Меч Рассвета Том 1 Глава 1109 Дальнейший путь

Сцена последней встречи с Энией всё прокручивалась в голове у Гавейна и никак не желала уходить. Эти неотвязные картины быстро вступили в контраст с тем, что он видел сейчас перед собой, отчего атмосфера в инкубатории делалась всё более странной — странной до такой степени, что даже Эния притихла.

В конце концов Гавейн первым нарушил эту неловкость:

— Стало быть, ты и сама не знаешь, почему приняла этот облик? А каким был твой первоначальный план?

— Времени было в обрез, я успела лишь совершить грубое разделение… а о том, что будет дальше, у меня и вовсе не было плана, — с предельной прямотой ответила Эния. Казалось, сбросив с себя груз «сонма божеств», она и характером чуть переменилась, и самая заметная перемена была в том, что теперь она выражалась куда проще. — По правде, я даже не была уверена, что моя человеческая часть непременно сохранится, и уж тем более — останется ли эта часть той самой личностью, которую можно звать «Эния». Я думала, что стану чем-то вроде бесплотного духа… наподобие человеческой души или… обычного дракона. Нынешнее моё обличье меня и впрямь поразило.

Гавейн со странным лицом глянул на золотое гигантское яйцо и не сдержался:

— Услышать «у меня не было плана» из уст столь древнего и умудрённого божества — честно говоря, это и меня немало удивило.

В голосе Энии послышалась тень улыбки:

— Я уже не божество. И, помнится, я с самого начала говорила: боги ни всеведущи, ни всемогущи.

Гавейн легонько кивнул и в задумчивости высказал свою догадку:

— Может, у этого есть некий символический смысл? Драконье яйцо… его можно рассматривать как начальное состояние жизни дракона. А по воззрениям многих смертных народов Лорена, младенец, ещё не рождённый или только что рождённый и не сделавший первого вздоха, — это «чистейшая стадия» смертного. Думаю, драконье яйцо подходит под это определение: оно символизирует самое изначальное и самое чистое человеческое начало. Именно такое, как твоё нынешнее состояние.

— …Выходит, самое предельное человеческое таилось на обороте божественного. Какая занятная и смелая теория. Как и следовало от тебя ожидать, — голос Энии звучал весьма довольно; похоже, мысль Гавейна пришлась ей по душе. — Видно, твои «изыскания» пополнятся ещё больше.

Гавейн принял её похвалу, но тут же почувствовал неловкость: пусть разговор тёк хорошо, но чем дальше, тем страннее выглядела эта картина — стоять перед яйцом и обсуждать, отчего оно стало яйцом…

— О чём ты думаешь? — голос Энии нарушил молчание и вывел Гавейна из задумчивости. Он поспешно кашлянул и с любопытством оглядел её скорлупу: — А какие у тебя планы на будущее?

— Мне хотелось бы услышать твои мысли, — чуть томно ответила Эния. — Я столько, столько лет только и делала, что строила замыслы, и сейчас не хочу больше ничего планировать. А ты — человек с бездонным кладезем новых и неожиданных идей… я хочу узнать твоё мнение.

— Моё мнение? — такого ответа Гавейн не ожидал, но дать его оказалось и впрямь непросто. Главная трудность была в том, что он до сих пор и подумать не мог, что это яйцо — на деле драконья богиня, которая, по всем расчётам, давно погибла в войне Тар-Лонда. Из-за этого все его прежние замыслы насчёт яйца приходилось отбрасывать и начинать с чистого листа. — Не думаю, что вправе строить за тебя какое-то будущее. Мне лишь кажется… раз уж ты самым полным образом начала новую жизнь, а Тар-Лонд, как ты сказала, завершил свою мифологическую эпоху, — то всё должно начинаться заново… Драконы начнут новую эру в только что созданном союзе, а тебе стоит испробовать совершенно новую жизнь… божественную жизнь… в смысле, яичную жизнь…

Почувствовав, что разговор становится всё более диким, Гавейн осёкся и, не зная, куда деваться, окинул взглядом узоры на скорлупе Энии.

— Я сперва удостоверюсь в одном: ты же не навсегда в этой форме? Раз это яйцо, оно должно когда-нибудь вылупиться. Жизнь до скорлупы и после — это уж точно разные вещи.

— …Я эти дни тоже много думала над этим, — посерьёзнела Эния. — Когда я с изумлением осознала, что стала яйцом, я принялась пытаться овладеть своим состоянием. Но идёт это негладко. Мои силы по сравнению с теми, что были при божественности, убыли безмерно… Но я уверена, что не навечно останусь такой. Я чувствую, что моё человеческое начало понемногу сгущается и перестраивается. С продолжением этого процесса я, вероятно, постепенно выйду из нынешнего состояния и смогу осознанно направлять перестройку себя в иной облик… Вот только сколько на это уйдёт времени — трудно поручиться.

