Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези Том 1 Глава 212 Экзамен (1)
Ранее в Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези...
Эри теперь числилась младшей госпожой рода Эрунт, хоть и неофициально.
Но что это изменило?
Абсолютно ничего.
В конце концов, меня и так окружали члены Императорской Семьи и представители знатных герцогских родов.
Добавление еще одного титула в мой социальный круг не имело особого значения.
Экзамен начался точно по расписанию.
Студенты покинули Старую Крепость и направились к перевалам.
Как только последний отряд скрылся среди вечнозеленых деревьев, я вернулся в штабную палатку, установленную перед полевым операционным блоком, и позволил себе опуститься в раскладное кресло под спасительное действие охлаждающего барьера.
Мой покой, однако, не мог длиться долго.
Уже через пару часов сюда хлынет непрерывный поток первых раненых.
Поэтому, пока была такая возможность, следовало в полной мере насладиться тишиной.
И как раз в тот момент, когда я с наслаждением откинулся на спинку, тень упала на вход в палатку.
Я слегка напрягся и взглянул на вошедшего.
Это был тот самый инструктор, который недавно произносил речь на плацу.
«Здравствуйте, Святой. Можете уделить минутку?»
«Да, разумеется. Проходите», — ответил я.
Я указал на свободное кресло напротив.
Инструктор осторожно присел на край и снял свою фуражку.
Его волосы были насквозь пропитаны потом.
Заметив, что он достает платок из кармана, я отложил свой вопрос и заговорил лишь тогда, когда он тщательно вытерся:
«Что привело вас ко мне, инструктор?»
«Я хотел поговорить о курсанте Кале.»
«О моем стипендианте?»
«Да. Он невероятно одаренный юноша. Талантливый, жадно впитывает все знания. Мы, преподаватели, возлагаем на него большие надежды.»
В этом я был полностью согласен.
Талант Каля действительно был выдающимся.
Сам я в фехтовании ничего не смыслил.
Но общую картину можно было легко понять по его академической успеваемости.
Письменные тесты и теоретические знания — средний уровень.
С магией были проблемы.
Однако в спаррингах и владении мечом он стабильно занимал первое место на курсе.
Ни одного поражения со времен Старшей Школы и до нынешних дней в Академии Эшенвальд.
А ведь стоит учесть:
Академия Эшенвальд — это заведение высшего уровня континентального масштаба.
По сути, аналог Гарварда из моей прошлой жизни.
Быть лучшим в боевой подготовке в таком месте — и не признавать его гений?
Такому критику следовало бы немедленно обратиться к офтальмологу.
«Приятно слышать такие отзывы».
«Все благодаря вам, Святой. Даже самородок не засияет, если не найдется мастер, готовый его огранить. Однако...»
«Однако?»
«Он чрезмерно безрассуден. Из-за этого мои тревоги за него не уступают надеждам.»
Казалось, я понял, о чем идет речь.
У Каля действительно была скверная привычка совершенно не беречь собственную жизнь.
«Если бы он лез на рожон по глупости или незнанию, мы бы постепенно смогли его исправить. Но курсант Каль...»
«Бросается в самое пекло, прекрасно осознавая смертельный риск.»
«Именно! Каждый раз, когда я его отчитываю, он четко отвечает по уставу. Слушаешь его и думаешь: ну наконец-то парень понял. Но стоит ему отвернуться — и все повторяется...»
Инструктор тяжело, полной грудью, вздохнул.
«Будь он безнадежно глуп, мы бы махнули рукой. Но ведь он способен стать великим воином, если исправит всего пару фатальных привычек!»
На бездаря инструкторы давно бы перестали обращать внимание.
Но даже офицеру было жаль загубить такой талант.
«Понимаю. Поэтому вы и пришли ко мне.»
«Да. Родителей у него нет, поэтому я решил обратиться к вам как к его официальному опекуну, Святой.»
Я кивнул.
«Мне уже доводилось слышать нечто подобное на предварительном зачете. Другой инструктор тоже жаловался на его безрассудство.»
«Вот именно! Он и там едва не остался калекой. Я понимаю, что лезу не в свое дело, но, пожалуйста, поговорите с ним построже. Вашему авторитету он внемлет куда охотнее.»
По всей видимости, он искренне верил, что я смогу вразумить Каля.
И, в общем-то, был не так уж далек от истины.
Я старался как можно меньше вмешиваться в жизнь своих стипендиатов.
Но когда они сами обращались за советом, я никогда не отказывал.
