Меч Рассвета Том 1 Глава 1105 Вдали от божеств
Хотя до сих пор Гавейн ещё очень мало знал о глубочайших тайнах, что скрывались за спинами богов, за годы неустанных усилий нескольких тыловых исследовательских групп он по крайней мере подтвердил несколько чрезвычайно действенных средств противодействия божественной скверне. От самых примитивных рун морских дев, от возникших затем Глубинной Песни и барьера человечности до проходящей ныне стадию проверки оборонительной антибожественной технологии, основанной на «ненаправленных течениях мысли», — все эти технологии, наслаиваясь одна на другую, постепенно выявляли действенное направление на будущее.
Руны и песни морских дев в конце концов исходили от чужой расы, и в их принципах оставалось ещё множество чёрных ящиков. Ненаправленные же течения мысли исходили из самого Сесила, и их технический путь был ясен и прозрачен. О разнице в потенциале развития того и другого не стоило и говорить. А важнейшей основой ненаправленных течений мысли была нейронная сеть Повествователя. Сущность же нейронной сети заключалась в колоссальной структуре, образованной взаимосвязью достаточного количества человеческих сознаний, которые своим безбрежным, хаотическим подсознанием противодействовали божественной эрозии. Это означало, что чем больше масштаб нейронной сети, тем сильнее её способность сопротивляться божественности. Исходя из этой теории, создание всемирной нейронной сети и включение в неё как можно большего числа человеческих сознаний становилось своего рода неизбежностью.
По сути, именно это и было одной из важнейших причин, по которым Гавейн неуклонно строил «единый фронт» и стремился сделать союзниками все большие и малые государства континента: даже самое слабое королевство способно образовать действенную силу внутри нейронной сети.
Государства разнятся мощью, люди — умом и глупостью, и даже цивилизации разных регионов отличаются передовым или отсталым нравом. Поэтому многие не совсем понимали, зачем Гавейн втягивает в колесницу войны и невзрачные отсталые мелкие страны. На их взгляд, иные края были лишь обузой, а их вовлечение лишь множило издержки. Даже в самом Сесиле подобные мысли были нередки. Но сам Гавейн отлично знал: на поле брани против божественной скверны смертные поистине равны без различия знатности и низости. Само население… было богатством.
Ребекка не могла постичь всех чересчур дальновидных замыслов прародителя, но, по крайней мере, в подобных технических вопросах её мысль была столь же ясна и остра, как у него. Заметив, как несколько раз переменилось выражение его лица, она не выдержала и сказала:
— Вот если бы эльфы напрямую переделали свои коммуникационные сооружения под нашу магическую сетевую технологию…
— Мысль хороша, да жаль, неосуществима, — со вздохом улыбнулся Гавейн. — Эльфийская сторожевая цепь данных огромна по масштабу, её техника зрела, и она в высочайшей степени интегрирована с Великой Стеной. Издержки и риски масштабной перестройки невообразимо высоки. Даже могущественная Серебряная Империя не отважится на это с лёгкостью. В лучшем случае они модернизируют интерфейсы своей внутренней коммуникационной сети и наладят производство погружных кабин, отвечающих стандартам Серебряной Империи. Так будет чуть хлопотнее, но по крайней мере нейронную сеть удастся проложить…
— А Тифон? Он разве не так сговорчив? — Ребекка снова поскребла волосы, ставшие ещё более всклоченными, чем прежде. — Я ведь видела, вы с Розеттой Августом весьма славно беседовали.
Гавейн посмотрел ей в глаза, и в его лёгкой улыбке читалась серьёзность:
— Глупая девочка. Запомни: между государствами не существует «беззаветной близости». Есть лишь временные союзы интересов и ограниченное взаимодоверие на основе общих целей. Никогда не думай, что если правитель другого государства выглядит дружелюбным, то этому государству можно открыть душу. На деле, будь мы с Розеттой даже в какой-то степени «задушевными друзьями», и он, и я всегда будем прежде всего думать о выгоде собственной страны. Даже если мы временно принимаем в расчёт интересы другого, это лишь потому, что в данной области наши цели совпадают и между Тифоном и Сесилом здесь пока нет столкновения интересов.