— Уже хорошо, что сможешь вылупиться, — улыбнулся Гавейн и кивнул. Он от души радовался за Энию. Сколько бы времени ни занял этот процесс, обрести более-менее обычное тело куда лучше, чем оставаться в виде яйца. В конце концов, далеко не все таковы, как Николас-Яйцо, у которого природное свойство — быть круглым от рождения…

Он улыбнулся, а голос Энии стал вдруг ещё более странным:

— Но у меня есть одно дело: не могли бы вы убрать все эти руны и прочее из комнаты? Для моего… «вылупления» это совершенно бесполезно.

Гавейн тотчас смутился. Он поднял голову и оглядел руны, во множестве покрывавшие стены комнаты, а Эния меж тем продолжала:

— Этому вас, верно, научили драконы? Благодарю, что позаботились и устроили эту комнату.

— Да, это они научили. Тогда твоё состояние было неясно, и я думал, тебя непременно надо держать в энергетическом поле, — кашлянул Гавейн. — Кхм, в общем, я сейчас же велю всё здесь привести в вид обычной гостевой комнаты. Что-нибудь ещё?

— Дай-ка подумать, — задумчиво проговорила Эния. — Мм, сейчас мне не нужны ни кровать, ни прочая обычная утварь. Но вы могли бы прислать мне стол и несколько этажерок, чтобы раскладывать газеты и книги, да ещё несколько стульев — для гостей, если кто зайдёт посидеть. И ещё меня, признаться, очень занимают ваши «терминалы магической сети»… Если можно, поставите здесь один? Пусть я не могу двигаться, но я, думаю, смогу управлять им напрямую, магической силой.

Хетти, которая долго стояла молча и только сейчас худо-бедно свыклась с этой диковинной сценой, услышала её просьбу и кивнула:

— Столы и книжные полки устроить нетрудно, можно доставить уже сегодня. А вот терминал магической сети…

Она невольно покосилась на Гавейна, спрашивая совета у прародителя.

Терминал магической сети был особым устройством. Он соединялся с сетью, а сеть несла на себе нейронную сеть… Пусть нынешняя Эния уже не была «сонмом божеств» драконов, её происхождение всё же было щекотливым. Позволить существу, некогда носившему имя божества, касаться терминала магической сети, да ещё и дать ей возможность через сеть соприкасаться с безбрежным множеством смертных… Решить такое Хетти сама не отважилась.

Гавейн чуть прищурился. В этот миг он думал о докладе из Имперского вычислительного центра, полученном на обратном пути, и о проектном предложении, подписанном тремя именами — Мейгором III, Юрилом и Венди. Тщательно всё взвешивая, он перевёл взгляд на скорлупу Энии, а та всё так же тихо стояла на постаменте и, казалось, была полна терпения… Ну, по правде, по скорлупе яйца было совершенно невозможно определить, терпелива она или нет.

Словом, это дело, кажется, как раз подошло к следующей стадии. К стадии, когда пора попытаться дать «божеству» по своей воле соприкоснуться с нейронной сетью и заставить антибожественный барьер работать в полную силу. Раз уж Эния сама попросила, Гавейн был только рад. Область, связанная с божествами, никогда не страдала от избытка подопытных образцов, а тут — случай, совершенно не похожий на гигантского оленя Амоена. Божество, полностью «очеловеченное», к тому же происходящее из чужой расы. Сколько же бесценного опыта сможет она принести Совету божественных полномочий!

— Я могу это устроить, — закончив раздумывать, произнёс Гавейн, обращаясь к золотому яйцу. — Но тебе придётся подождать два-три дня. Твоё устройство нужно изготовить на заказ, да и мы обязаны предусмотреть кое-какие «меры безопасности».

— Это можно понять, — негромко рассмеялась Эния. — Я ещё помню, что ты человек крайне осмотрительный… и владеешь чрезвычайно осмотрительными средствами.

Былая драконья богиня говорила с прозрачным намёком, заставляя Гавейна вспомнить, как ему пришлось, чтобы устрашить её, применить «обратный отсчёт орбитального падения». Но всё это уже стало прошлым, и сейчас упоминание об этом могло вызвать лишь понимающую улыбку у обоих.

— Хетти, распорядись, — обернулся Гавейн к своей пра-пра-…-внучке. — Заодно пошли кого-нибудь в Механическую мастерскую. Нам понадобится «терминал по особому заказу».

— Слушаюсь, прародитель, — поклонилась Хетти и, приняв приказ, вышла из комнаты.

Хетти ушла, а Бетти всё ещё оставалась подле Энии и Гавейна. Эта простоватая юная горничная слушала разговор хозяина и гостьи, и ей всё время казалось, что она слышит нечто невообразимо важное. Но, поразмыслив хорошенько, она поняла, что почти ничего не разобрала. От этого у неё пошла кругом голова, и только когда рядом вдруг раздался голос госпожи Энии, она встрепенулась:

— Бетти, не могла бы ты принести чай и угощение? Мы с твоим хозяином ещё побеседуем.

— А, да!

Бетти рысцой выбежала из комнаты. Гавейн же с некоторым изумлением смотрел на эту сцену и долго не мог сдержать вопроса к Энии:

— Похоже, у вас прекрасные отношения… Вот уж чего не ожидал.

