Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези Том 1 Глава 213 Экзамен (2)
Ранее в Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези...
"Хорошо подумайте. Кто-нибудь из вас пострадал из-за безрассудства курсанта Каля?"
Я быстро оглядел соратников по группе, стоявших возле койки Каля, прежде чем встать на его защиту.
Студенты отрицательно покачали головами.
Некоторым из них начал открываться скрытый смысл, и их лица стали серьезнее.
Заметив это, я продолжил свою мысль:
"Теперь скажите: кто-нибудь из вас уверен, что в настоящем бою дерется лучше курсанта Каля?"
Снова курсанты отрицательно покачали головами:
"Никто."
"Тогда разве это не странно? Противник был настолько силен, что даже курсант Каль получил такие серьезные раны, но все остальные вернулись без единой царапины, верно?"
Конечно, на войне нет правила, что чем лучше ты сражаешься, тем меньше получаешь ударов.
Однако, если лучший мечник отряда раз за разом оказывается единственным, кого выносят на носилках, это уже никак нельзя списать на простое невезение.
"В самом деле..."
"Значит, и на предварительном зачете тоже..."
Каль слегка отвернулся и виновато поскреб здоровой правой рукой затылок, не трогая зафиксированную шиной левую.
"Я слышал и о случае на предварительном зачете, Каль."
На самом деле, я заподозрил неладное еще тогда.
Вечером того дня, когда закончился зачет.
Инструкторы, знавшие, что Каль — мой подопечный, лично пришли ко мне, чтобы рассказать обо всех обстоятельствах боя.
Так что сегодняшний разговор с преподавателем был далеко не первым в моем расписании 'родительских собраний'.
"Преподаватели очень пристально следят за твоими успехами. Они в один голос твердили, что ты нарушил устав и пострадал в гордом одиночестве."
"Э-э..."
Взгляд Каля дрогнул:
"Если вы знали, почему ничего мне не сказали...?"
"Потому что для меня слова 'пострадал в одиночку, нарушив устав' прозвучали совсем иначе."
"Позвольте узнать... почему вы так решили?"
"Еще со времен Старшей Школы, стоило у стипендиатов случиться какой-то неприятности, как в донесениях неизменно всплывало твое имя."
Каль виновато опустил голову:
"Простите, что из-за меня вам вечно приходится беспокоиться, Директор."
"Я еще не закончил. Я хотел сказать, что всякий раз видел, как ты пытаешься решить проблемы вместо меня."
Среди стипендиатов Каль всегда вёл себя как старший брат.
Если какой-нибудь наглый дворянский отпрыск задирал сирот, Каль вытаскивал задиру на дуэльный ринг.
Если ребятам не хватало денег на жизнь, он делился с ними собственным скромным пособием.
В какой-то момент дети при любых трудностях стали бежать сначала к Калю, и лишь потом ко мне.
И до моих ушей доходило лишь то, с чем парень не мог справиться самостоятельно.
Неудивительно, что его имя неизменно мелькало в каждом школьном инциденте.
"Неужели ты думал, что я не разберусь в сути дела? Ты всегда был тем, кто разгребает последствия, а не тем, кто создает проблемы."
"Директор..."
"Поэтому и на предварительном зачете у меня возникли сомнения. Тот Каль, которого я знаю, никогда не подставляется под удар попусту."
Разумеется, всех деталей того боя я не знал.
Но был твердо уверен: у его поступка была веская причина.
"А взглянув на твои сегодняшние раны, я убедился: на зачете всё прошло точно так же. Ты намеренно подставил под удар только то, без чего мог обойтись в бою, верно?"
Рука Каля на затылке замерла.
Я перевел взгляд на его руку, которую обрабатывала Айла.
Те повреждения, о которых мне докладывали после предварительного зачета, мало чем отличались от нынешних:
Расколотая латная перчатка, следы клыков на предплечье и рана на ноге.
Всё выглядело пугающе со стороны, а на деле он спокойно дожидался своей очереди в зеленом секторе триажа.
Ровно как и сейчас.
"Мне сказали, исход схватки решился в тот миг, когда ты скормил твари левую руку. Ты пошел на это, заранее просчитав тяжесть травмы?"
"Ну..."
Каль замялся.
Пока он подбирал слова, я еще раз осмотрел его тело.
Выглядело жутко, но артериального кровотечения не было, а внутренние органы и кости остались целы — экстренной операции не требовалось.
Чем дольше я всматривался, тем отчетливее поражался странной, пугающей выверенности этих ранений:
"Да я не то чтобы рассчитывал... скорее нутром почувствовал... как бы объяснить..."