— Но это не значит, что мы лицемерим в союзе или ведём лживую дипломатию. Просто каждый из нас исполняет свой долг и отвечает за свою страну.
— Возвращаясь к позиции тифонцев по технологии связи… Когда каналы технического обмена будут созданы, Розетта, вероятно, осознает значение «антибожественного барьера». Но он ни за что не позволит нам протянуть руку слишком далеко — на железной дороге он уже обжёгся. Согласно донесениям оттуда, Олден ужесточает внутренние инвестиции и стыковку строительства железных дорог. Это говорит о том, что они в какой-то мере уже одумались.
— Так что, хотя Розетта и сказал, что обдумает технологию связи Сесила, по моим оценкам, самое большее, что он позволит, — это создать между двумя странами нечто вроде того «интерфейса», что у нас с Серебряной Империей, или построить в нескольких районах страны запасные магические сетевые коммуникационные сооружения. А в целом тифонская сеть вышек-передатчиков продолжит действовать. Как-никак, эти вышки лишь недавно прошли повсеместную модернизацию, и, даже решись Розетта и впрямь их упразднить, тифонская казна, боюсь, не позволит.
— При самом лучшем раскладе три коммуникационные технологии на континенте Лорен будут ещё долгое время сосуществовать: магическая сетевая связь Сесила, сеть вышек-передатчиков Тифона и сторожевая цепь данных Серебряной Империи. Самое правильное сейчас — не питать пустых надежд, что две другие технологии сами собой исчезнут, а думать, как заставить нынешние защитные технологии против божественности работать во всех трёх сетевых средах. Не тревожься: старые технологии исчезнут. Просто для этого нужно время.
Ребекка нахмурилась. Она поняла его слова, но ответ ей не слишком понравился:
— Понять-то я поняла… но это ж точно потребует лишних затрат. Эх… А я-то думала, что после создания союза все страны станут дружнее и сплочённее…
Гавейн улыбнулся и снова потрепал её волосы:
— Ты знаешь, кто такие дикобразы?
Ребекка тут же просияла:
— А, знаю! Очень вкусные! Я в детстве тайком в го… Э-э… Вы, наверное, не о том хотели сказать?
У Гавейна на миг перехватило дыхание. Но, к счастью, он давно привык к необузданному ходу мыслей Ребекки. Дважды кашлянув, он кое-как вернул лицу величественное выражение прародителя:
— …Я хотел сказать, что человеческие государства — это дикобразы, жмущиеся друг к другу, чтобы согреться. Всем нам нужно пережить эту долгую лютую зиму, но у каждого есть свои острые иглы для защиты. Мир опасен, и мы не можем вырвать свои иглы. Поэтому единственное, что нам остаётся, — это искать крохотную точку равновесия меж иглами и теплом. Это и впрямь требует лишних душевных сил, но таковы уж смертные… Слабые, осторожные дикобразы, которые умеют жаться друг к другу, но не слишком-то искусны в этом.
Ребекка замерла, слушая Гавейна. В этот миг ей, казалось, стало понятно множество вещей. Потом она тихо спросила:
— Вот так и устроен этот ваш союз?
Гавейн кивнул:
— Вот так союз и устроен.
Ребекка удалилась с выражением глубокой задумчивости. Когда её фигура стала уже далеко, голос Эмбер вдруг раздался рядом с Гавейном:
— Похоже, у неё вдруг прибавилось забот.
Гавейн улыбнулся и тихо вздохнул:
— Наверное, мой ответ не совсем совпал с тем, чего она ожидала.
— Потому что в её глазах ты слишком велик. Велик до всемогущества, до того, что способен изменить судьбы множества людей. Оттого и «союз», который ты создал, она видит столь же великим — как светозарное чудо, выкованное руками эпического героя, без малейшего изъяна, — тихо проговорила Эмбер с лёгкой улыбкой, глядя вслед удалявшейся Ребекке. — А этот союз вовсе не так велик. Это просто стайка дикобразов.