Каль также неоднократно обращался ко мне за наставлением и всегда внимательно слушал мои слова.
Если бы я надавил на него, он, наверняка, пересмотрел бы свое поведение.
Однако...
«Благодарю вас за беспокойство. Но того, чего вы опасаетесь, не произойдет. Курсант Каль не из тех, кто бросается на верную смерть сломя голову.»
«Эм... но...»
Инструктор замялся.
Было очевидно, что он хотел возразить, но подбирал слова.
Наконец офицер решился:
«Прошу прощения за настойчивость, но его нужно вразумить до того, как случится трагедия! Вы ведь слышали, какой безумный вопрос он задал на плацу перед строем?»
«Хм. Не вижу в нем ничего дурного.»
Вопрос Каля я, разумеется, прекрасно помнил.
Парень всего лишь уточнил, считается ли отрубленная шея допустимой травмой.
Вопрос был задан из абсолютной, непоколебимой веры в мои медицинские способности.
Со стороны это, возможно, выглядело как полнейший идиотизм.
Но, зная характер Каля, я не находил в его словах никакой проблемы.
«База академических новелл — синдром молчаливого мученика. Кто бы мог подумать, что на эти грабли наступлю не я, а мой собственный стипендиат.» Приведя мысли в порядок, я выглянул из палатки. Раненых на горизонте пока не наблюдалось. Щелкнув карманными часами, я сверился со временем. Примерно час в запасе. Первые пострадавшие потянутся как раз к этому сроку. Я достал фарфоровую чашку. Чтобы развеять такое недопонимание, как раз хватит одной неспешной чашки чая: «Раз уж вы пришли, выпейте чаю. Я расскажу вам немного о том, кто такой курсант Каль на самом деле.» «...Хорошо.» На лице инструктора мелькнула легкая досада. Наверняка решил, что я просто выгораживаю любимчика. Или подумал, что я чересчур избаловал парня, вот тот и зазвездился. Но... меня это мало волновало. Стоило инструктору взглянуть на истинные мотивы поступков Каля, как от его предубеждений не осталось бы и следа.Спустя час. Допив чай, офицер поднялся с кресла. Он поправил фуражку и низко поклонился: «Это была невероятно полезная беседа, Святой. Признаю, я совершенно неправильно судил об этом парне. Прошу прощения.» «Не стоит. Мне отрадно знать, что за моим стипендиатом присматривают столь чуткие наставники.» Инструктор виновато покачал головой: «Нет, что вы. Я мнил себя опытным педагогом, умеющим видеть людей насквозь, но вы заставили меня устыдиться собственной слепоты. Мне право неловко.» «Разве это не доказывает, как искренне вы за него переживаете? Стыдиться тут нечего.» «Я обязательно поговорю с коллегами и объясню им ситуацию с курсантом Калем.» Он еще раз поклонился и покинул палатку.
Вскоре после его ухода. Сразу после полудня с перевалов спустилась первая группа. Зачет длился до полуночи. Но отряд вернулся раньше времени ради промежуточной сдачи трофеев: — Мы пришли сдать добычу. — Принято. Обычные гоблинские уши. Особь рядовая, плюс два балла в зачетку. Курсанты скидывали у палатки приема мешки с трофеями демонических зверей. Нанятые из Гильдии Наемников оценщики фиксировали результаты и начисляли баллы. Таковы были правила основного экзамена: Оценка выставлялась в зависимости от ранга и видового разнообразия убитых тварей. Причем разнообразие играло решающую роль. За десять одинаковых монстров баллы срезались. Чтобы выбиться в лидеры, требовалось уничтожать самых разных зверей. Таскать килограммы кровавых туш на себе было не лучшей идеей, поэтому группы спускались в лагерь сгрузить тяжесть: — Уточняю: завершаете зачет на этом этапе или идете на второй заход? — Выдвигаемся снова. — Принято. Удачи на маршруте. И снова уходили в чащу за высшей оценкой. Первыми на базу вернулись группы младшекурсников. Вовсе не потому, что нынешний первый курс блистал талантами. Просто их секторы находились у самого подножия, и путь назад занимал считаные минуты. Я внимательно всматривался в лица возвращавшихся первокурсников. Валькирий среди них не было. Впрочем, это было вполне ожидаемо. Зачислять Валькирий в обычные первокурсники было бы смешно. Одна лишь Эрика в спаррингах через раз укладывала