"Ты оставил на себе только те травмы, которые спокойно подождут до утра без риска для жизни."
На спинке его кровати висела желтая бирка.
Это означало: обработать ссадины, наложить швы, положить на койку и заняться им после того, как спасут тяжелых.
Ему не требовалось забирать на себя драгоценную божественную силу, нужную умирающим.
"Осознанно или нет, но ты учёл даже нагрузку на лазарет."
"Ха-ха..."
Каль виновато усмехнулся.
Раз он не спорил, значит, пусть и на уровне интуиции, но прикидывал именно такой расклад:
"Не думал, что вы оцените это так высоко."
Он смущенно втянул голову в плечи:
"Я даже чувствую себя немного неловко." Бряк. Один из его товарищей молча поднял и перевернул разбитый наплечник Каля. Толстая сталь была насквозь пробита клыком, но под ней на плече юноши осталась лишь глубокая ссадина. С остальными частями доспехов история повторилась. Под сорванными пластинами темнели синяки и содранная кожа, однако мясо нигде не было вырвано кусками. Юноша гасил смертоносные выпады твари, методично жертвуя защитными элементами брони один за другим. И стоявшие рядом курсанты поняли это без лишних слов. Дополнительных объяснений не требовалось. Теперь никто в отряде уже не воспринимал его раны как проявление глупого безрассудства. "Директор..." Тихо позвал меня Каль. "Почему вы так сильно мне доверяете?" "Отчасти потому, что ты все это время заботился о младших вместо меня, но главное..." Он с самой первой встречи производил впечатление волевого и крепкого юноши. Но окончательно его характер проявился во время инцидента с похищением студентов Старшей Школы. "Помнишь нападение темных магов на Старшую Школу? Ты тогда получил тяжелые ранения, и я пришел проведать тебя в палате." "Помню, конечно." "Помнишь, что ты мне тогда сказал?" Каль поднял на меня глаза: "Вы... до сих пор помните?" "Слово в слово помню." Едва придя в себя после той мясорубки, Каль прохрипел: — Мне стыдно. Тогда я не понял, за что ему должно быть стыдно. На них напали матерые темные маги, студенты вообще не должны были с ними сражаться. Но юноша терзался совсем другим: "Ты сказал, что тебе стыдно. Тебе было совестно не за поражение, а за то, что стоявшие за твоей спиной товарищи пострадали раньше тебя, разве не так?" Да. Он винил себя вовсе не за то, что уступил врагам. А за то, что позволил клинку коснуться тех, кого поклялся защищать. "Неужели я такое сказал? Совсем из головы вылетело..." "Пусть не этими словами, но суть чувствовалась в каждом твоем письме после командных спаррингов." Еще со школы Каль терпеть не мог командные бои на арене. Это читалось между строк: — 'Директор, как научиться контролировать то, что происходит за спиной во время рубки?' — 'Директор, в сегодняшнем командном спарринге на ногах остался только я один.' — 'Мы снова победили в командном зачете. Но радости от этой победы нет никакой.' Несведущий человек решил бы, что юноша в очередной раз в одиночку вытащил бой и просто хвастается. Но он ни разу не радовался победе, если его товарищей выводили из строя. Зная это, нетрудно было понять кодекс чести Каля. "Вы... читали все мои письма?" "Я читаю все письма своих стипендиатов. И храню все ваши подарки." Я мельком взглянул на Айлу. В её глазах вспыхнул немой вопрос: 'И мои тоже?' Я понял ее без слов: "Разумеется, сушеные цветы, которые ты мне присылала, тоже в целости и сохранности." Я действительно бережно хранил каждый букет. И ни один из них не завял и не сгнил. Должно быть, потому, что растения напиталиь божественной силой будущей Святой Девы. Поэтому я на всякий случай запер их в личный сейф. Мало ли что. Пройдет лет десять, и Церковь признает эти сухоцветы священной реликвией или бесценным катализатором. "Зачем вам столько возиться с нами..." "Потому что вы мои стипендиаты." Поддержка одаренных детей не сводится к банальной выплате стипендии. Нужно знать, чем они живут, к чему стремятся и в чем их талант, чтобы помочь им раскрыться. Если уж тратишь ресурсы, то надо доводить дело до максимального результата, разве нет? 'Я ведь с самого начала затеял этот фонд, чтобы крутить гачу талантов'. Ни один нормальный игрок, выбив легендарного пятизвездочного персонажа, не оставит его пылиться. Его одевают в лучший шмот, скармливают все книги опыта и прокачивают уровень доверия до максимума. Зачем вообще донатить на призыв, если не собираешься качать героя? "Я уважаю рыцарский кодекс Каля и искреннюю веру студентки Айлы. То же касается и остальных. Я хочу своими глазами увидеть, как ваши идеалы окрепнут и обретут законченную форму." Я не собирался навязывать Калю свои правила чести. Как и Айле. Но пока они строили себя... Я обязан был понимать вектор их движения, чтобы вовремя подставить плечо и помочь. "Прости меня... старший Каль." Лишь теперь, поняв всю картину, Айла виновато опустила его руку: "А я ничего не знала и только ругалась на тебя..." "Да брось. Я же говорю — пустяки." Каль добродушно махнул здоровой рукой. Айла больше не произнесла ни слова, молча домывая ссадины. В палатке повисла благоговейная тишина — все с новым уважением смотрели на мечника. "Учитель, первичная обработка завершена." "Отличная работа. А теперь точечно прижги заклинанием [Бодрость] места, откуда еще сочится кровь." Пальцы Айлы засветились мягким сиянием. Выступающие капли крови перестали вытекать. Ровно столько магии, сколько полагалось пациенту из желтого сектора."Зачет еще в самом разгаре, так что тебе придется подождать вечера, курсант Каль. Целителям тоже нужно учиться соблюдать правила."
