Меч Рассвета Том 1 Глава 1107 Каждый на своей стороне

В ярко освещённой большой лаборатории Камаэль парил высоко в воздухе, следя за работой установки перед собой.

В центре пола комнаты был закреплён легированный механизм, похожий на сопло, составленный из множества колец и вложенных друг в друга гильз. Снаружи от него к потолку тянулась хрустальная направляющая труба. Вокруг устройства, в строгом порядке, пол был выложен множеством рун и мифриловых проводящих структур, а по обеим сторонам комнаты, вдоль стен, стояло множество управляющих и вспомогательных приборов.

Взор Камаэля сейчас был прикован к хрустальной направляющей трубе в центре пола, к легированному «соплу» в её основании. Из этого сопла ровно била голубовато-белая струя магического пламени, образуя в трубе прямой энергетический луч. Хрустальное устройство на вершине трубы гудело, непрерывно испуская эту чистую, мощную энергию в высокоэнергетические контуры вокруг лаборатории, поддерживая это опасное и точное равновесие.

В этот миг неподалёку запел терминал магической сети. Камаэль поднял взгляд на механические часы, висевшие на стене, и спустился к коммуникационной консоли. Едва устройство активировалось, над проекционным кристаллом развернулась чёткая картинка, и в ней явилась эльфийская леди — прекрасная, зрелая, с высоко поднятыми золотистыми волосами:

— Мастер Камаэль, добрый день.

— Великая звездочёт Вилания, добрый день, — кивнул Камаэль, что визуально выразилось в колыхнувшемся вверх-вниз тайном облаке на месте его головы. — Ваш вызов очень точен. Каков результат эксперимента? Сработала ли новая, разработанная нами процедура?

— Увы, — вздохнула великая звездочёт в голографической проекции. — Хотя нам удалось создать экранирующее поле, способное полностью отсечь все магические эффекты, тёмная комната, помещённая в центр поля, всё равно подверглась помехам со стороны природной маны, и изображение, возникшее на проекционной плите, оказалось нечитаемым, размытым.

Тайное сияние, струившееся по телу Камаэля, на миг замерло, и он испустил гулкий вздох:

— Ах… Дурные вести. А ведь наш экспериментальный процесс был, в теории, почти безупречен.

— Похоже, мы недооценили «вездесущность» маны в природе, — ответила Вилания. — Ни одно из испробованных до сих пор средств наблюдения не способно исключить помехи первичного магического поля. Мы пробовали уходить в Мир Теней, в мир элементалей, в полуизмерения, в глубины земли, на высокие горы и даже…

— Даже ставили опыты в Глубинном Теневом мире, — вздохнул Камаэль. — Мы не можем исключить первичные магические помехи природы, поэтому даже получив чрезвычайно чистую тайную энергию, не в силах увидеть теоретические интерференционные полосы…

На лице великой звездочёта Вилании отразилось огорчение. Её взгляд скользнул мимо фигуры Камаэля и упал на огромную хрустальную направляющую трубу в центре комнаты. Тайный луч в трубе сиял ровным и ярким светом и выглядел необычайно красиво. Это заставило её невольно расширить глаза:

— Вы уже сумели создать новый излучающий источник?

— Я перестроил гондорский фокусатор маны на основе современной маготехнической теории, и чистота получаемой тайной струи повысилась по сравнению с прежней примерно на три сотых доли, а мощность — ещё значительнее, — в голосе Камаэля наконец-то прозвучала нотка воодушевления. Но хорошее настроение длилось лишь краткий миг: — Однако, как я уже говорил, пока не решён вопрос помех, какую бы чистоту излучающего источника мы ни получили, нам не доказать волновую природу маны…

При этих невыразимо досадных словах оба великих учёных разом умолкли.

Доказать волновую природу маны… Камаэль и Вилания бились над этим вопросом уже очень долгое время, особенно Вилания: эта великая звездочёт потратила на него почти полвека усилий.

Что такое мана? Отчего она вездесуща? Является ли она по своей сути особым видом материи или некоей бестелесной волной? Эти вопросы, уходящие в самую суть, обладали для двух великих учёных убийственной притягательностью и подобающей ей трудностью. И самая тяжкая часть заключалась не в теоретических выкладках, а в конечном доказательстве. В теории Вилания завершила формулировку волновой природы маны ещё сорок с лишним лет назад, а на практике ни она, ни Камаэль до сих пор не нашли соответствующих улик.

