, передаваемые Глазами Магов с различных узлов линии обороны Драконьей Твердыни через башни связи. Хотя и с небольшими искажениями, они всё же позволяли различить характерные очертания гор, рек и лесных массивов. Пален Винтерфелл взмахами руки переключал сменяющиеся на стене картины, проверяя состояние узлов по всей оборонительной линии.

Внезапно его обход узлов прервался. Он слегка наклонил голову, прислушиваясь к докладу, переданному младшим магом через заклинание связи, а затем взглянул на магическую стену перед собой. После короткого движения, сложившего рунную печать, на стене мгновенно возникла новая картина.

Перед ним предстал вид части Драконьей Твердыни. Рядом с новенькой платформой медленно замедлял ход и останавливался чёрный маготехнический поезд с тифонским гербом.

Хотя многие сесильские технологии отсутствовали, благодаря усилиям собственных имперских механиков и учёных несколько важнейших промышленных и военных железных дорог всё ещё поддерживались в рабочем состоянии. Поезд из внутренних земель к Драконьей Твердыне был одним из них.

Пален Винтерфелл стоял и тихо наблюдал за изображением на стене. Он видел, как поезд останавливается, как солдаты и офицеры сходят с него на платформу.

Он тихо вздохнул.

Очередная партия фанатичных и превосходных трупов сошла с военного транспорта.

(Конец главы)