Да, на этих учениях дежурили два генератора божественной силы — Айла и Лорен.
С их запасами экономить элементарное 'Малое Исцеление' казалось глупостью.
Но тогда рядовые целители лишились бы боевой практики в условиях дефицита ресурсов.
Настоящая передовая не укомплектована Святыми под завязку.
Этот экзамен был боевым крещением и для Отделения Целительства, так что Калю пришлось потерпеть до ночи.
"Когда все группы вернутся, мы залечим твои раны остатками божественной силы, так что отдыхай спокойно."
Чтобы края раны начали рубцеваться, требуется минимум двое суток.
Задержка магии на несколько часов никакой роли не играла — шрамов не останется.
"А теперь отдыхай, курсант Каль."
"Святой..."
Один из соратников Каля протянул табло с результатами:
"Если Каль останется здесь, как быть с его личными баллами за зачет?"
На этом экзамене выставлялись две оценки: общая командная и личная индивидуальная.
Чтобы отсеять любителей выехать на чужом горбу.
Беда в том, что Каль выбыл из строя слишком рано.
Подвиг подвигом, но по числу убитых тварей его личный счет был мизерным.
За одну заваленную особь высший балл не ставили, для проходного критерия требовалось разнообразие трофеев.
Соратники, спасенные его самопожертвованием, не могли молча смотреть на эту несправедливость:
"Если вы закроете глаза, Святой, мы могли бы набрать очков за Каля..."
"И вы считаете, что подобные махинации допустимы, курсанты?"
Полог палатки откинулся, и на пороге возник тот самый инструктор, что недавно просил меня отругать Каля.
Их недавний строгий критик.
При его появлении студенты мгновенно напряглись и притихли.
Не обращая внимания на их испуг, офицер подошёл прямо к койке раненого мечника:
"Слышал, ты ранен, курсант Каль."
"Инструктор?"
Каль дернулся было встать по стойке смирно, но офицер остановил его жестом:
"Лежи. И за баллы не переживай."
Он забрал табло из рук студента.
Сверил графу напротив имени Каля и достал перо:
"Перед выходом на маршрут я говорил: главное на этом зачете — умение принимать верные решения."
"Так точно."
"Ты вычислил Аномалию раньше приставленного рыцаря, мгновенно среагировал и предотвратил гибель группы. А затем грамотно вывел людей из опасной зоны без единой лишней царапины."
Вжик, вжик, вжик.
Перо зашуршало по пергаменту:
"За образцовые действия и спасение соратников начисляю тридцать премиальных баллов в личный зачет. Напомни, сколько нужно второму курсу для сдачи?"
"Двадцать баллов, инструктор!"
Радостно выпалил соратник Каля.
Офицер кивнул и захлопнул табло:
"Поздравляю с успешной сдачей выпускного экзамена, курсант Каль."
"Спасибо... вам?"
"Отдыхай."
Инструктор убрал перо и развернулся к выходу.
Но у самого полога замер.
Он долго поправлял фуражку, глядя себе под ноги.
А затем, не оборачиваясь, негромко произнес:
"Каль. И еще..."
"Слушаю, инструктор."
"Я ошибался на твой счет, парень. Прости меня."
Инструктор повернулся и коротко склонил голову перед курсантом.
У Каля отвисла челюсть:
"Э-э... Да нет, что вы... я..."
Пока мечник пытался подобрать слова, офицер решительно шагнул наружу.
Каль ошарашенно смотрел на колышущийся полог.