Самое гибельное — помехи. Помехи первичного магического поля, что вездесуще в природе. Чтобы доказать, что мана — это волна, самый прямой путь — увидеть порождаемые ею как волной «явления», вроде интерференционных полос. Однако в реальной лабораторной среде на любой экспериментальной среде, способной показать интерференционные полосы, одновременно проступает и «природный шум» — первозданные магические помехи. Этот шум подобен «фоновому излучению», которое пронизывает весь нижний слой мироздания. Он вездесущ — он проницает и Глубинный Теневой мир, и Мир Теней, и все миры элементалей. Он, как плотный туман, облегает поле зрения всех исследователей, и даже маститые магистры Империи Гондор и великие звездочёты эльфов не в силах отыскать в этом тумане чёткую «прореху».

— …Если бы удалось доказать, что мана — это волна, мы смогли бы объяснить добрую половину магических феноменов этого мира, — проговорила Вилания. Записывающие и вспомогательные кристаллы, парившие вокруг неё, казались чуть потускневшими. — А отыскав подобающий способ наблюдения, мы тем самым обрели бы и средство точно измерить и даже управлять фундаментальной маной. Управлять маной на уровне её волновой сути — вы только вообразите, сколько всего это могло бы перевернуть!

— Да, да, я могу вообразить. Мы смогли бы даже искусственно создать Глубинную Синь, причём серийно, — развёл руками Камаэль. — Но при условии, что мы найдём это средство…

С этими словами он невольно покачал головой и со сложным чувством пробормотал:

— Вообще-то мы почти уже уверены, что мана — это волна. Разве не так? Вспомните все косвенные доказательства. Вспомните глубинную «основу» Заклинания Передачи. Вспомните радужный излучатель. Если бы мана не была волной, всё это невозможно было бы объяснить.

— Но нам всё ещё нужно найти более прямые доказательства и, что важнее, — средство наблюдения. Оно должно быть практическим инструментом, поддающимся количественной оценке, управлению и повторению, — покачала головой Вилания. — Ах, давайте пока отложим этот долговременный вопрос. Я хотела бы ещё поговорить с вами о некоторых любопытных закономерностях, которые мы недавно заметили, упорядочивая записи наблюдений за солнцем…

— Записи наблюдений за солнцем из южной части континента? — свет, исходивший от Камаэля, немедленно стал чуть ярче. — Вот это уже мне интересно.

.....

Пусть на бо́льшей части континента Лорен с каждым днём становилось всё теплее, земли Священного Княжества Драконов на крайнем севере континента, окрестности Драконьей Твердыни, что высилась на горном пике, всё ещё пребывали в снежном покрове. Постепенно клонившийся дневной свет лился с запада на горы княжества, и в этих ярких лучах снеговая линия на пиках проступала всё резче. Ниже линии снегов склоны и более пологая местность уже зеленели, а выше неё, в дворцовом районе, всё ещё лежала белая пелена.

Драконий герцог Барлогер сидел в кабинете на верхнем ярусе замка. Невдалеке тихо пылал уютный камин. Он, склонив голову, подписывал один за другим документы о заготовках продовольствия и об изменении золотовалютных резервов. За окном рядом с ним порывом ветра снесло с карниза снежный пласт, и он, кружась, пролетел мимо окна, перемахнул через высокую каменную стену и понёсся вниз, в сторону города.

В этом государстве драконьей крови многие города строились по склонам гор, и гигантские каменные строения громоздились уступами от самого подножия до вершины. Этот неповторимый способ возведения городов был очень схож с Тар-Лондом, но дышал ещё большей первозданной, грубой силой. В этот ясный, погожий день потомки драконов трудились в этих многоярусных городах: латали дома, чистили дороги, готовились встретить весну, которая запаздывала почти на месяц по сравнению с южными землями континента.