на лопатки лучших третьекурсников. Фрейя, хоть и меркла на фоне боевой мощи подруги, благодаря знаниям тянула на крепкий второй курс. А Шарлотта... ну... Если у нее есть настроение, она горы свернет. Беда в том, что мотивация у нее появлялась по праздникам. Словом, эта четверка давно переросла свой курс. Соответственно, им выделили сектор куда глубже и опаснее, чем остальным первогодкам. Так что вернуться быстро они физически не могли. «Беспокоиться не о чем.» Я за них ни капли не переживал. Во-первых, девушки и сами были не промах. Шутка ли — после уроков отлавливать черных магов чисто на карманные расходы. Во-вторых, эскорт к ним приставили поистине королевский: От юной леди Керес до второго сына самого Герцога Эрунта. С такой охраной им даже в центре Пустошей ничего не грозило. Пока я перевязывал первых легкораненых, предаваясь этим размышлениям, время пролетело незаметно, и с перевалов потянулись второкурсники. А вместе с ними пошел и вал куда более тяжелых травм. Чем глубже сектор, тем злее твари и непредсказуемее бой. И среди них на носилках внесли Каля. Вся его левая рука от плеча до запястья представляла собой сплошной багрово-черный кровоподтек. На щеке и ключице темнели глубокие царапины, а штанины на коленях и куртка на боку пропитались кровью. Левый латный наплечник был расколот в щепки и одиноко болтался на ремешке. Латная рукавица лопнула по шву. Судя по повреждениям, парень осознанно подставил под удар левую руку и плечо, чтобы снести монстру башку. «Святой! Пациент — парень, двадцать один год. В сознании, гемодинамика стабильная. Обширный ушиб и выраженный отек левой руки. Рваные раны левого предплечья и правого бедра требуют наложения швов, на туловище и ногах множественные поверхностные ссадины.» Доложила Айла, едва носилки опустили на помост. Приняв доклад, я бегло оценил масштаб повреждений: «Левая рука в кашу.»
Конечность буквально почернела от гематом.
К счастью, это был всего лишь тяжелый ушиб мягких тканей.
Признаков продолжающегося внутреннего кровотечения не наблюдалось.
Отек нарастал, но субфасциальное давление опасных пределов не достигло — фасциотомия не требовалась.
Кости были целы.
Обычная гематома, рассосется за пару дней.
"Курсант Каль. Шевельни пальцами."
Шевель, шевель.
Двигаются уверенно.
Кожа теплая, капиллярный ответ в норме.
Два пальца выбиты из суставов, но это решается простым вправлением.
Отсеяв жизнеугрожающие риски, я занялся осмотром рваных ран.
Глубокий разрыв на левом предплечье.
Длиной сантиметров шесть, обнажена подкожно-жировая клетчатка.
Второй серьезный разрыв на правом бедре.
Тоже с обнажением жирового слоя, но мышцы не задеты.
К счастью, кости не обнажены, первичный гемостаз выполнен на совесть.
Похоже, целитель их отряда сработал вполне грамотно:
"Учитель, а эти раны вы осматривать не будете?"
Поинтересовалась Айла, заметив, что я проигнорировал тело Каля.
Парень с ног до головы был покрыт ссадинами.
На груди и животе живого места не было.
Но я даже бровью не повел:
"Угрозы для жизни нет, Айла, не паникуй."
"Н-но ведь..."
В мирной жизни, где так заботятся о внешнем виде, такие царапины и шрамы вызывали бы ужас.
Но в военно-полевой медицине критерий ровно один — выживание.
Эстетика здесь никого не волнует.
А значит, на поверхностные ссадины торса можно пока закрыть глаза:
"Категория триажа — желтая."
Промыть, ушить края, уложить на койку и наблюдать.
Для красного флага травмы слабоваты, для зеленого — чересчур тяжелы.
Строго промежуточная категория.
"Курсант Каль, сейчас я вправлю пальцы. Обезболивающее нужно?"
"Привычное дело, обойдусь."
"Тогда вправляю на живую."
Хрусть!
Суставы с глухим щелчком встали на место, и я наложил фиксирующую шину.
Неотложная помощь была окончена.
Осталось лишь обработать края ран:
"Айла, первичная хирургическая обработка на тебе."
"Слушаюсь, Учитель."
Затянуть порезы магией было делом секунды, но полевой устав требовал экономить ресурс.
При наличии Святого и Святой Девы экономия пары заклинаний казалась глупостью, но...