— …Мне и не нужно быть столь великим. Чрезмерное величие уподобит меня богу, — покачал головой Гавейн и перевёл взгляд на группу серебряных эльфов неподалёку. — Процедуры подходят к концу, нам тоже почти пора возвращаться… Сбегай-ка ещё разок.
.....
Последние ритуалы завершились. Вереница маготехнических машин с представителями всех государств начала трогаться с места сбора среди пустоши. Бескрайняя колонна выехала на наспех проложенную дорогу и под развевающимися по обочинам флагами союза направилась к 112-му эльфийскому посту. В самом хвосте колонны маготехническая машина под флагом Сесила остановилась у края дороги, и кто-то с длинными золотистыми волосами, наклонившись, скользнул в салон.
На заднем сиденье Гавейн посмотрел на Серебряную Императрицу, только что севшую напротив, и с улыбкой поздоровался:
— Добрый вечер, Берселия.
— Добрый вечер, дядя Гавейн, — Берселия бросила взгляд на уже поплывший назад пейзаж за окном и с улыбкой обернулась к Гавейну. — Получив устную весть от госпожи Эмбер, я была весьма удивлена. У вас ко мне какое-то дело, чтобы беседовать без свидетелей в машине на обратном пути? Знайте же, что Серебряная Императрица и император Сесила, едущие после совещания в одной машине, несомненно, привлекут множество глаз. Не сомневаюсь, разведчики всех стран уже строят в воображении груды догадок о перемене обстановки.
— Император Сесила и Серебряная Императрица были знакомы ещё семьсот лет назад. Надеюсь, их воображение будет разворачиваться прежде всего исходя из этого обстоятельства, — невзначай ответил Гавейн. — К тому же, если я стану искать уединённой беседы с тобой после того, как все вернутся в 112-й пост, это привлечёт не меньше глаз, чем сейчас.
— И то верно. Эти глаза не вдруг упали на нас, а с самого начала не отрывались, — ответила Берселия и, чуть оглянувшись на водительское место, увидела, что Эмбер крепко сжимает руль и рычаги. Её лицо стало серьёзным: — …Сам директор разведки сидит за рулём. Похоже, разговор, который вы хотите со мной вести, совсем не прост.
Гавейн посмотрел на Берселию.
Совещание 112 завершилось. Союз создан, Совет божественных полномочий создан. Серебряная Империя взошла на эту колесницу. За этим последуют обмен технологиями и совместное строительство… Момент созрел, и настало время поговорить о некоторых вещах.
— Ты ещё помнишь, о чём мы с тобой говорили в самый первый день здесь? — спросил Гавейн.
Берселия опешила, и какое-то внутреннее чутьё, поднявшееся из глубины души, заставило её смутно о чём-то догадаться:
— Об истории эльфийской религии, переменах в друидических церквях, о вере в Природу и тех хитросплетениях вокруг еретической природной веры?
— Теперь продолжим этот разговор, — кивнул Гавейн и, пристально глядя в глаза Берселии, сказал: — Если бы тебе дали возможность лично поговорить с богом Природы, — что бы ты хотела ему сказать?
Всегда невозмутимая и бесстрастная осанка Серебряной Императрицы наконец застыла. Словно ледяной поток пронёсся по салону, и лицо этой правительницы империи будто оледенело. Лишь спустя несколько секунд оно чуть дрогнуло, и с запоздалым потрясением и толикой напряжения она проговорила:
— Вы… что вы сказали? Поговорить с богом Природы… лично? Тот бог Природы, о котором вы говорите, Он…
— Гигантский Олень Амоен, страж под Древом «Колеса», Владыка Природы, изначальное верховное божество друидической церкви.
— Вы это серьёзно? — Серебряная Императрица наконец совладала с собой. Она буравила Гавейна взглядом, будто всё ещё пытаясь отыскать в нём тень шутки. — Вы хотите сказать… но разве это возможно? И даже если Он ещё существует… как смертный может напрямую установить связь с бо…
— Обычный смертный не может. Но Межмировой Скиталец — может, — ответил Гавейн. За окном рядом с ним косой луч заката скользил над далёкими пустошными горами и падал на уходящие назад флагштоки. Флаг союза высоко развевался в солнечных лучах. — Чтобы сразиться с этим жестоким миром, твой дядя Гавейн припас не одну карту.