И лишь когда товарищ всучил ему в руки зачетный лист с высшим баллом, парень наконец очнулся.
Выждав паузу, я ободряюще коснулся его здорового плеча:
"Курсант Каль, ты ведь помнишь мои слова в Академии?"
"Какие именно?"
"Я говорил: не получай ранений попусту. Но если другого выхода нет — делай то, что должен, и доверься мне."
Эту фразу я повторял ему и Эри каждый раз, когда их приносили на носильках после дуэлей:
Не калечься ради бахвальства.
Но если нужно защитить своих — бейся без оглядки.
Я здесь именно для того, чтобы прикрыть твою спину.
"В этот раз ты всё сделал правильно."
Каль поднял на меня взгляд.
"Продолжай в том же духе. Я хочу увидеть, как твой путь мечника достигнет совершенства."
Каль молчал, переваривая мои слова.
Я убрал руку с его плеча.
Айла как раз закончила бинтовать.
'Хотя, если честно, это будет чертовски трудно'.
Всегда принимать удары на себя и ни разу не оступиться за долгую жизнь — задача почти невыполнимая.
До вершин своих идеалов доходят единицы.
Поэтому часто говорят, что важен сам путь, а не результат.
Но я не желал своим близким утешительных банальностей вместо хэппи-энда.
Ради того, чтобы защитить их судьбы, люди и гребут влияние и богатство, разве нет?
"Слышать такое от вас — лучшая опора."
Каль широко улыбнулся:
"Обещаю выкладываться на полную, просто не доводя дело до могилы."
"Я верю в твой клинок. Но сокрушая кости врага, старайся отдавать взамен поменьше собственной плоти."
"Ха-ха... Постараюсь изо всех сил." Айла с улыбкой убрала хирургический пинцет в лоток. Соратники Каля с облегчением выдохнули. Казалось, инцидент был исчерпан образцово. Но лишь до того момента, как Каль попытался встать с койки. "?" Надо мной повис немой вопрос. У Айлы было такое же выражение лица. Но раненый мечник, казалось, не обращал на нас внимания. Оперевшись правой рукой на край матраса, он поднялся на ноги. "Что?!" "Что ты делаешь?!" "Нужно разобрать ошибки боя, пока движения свежи в памяти!" "Прямо сейчас?" "Конечно! Чем быстрее я отработаю упущенное, тем меньше ран получу в следующий раз!" Я посмотрел на свежезабинтованную руку Каля. Айла уставилась туда же. Да, от этих ран он не умрет, даже если они воспалятся. Но какой, к черту, тренировочный плац с разорванными до мяса мышцами?! "Ты понимаешь, что кровотечение только-только остановили?" "Понимаю. Но правая рука цела! Мечом можно махать и одной рукой." Я молча уставился на него. Странно. Еще минуту назад он казался мне достаточно разумным человеком, чтобы просто лежать и не дергаться. "И как тебе поможет махание мечом со свежими швами?" "На войне не всегда дерешься свежим и здоровым. Надо привыкать работать клинком и в раненом состоянии!" "А если швы разойдутся?" "Вы же сами сказали, что опасности для жизни нет." Жизни не угрожает, факт. Но если края разорвутся, это как минимум дико больно! И пусть даже это не смертельно, ни один нормальный врач на свете не разрешит пациенту подобные выкрутасы! "...Края раны разойдутся, останется уродливый рубец." "Для мечника шрамы — боевые медали, разве нет?" Каль победно поднял большой палец вверх. Из всего его перебинтованного торса и черно-синих рук целой оставалась ровно одна эта правая кисть. И на его лице сияла неподдельная гордость. Я замер, глядя на него. С тех пор как я стал Святым, такие кадры попадались мне крайне редко. Обычно люди беспрекословно внимали каждому моему предписанию. У меня аж в затылке заломило от накатившего раздражения. 'Сразу вспомнились Ванчо и мой шеф из прошлой жизни'. Безнадежные типы, способные любую врачебную рекомендацию вывернуть в свою пользу. От Каля разило ровно той же непрошибаемой упертостью: "Не волнуйтесь, Директор, я без фанатизма." "То, что ты творишь — и есть фанатизм чистой воды." "Да я в полном порядке, правда..." Я молча ткнул пальцем в койку: "В кровать. Быстро." Таким командирским тоном я со своими стипендиатами говорил крайне редко. Сработало безотказно. Каль моментально залез обратно под простыню: "Слуша-а-аюсь." Но лег плашмя далеко не сразу. Я прямо чувствую, как ты мысленно закатываешь глаза, паршивец. "Спорить со мной вздумал, Каль?" "Никак нет..." Мечник тут же поджал