Я помнил главное:
Это учения. Будущие командиры обязаны привыкать к тому, что живые генераторы божественной силы рядом будут не всегда.
Чтобы студенты-целители освоили систему сортировки, нам нельзя было вмешиваться без крайней нужды.
"Заклинанием затянем вечером, после окончания зачета."
Каль согласно кивнул.
И лишь когда его переложили на койку в желтом секторе, парень позволил себе расслабиться:
"Айла, обработай получше."
"Да поняла я, лежи смирно."
Мои стипендиаты знали друг друга с малых лет.
Для Айлы Каль был привычным старшим товарищем.
Ведь именно он когда-то закрыл собой её сестру от верной гибели.
Промывая его раны антисептиком, Айла сделала ему замечание:
"И как тебя угораздило так подставиться? С вами же рыцарь шел!"
"Ай-ай-ай... Да нарвались на тварь покрепче, чем ожидали. Настоящий бой с книжками не сравнить."
"Опять дрался не по правилам?"
"Вовсе нет."
В разговор вмешался сопровождавший их рыцарь Герцогского Рода.
Он виновато склонил голову перед лежащим курсантом:
"Курсант Каль ни в чем не виноват. Это мой недосмотр. Мне следовало быть бдительнее, стыдно глаза поднять."
Как элитный боец умудрился подпустить опасного монстра вплотную к подросткам?
Но Каль поспешил заступиться за воина:
"Рыцарь здесь ни при чем. Это была Аномалия. По ауре ранг казался совершенно обычным... Айла, а одежду обязательно разрезать? У меня сменной одежды почти не осталось."
"Таков медицинский протокол, терпи."
"Ай-ай..."
Раз Аномалия — тогда всё встает на свои места.
Так называли монстров, которые внешне и по мане ничем не отличались от сородичей, но действовали по совершенно иным повадкам.
В отличие от мутантов или новых видов, вычислить Аномалию заранее невозможно — только когда она уже пошла в атаку.
А для людей такие сюрпризы смертельно опасны.
Преимущество человека над зверем кроется не в мышцах, а в знании повадок и тактики.
Если у тебя нет подавляющего превосходства в ранге, сбой шаблона поведения хищника почти всегда ведет к поражению.
Прямо как в хардкорных играх.
Это в обычных ММО можно задавить босса перекачанным уроном, а в каком-нибудь 'Dark Souls' малейшая смена таймингов атаки обычного моба отправит тебя на костер.
В здешних лесах действовали ровно те же суровые законы:
"Курсант Каль первым заметил отклонение в повадках и среагировал мгновенно. Благодаря ему группа избежала бойни. Я искренне благодарен ему за это."
Рыцарь вытянулся и отдал честь лежащему на койке парню.
Каль самодовольно покосился на Айлу.
Уголки его губ поползли вверх, а бровь победно вздернулась.
Рыцарь тем временем продолжал восхищаться:
"Его хладнокровие потрясает! Он намеренно скормил твари собственное предплечье, а пока та вгрызалась в мясо, снизу вогнал клинок ей прямо под челюсть!"
Беда заключалась в том, что для Каля это прозвучало не как критика, а как высшая похвала:
"...Простите, господин рыцарь?"
"Намеренно скормил?!"
Ватный тампон с антисептиком замер в руке Айлы прямо над раной.
Каль настороженно уставился на девушку.
А затем ляпнул:
"Зато победил."
"...Ну всё, хватит с меня! На зачете чудил, утром глупые вопросы задавал, теперь руку чудовищам скармливаешь... Я всё расскажу Элли!"
"Эй-эй-эй! Айла, ну полегче... ай-ай-ай!"
Элли.
Давненько я не слышал этого имени.
Окончив Старшую Школу по классу алхимии, она не пошла на бакалавриат Академии.
Там не было продвинутых исследовательских курсов нужного ей профиля.
Поэтому по моей рекомендации она поступила в профильную Магическую Башню, углублённо изучая нужную для алхимии магию.
И они с Калем явно крутили роман.
Искры между ними летели еще со школьных времён.
Втайне от Каля Элли однажды даже приходила ко мне за советом на любовном фронте.
Это оказалось на удивление забавно.
Раньше я не понимал любителей совать нос в чужие любовные дела, но когда сам примерил роль советчика — оценил.
"Айла, ну послушай! Скажи ей просто, что я вернулся целым и невредимым. Это ведь даже не ложь!"
"Эх... При первой встрече ты казался мне таким надежным парнем... И когда только успел так испортиться?"