Лицо Серебряной Императрицы, пройдя путь от ошеломления и оцепенения, постепенно обрело прежнюю ровность. Она думала, рассчитывала, и наконец все перемены чувств сменились какой-то твёрдостью. Словно приняв самое главное решение в своей жизни, она после глубокого вздоха нарушила молчание:
— Я немедленно займусь этим по возвращении в город. Валендиан отправится домой первым, а я вместе с вами — в Сесил. Будьте покойны: я придумаю безупречный предлог, и это ни в коем случае не будет предано огласке.
.....
Над терминалом магической сети парила голографическая проекция, показывавшая далёкие пейзажи. Закадровый голос звучал бодро и радостно. Амоен дважды моргнул своими глазами, словно вылитыми из света, и этот былой бог Природы испустил протяжный вздох:
— Это их совещание наконец-то кончилось… Хорошо, что мы не пропустили последнюю трансляцию.
— Да-да, не пропустили трансляцию, конечно, не пропустили. В конце концов, по всем каналам крутили одно и то же, даже новую серию «Приключений Модира» отменили — а это же расширенный выпуск каждой пятницы! — послышался сбоку голос Мирмины, полный густой досады. — Будем надеяться, они возместят это до выходного дня десятого числа следующей недели.
Амоен не мог шевельнуть телом и лишь покосился на эту беспрестанно сетующую даму:
— Тебе следовало бы поменьше жаловаться и поменьше пылать страстью к магическому театру теней, обратив ограниченные силы на более содержательные передачи. Разве ты не находишь, что это совещание было чрезвычайно ценным? Особенно тот «Совет божественных полномочий», о котором они упомянули под конец… Жаль только, что тот «эксперт» лишь обмолвился о нём, в общих словах сообщив, что такая организация создана, но ничуть не пояснив её роль…
Амоен ворчал, и Мирмина наконец слегка заинтересовалась. Эта богиня магии немного подумала и задумчиво произнесла:
— Совет божественных полномочий… Да, это название и впрямь заставляет задуматься. Похоже, это тесно связано с нами. Похоже, те смертные собрались совершить что-то большое… Жаль, что за всю трансляцию об этом и было сказано лишь в самом конце.
— По моим наблюдениям за эти дни, — подумав, вдруг заговорил Амоен, — у смертных есть такая штука, как «новости». Обычно, чем меньше слов, тем крупнее дело. А этот Совет божественных полномочий помянули лишь однажды за всё время. Стало быть, дело и впрямь небывало крупное.
Слушая этот обоснованный анализ былого бога Природы, Мирмина лишь равнодушно пожала плечами и продолжала сокрушаться об отменённой драме. Но не успела она посокрушаться и нескольких секунд, как Амоен вдруг снова издал звук:
— М-м?!
Мирмина тут же повернулась к нему:
— Что такое?
— Я… только что вдруг ощутил во всём теле какую-то… странность, — неуверенно проговорил Амоен. — Кажется, ледяной холод? Или дрожь? В общем, нечто подобное. Будто вот-вот должно случиться нечто, направленное против меня…
Мирмина мгновенно сбросила легкомысленный, досужий вид и сделалась предельно серьёзной:
— Ты уверен? Это не пустяк. «Чутьё» божества почти равносильно предведению, особенно когда касается его самого…
— Не уверен. Я уже три тысячи лет как оставил свой божественный престол, уж и не помню, сколько времени у меня не бывало такого чувства, — глуховато ответил Амоен, и вслед за тем его голос стал очень странным: — Погоди… э-э, кажется, дело плохо.
— Что ещё?
В голосе Амоена прозвучало некое отчаяние:
— …Это странное ощущение хоть и ослабло, но у меня, кажется, зачесалась спина…
(Конец главы)