В этом году город казался оживлённее, чем в прежние годы. Ниже снеговой линии, в городских кварталах, открылось множество новых лавок. На улицах появились купцы из иных краёв, а местные горожане щеголяли в новомодных нарядах. Дети с криками и смехом носились по крутым дорожкам и переулкам, сжимая в руках сладости из человеческого мира. Некоторые из них во всё горло выкрикивали какие-то боевые приёмы и имена на человеческий лад, а источником этих приёмов и имён зачастую были «цветные книжки с картинками», которые ходили меж детей. Эти книжки приходили из мира людей, их было немного, и появлялись они часто с опозданием на месяц-два, но шли нарасхват.

Цепная реакция, порождённая «открытыми вратами», понемногу проступала в мире драконьей крови.

Юным потомкам драконов нравился тот далёкий, пестрящий красками мир на юге — в книжках, что рассказывали сказки, южные страны всегда выглядели ярко и многокрасочно.

Но была и другая часть детей, которая следовала древним обычаям. На самых окраинах города, на некоторых обрывистых участках, у открытых секций стен дети с весёлыми криками спрыгивали с вылизанных до блеска склонов и кубарем неслись к подножию горы, наслаждаясь счастьем под град изумлённых воплей и визга. А их взбешённые и перепуганные родители вскоре возникали на городских стенах и поднимали крик, глядя на катящихся к подножию детей. Играть на этих склонах в такое время было неразумно: карабкаться обратно с такого далёкого подножия значило наверняка пропустить ужин, а ответственные родители всегда пеклись о здоровье детей, и нерегулярная еда очевидно вредила здоровью.

И, что ещё важнее: лютая зима миновала, снега растаяли, и без защиты ледяного жёлоба кубарем катиться вниз по усыпанным камнями крутым скалам было делом крайне опасным. Новёхонькая одежда после такой кутерьмы обыкновенно превращалась в лохмотья, и хоть платье из шкур магических зверей было во много раз прочнее тканей человеческого мира, оно тоже не выдерживало подобных бесчинств озорных драконьих отпрысков.

Одетая в синее платье, Мелитта Перния шла по оживлённым улицам этого города, и глаза её были полны любопытства. Она то и дело озиралась по сторонам. Повседневная жизнь потомков драконов, казалось, открывала ей глаза на многое. Рыцарь Горош Сикель и драконья ведьма Ашалена шествовали рядом с ней, служа проводниками.

— Вот, значит, каково государство драконьей крови… — негромко проговорила Мелитта себе под нос. — Я столько времени странствовала по континенту Лорен, но впервые очутилась здесь…

— В конце концов, меж нами прежде лежал древний запрет. Наблюдатели Тар-Лонда не смели ступать в Священное Княжество Драконов, а потомки драконов — пересекать северную границу, — заговорил сэр Горош. — К счастью, эта отчуждённость завершилась, и две ветви драконьего рода наконец обрели возможность снова слиться воедино.

— Материальную изоляцию можно уничтожить, а расстояние в сердце преодолеть не так просто, — Мелитта посмотрела на стоявшего рядом аристократа драконьей крови. — Многие потомки драконов, должно быть, отнюдь не желают принимать Тар-Лонд таким образом. Особенно после того, как Тар-Лонд впал в своё нынешнее состояние.

— У потомков драконов… чувства к первичным драконам и впрямь довольно сложны, — негромко произнесла Ашалена. — Я думаю, именно поэтому ты и выбрала такой способ войти с нами в город, а не полетела прямо к Драконьей Твердыне в образе гигантского дракона, верно?

— Это действительно одна из причин. Вторая же в том, что я и сама хотела бы с более близкого расстояния как следует понаблюдать за вашим образом жизни, — ответила Мелитта. — Мы слишком долго были разделены, и многое нужно выстраивать заново. Спикер Андал приказал мне посетить Священное Княжество Драконов прежде, чем возвращаться в Тар-Лонд. Это поручение, к которому должно отнестись со всей серьёзностью.

— Да, нам многое предстоит выстроить заново, — кивнул сэр Горош. — Именно об этом я и хотел сказать. Пусть многие потомки драконов и впрямь испытывают к Тар-Лонду сложные чувства с оттенком отторжения, в целом большинство из них, узнав правду, не станут по-настоящему враждовать с прародиной. Особенно после того, как они увидели те материалы о нынешнем положении Тар-Лонда. Первоначально довольно сильные враждебные настроения в народе даже во многом переменились.