"А сейчас я что, ненадежный?"
"Проблема в том, что седых волос от тебя куда больше, чем толку!"
Каль смущенно потер затылок.
Но Айлу было не остановить:
"Привык, что Учитель всегда соберет тебя по кусочкам, да?! Вот и обнаглел окончательно! Тебе пора серьезно пересмотреть свое отношение к жизни!"
"Да вовсе нет..."
Я решил вмешаться в эту семейную сцену:
"Каль, почему я ни разу не видел тебя без свежих шрамов?"
"Ха-ха... Виноват, Директор, стыдно показаться на глаза."
"И всё же ты отлично сработал."
"А?"
Рука Каля на затылке замерла.
Помолчав, он недоверчиво спросил:
"Я в таких тонкостях не силен, поэтому спрошу прямо... Это сарказм или вы серьезно?"
"Я говорю совершенно искренне."
"Разрешите узнать, за что?"
"Хотя бы за это..."
Я указал клювом маски на его соратников, с тревогой столпившихся у входа в палатку:
"В твоем отряде ни одной царапины. Ты принял весь удар на себя. За это хвалят."
"Да это просто случайность..."
"Курсант Каль. Скромность украшает человека, но если прятать свои заслуги чересчур усердно, однажды горько пожалеешь."
Классическая болезнь персонажей из новелл про недопонимание.
Герой страдает катастрофическим косноязычием.
И пока кто-то со стороны не вправит окружающим мозги, бедолагу так и будут считать психом или злодеем.
Каль был отличным примером этой драмы:
'Ты спасаешь людей, жертвуя собой, а тебя считают психопатом'.
Многие наивно верят в сказку:
Мол, работай молча на совесть, и мир сам воздаст тебе по заслугам.
Ни черта подобного.
Если не заявлять во весь голос: "Я пашу как проклятый, мне тяжело!"
Ни одна живая душа твоих мучений не заметит.
Я на собственной шкуре прочувствовал это в прошлой жизни.
Благодаря кому?
Благодаря моему незабвенному шефу отделения — главному мучителю и благодетелю в одном лице.
Раз я молча выполнял все поручения без единой ошибки, старик искренне полагал, что мне всё дается шутя.
Пришлось закатить скандал и выбить себе прибавку к рациону:
Говядину, которую шеф покупал мне раз в полгода, он обязался проставлять раз в квартал.
А еще периодически вешать мою фамилию на больничную доску почета.
— И это всё?! Из-за этого ты орал как резаный? Стейк раз в три месяца и строчка на доске благодарностей?!
— А вы как думали?! Какого черта вашего ведущего ординатора ни разу не похвалили перед всем персоналом?!
— Ну ты и дурак... С твоими-то талантами просить кусок мяса вместо повышения...
Тогда шеф с перекошенным лицом согласился на мои условия.
Зато наевшись говядины и искупавшись в почестях, я твердо усвоил:
Добрые дела прятать нельзя.
О своих заслугах нужно кричать на каждом углу.
'Поэтому и в этой жизни я регулярно устраиваю образцово-показательные шоу'.
Нельзя пускать всё на самотек, надеясь на жанр недопонимания.
Обычную рутину подавай как невиданный подвиг.
Делай вид, что элементарные вещи дались тебе ценой невероятного напряжения сил.
И даже если таланта нет — держись так, будто ты гений во плоти.
Благодаря этому нехитрому плану меня, заурядного травматолога из XXI века, весь мир боготворит как святого гения эпохи.
Моему подопечному Калю давно пора было открыть глаза на эту суровую истину.
Поэтому я и вмешался.
Чтобы окружающие знали цену его подвигам:
"Курсант Каль действует верно. Но упорно прятать свои мотивы — дурная привычка."
Кроме того, мною двигал ещё и обыденный страх, что Каль однажды не выдержит и перейдёт на тёмную сторону.
Мне совершенно не нужно, чтобы он потом явился мстить, выполняя приёмы кунг-фу, подобно снежному барсу.²
Ведь я прекрасно помню, с какой искренней неприязнью порой смотрел на своего начальника в прошлой жизни.
¹ В оригинале здесь используется термин 'хупиджип' (후피집) — это популярный корейский троп про персонажа, который молча жертвует собой ради других, ничего толком не объясняет, а окружающие из-за этого считают его психом (в случае Каля — суицидником) или просто неправильно понимают его поступки.
² отсылка на Тай Лунга.