— Почему же?

— Мне трудно вообразить, как эта девочка беседует с тобой каждый день. Она порой бывает совсем бестолковой и не умеет ладить с чужими. А ты… по правде, вы с ней слишком разные.

— Бетти — превосходная собеседница. Пожалуй, единственная здесь, кроме тебя, с кем можно говорить, — послышался голос Энии из золотой скорлупы. — Далеко не всякий, увидев яйцо, которое вдруг заговорило, сможет спокойно поздороваться и поддерживать разговор. А Бетти смогла. У неё есть спокойствие и умиротворённость, каких нет у простых людей.

— Спокойствие и умиротворённость… Вот как ты её видишь, — лицо Гавейна на миг стало забавным, но он быстро с лёгкой усмешкой покачал головой. — Ну что ж, пусть так. Порой не успеть испугаться — это и есть спокойствие. Но мне всё же любопытно: вы беседовали столько дней, а никто из слуг и стражников, что работают поблизости, ничего не заметил. Причина ведь не только в том, что Бетти держала язык за зубами, а у Хетти как раз не было времени приглядывать, верно?

Эния помолчала и с лёгкой извиняющейся ноткой ответила:

— Прости, сознаюсь: я и впрямь применила маленькую уловку… Мне не хотелось, чтобы меня тревожили, я желала лишь несколько дней покоя и потому слегка повлияла на рассудок окружающих. Но лишь настолько, чтобы отвести их внимание от инкубатория. И, как оказалось, моё влияние не было совершенным — в конце концов кто-то заметил неладное и привёл тебя. Не так ли?

Гавейн вздохнул:

— Ладно, я могу понять, что после такого великого потрясения тебе хотелось как следует отдохнуть. Вот только впредь…

— Не тревожься, впредь этого не будет, — не дала ему договорить Эния с полной готовностью. — Раз уж я временно поселяюсь у тебя, самые основные правила приличия я буду соблюдать.

Эта былая богиня с совершенно естественным видом, казалось, определила себя в долговременные постоялицы. Это слегка удивляло, но Гавейн ничем не выказал своего мнения: по сути, он этого и желал. Пусть получилось чуть необычно, итог был не так уж и плох.

А после этой маленькой интерлюдии, ещё до возвращения Бетти с угощением, Гавейн быстро перевёл разговор на одну очень важную тему.

— Я должен обсудить с тобой одно дело, — он посмотрел на скорлупу Энии, и лицо его стало серьёзным. — Хотя мифологическая эпоха Тар-Лонда завершилась и ты больше не их божество, есть одна вещь, которую ты, думаю, ещё не забыла. Та башня, что высится на северо-западе континента Тар-Лонд. Что ты намерена с ней делать?

— С этой башней что-то неладно?

По голой скорлупе не прочтёшь выражения лица, а по одному лишь тону, каким она ответила, было трудно угадать, что испытывает Эния. Оставалось лишь говорить, тщательно подбирая слова:

— Пока ещё ничего. Но угроза от этой башни очевидна. Сегодня Тар-Лонд почти полностью разрушен, и уцелевшие драконы лишь с трудом удерживают порядок в юго-восточном углу континента. У них нет больше сил поддерживать блокаду башни. Сейчас там только слабый наблюдательный пост, и связь его с тылом очень трудна. Больше всего мы страшимся, что кто-то из драконов, оставшихся без надзора, приблизится к башне и подвергнется заражению… Заражённые могут прорвать линию наблюдательного поста и разнести скверну Обратной Волны по континенту Лорен.

Эния умолкла.

Прошло неведомо сколько времени, и из золотого яйца снова послышался мирный, чуть извиняющийся голос:

— Прости. Боюсь, здесь я едва ли чем-то помогу.

Гавейн не произнёс ни слова.

— Я знаю, это звучит безответственно. Но сейчас та башня и впрямь вышла из-под контроля… Вышла из-под моего контроля и из-под контроля Тар-Лонда, — продолжала Эния, и в голосе её слышался вздох. — Ты и сам знаешь: даже в пору расцвета Тар-Лонда мы ничего не могли поделать с этой башней. Драконы не способны противостоять божественности в Обратной Волне, а драконьи боги не способны противостоять наследию Ушедших. Поэтому даже тогда мы лишь перекрыли воды вокруг башни и не давали другим разумным существам приближаться. Так было в расцвете, а теперь…

Гавейн посмотрел на золотое яйцо и наконец вздохнул:

— Ладно. По правде, я примерно этого и ожидал. Не извиняйся. Я и сам не питал особых надежд.

В комнате снова повисла тишина. Прошло ещё немного времени, и Эния вдруг заговорила:

— Пожалуй, в конце концов всё сможешь разрешить только ты.

— Я? — вскинул бровь Гавейн. — Ты предлагаешь мне разделаться с этой башней?

— Помнишь, чем ты тогда устрашил меня? — спокойно проговорила Эния. — Наследие Ушедших… в конце концов подобает уничтожать равноценной силой. Ради тех драконов, что выжили, — примени против этой башни протокол утилизации.

(Конец главы)