Мелитта невольно замерла на месте и с удивлением посмотрела на Гороша:

— Но то место теперь превратилось в пустошь. Это больше не тот всесовершенный «райский сад прародины» из древних легенд…

— Да, все это видят, — кивнул Горош.

— Почему? Из сочувствия? — спросила Мелитта с чистейшим любопытством. — Увидев, до чего дошли первичные драконы, что некогда «изгнали» их, они прониклись сочувствием?

— Нет. Из восхищения, — спокойно ответила стоявшая рядом драконья ведьма.

.....

Город Сесил расцветился флагами и огнями, и праздничное настроение разлилось по всем его улицам. Цветные знамёна реяли на ветру по обеим сторонам проспектов. На публичных терминалах магической сети, что стояли на перекрёстках и площадях, раз за разом прокручивали несколько исторических сцен совещания 112 и высоко вздымающийся флаг союза. Горожане с тем же пылом, что и в дни великих празднеств, чествовали это событие, которому суждено было войти в анналы истории, а бессчётные большие и малые лавки города попутно нашли себе новый повод для распродаж и снижения цен.

Конечно, для великой домоправительницы империи, Хетти, что дни напролёт отдавала все силы этой земле, всё это было не главным. По-настоящему главным было то, что император Сесила вернулся.

Прародитель наконец-то вернулся, а это означало, что скоро вернётся и долгожданный отдых. Ребекка, которую вывозили в свет, наконец-то вернулась, а это означало, что скоро вернётся и спокойный сон, прощавшийся с нею на долгие дни тревог.

Вот только то, что прародитель привёз с собой заодно и эльфийскую королеву, слегка выходило за рамки ожиданий — прибавилось ещё одно хлопотное дело, требовавшее устроения. Но в общем и целом Хетти пребывала в самом радужном расположении духа.

В сесильском дворце, вернувшись наконец в знакомый до последней мелочи родной дом, Гавейн только здесь и смог по-настоящему, до конца расслабиться.

Серебряная Императрица Берселия и сопровождавшие её эльфы уже были устроены в покоях самого высокого ранга в Осеннем дворце. Ребекка давно уже, вне себя от радости, унеслась в свою комнату. Скорость, с которой ускользнула Эмбер, уступала скорости Ребекки лишь на полсекунды, и когда Гавейн опомнился, вокруг него разом стало пусто и тихо.

Переодевшись в повседневное платье, он опустился на софу в главном зале и тихо выдохнул. Краем глаза он заметил, как к нему, улыбаясь, приближается Хетти в алом придворном платье. На лице этой пра-пра-…-внучки читалась заметная глазу усталость, но улыбка сияла необычайно светло.

Только, то ли почудилось, то ли нет, в этой улыбке Хетти Гавейну привиделась ещё и какая-то… странность.

— Прародитель, я безмерно рада видеть вас целым и невредимым. На сей раз ваше лучезарное имя глубокой печатью запечатлелось в истории, — даже наедине Хетти всегда строго блюла этикет. Сперва она по всем правилам поклонилась Гавейну и произнесла приветствие, и лишь затем вся как будто ослабилась. — Ребекка в чужих краях не натворила бед?

Гавейн на миг задумался, быстренько вычеркнул из памяти целую кучу маловажных «мелких проделок» и с улыбкой покачал головой:

— На этот раз она была очень послушна и весьма повзрослела.

Хетти тотчас облегчённо выдохнула:

— Вот и славно.

Затем она вкратце доложила ему о последних делах Верховной Палаты управления, расспросила кое о чём, что было во время совещания, и беседа постепенно потекла в непринуждённое, будничное русло. После нескольких лёгких фраз на лице Хетти вдруг проступило странное выражение:

— Да, кстати, прародитель… Я считаю нужным кое о чём вам доложить.

— Редко вижу у тебя такое лицо, — заинтересовался Гавейн. — Что случилось?

— Я услышала об этом только сегодня утром, ещё не успела проверить, — Хетти невольно огляделась по сторонам и, приблизившись к Гавейну, загадочно понизила голос: — Я слыхала… что в последние дни Бетти ведёт себя странно.

— Бетти? Странно? — такого Гавейн не ожидал. — Она же всегда была славной девочкой… Что она сделала?

— Говорят, она поливает то яйцо водой…

— Яйцо? Какое яйцо?

— То, что прислали драконы.

— ?!

(Конец главы)