хвост. И дело было не только в том, что я оплачивал его учебу. Как уже было видно, со связной речью у парня всё обстояло из рук вон плохо. Достаточно вспомнить его утреннюю выходку перед строем: — 'А что именно считается критерием безумия и где проходит эта грань?' Он ведь всего лишь хотел уточнить грань допустимого урона для отступления, но из-за скудного словарного запаса выставил себя психом. Куда ему тягаться в споре со мной? Со мной, человеком, который прошёл через десятки защит диссертаций и академических споров? Понимая это, Каль благоразумно сдался: "Тогда можно хотя бы кистевой эспандер пожамкать..." "Курсант Каль." "Виноват." Каль окончательно вжался в подушку. Айла долго сверлила его тяжелым взглядом. А затем тихонько позвала меня: "Учитель... а старший Каль так поступает... тоже ради своего рыцарского кодекса?" В её голосе теплилась слабая надежда оправдать непутевого товарища. Я молча посмотрел на ученицу. "..." "Значит, нет?..." Разумеется, нет. Какое к черту благородство в банальном упрямстве? Соратники Каля тоже посмотрели на него совершенно другими глазами. Недавнее сочувствие испарилось без следа. Один из парней вдруг нахмурился: Видимо, в его голове наконец сошлись другие кусочки пазла: "Каль... Так на предварительном зачете ты тоже поэтому чудил?" "...Не понимаю, о чем ты." "Ты сунул клинок в пасть крокодилу вместо удара навершием... только ради того, чтобы потренироваться рубить шкуру мечом?!" Вот этой подробности я еще не слышал. Мне докладывали лишь то, что он ранен в одиночку. Но детали выходили за рамки здравого смысла. "Курсант Каль." "Ну..." "Объяснись." Каль натянул одеяло до самого подбородка. Зрелище крепкого двадцатилетнего парня, изображающего смущенную невинность, вызывало стойкое желание врезать: "Ну... если противник будет по-настоящему опасным, я, конечно, буду действовать по инструкции." "А почему не сделал этого сейчас?""Потому что я рассчитывал, что смогу разрубить такого зверя мечом... Я всё просчитал, понимаешь..."
"И зачем было идти на такой риск?"
"Это же безопасный полигон! Когда еще представится шанс протестировать нестандартные удары в боевых условиях?"
Я на мгновение потерял дар речи.
В голове всплыла его кличка:
Саблезубый.
Этот сумасброд, одержимый лишь своим клинком.
Зная о его самопожертвовании, я раньше недоумевал, откуда взялось такое обидное прозвище.
И лишь сегодня недостающий кусочек пазла встал на место.
'В нём есть истинное благородство'.
Он действительно защищает слабых.
Он прикрывает собой товарищей.
И готов пожертвовать собой ради победы.
Вот только собственное здоровье он почти не ценил.
Смертельно ранен? Останется ли калекой? Или сможет оправиться и снова взять в руки меч?
Вся его личная медицинская 'шкала' состояла всего из этих трёх пунктов.
Если первые два исхода удавалось избежать, любую дикую боль он считал вполне приемлемой платой за опыт.
Я со всей силы надавил пальцем на повязку на его плече:
"Ай-ай-ай... Больно же..."
"Больно?"
"Конечно, больно!"
"И тебе в светлую голову не приходит мысль, что от взмахов мечом станет только хуже?!"
"Но то, что меня не убивает, делает меня сильнее... ай-ай-ай, полегче!"
Я вовремя пресёк проникновение Ницше в эту бестолковую голову, надавив ещё сильнее.
'Он явно нахватался дурных привычек у меня и Элли'.
Теперь стало понятно, откуда у него такой запредельный болевой порог.
Виной тому были мы.
Обрывки медицинских знаний, подслушанные в моих беседах, плюс разговоры с Элли, изучающей алхимию.
Благодаря этому он на глазок прикидывал запас прочности мышц и связок.
И плевать хотел на страдания, зная, что ткани заживут.
'Горе от ума, чёрт бы его побрал'.
Обыватели часто ошибочно полагают, что мечники тупы, как пробки.
На деле же всё с точностью до наоборот.
Дураки на дуэлях и охоте не выживают.
Не просчитаешь приёмы врага за секунду — ляжешь в могилу в первом же бою.
Вот и Каль был не дурак.
Он занимал первое место по фехтованию и интуитивно рассчитывал даже время заживления ран — соображалка у парня работала отлично.
Вот только нормальные люди, увидев край пропасти, делают шаг назад.
А этот идиот отплясывает чечётку на самом краю обрыва.
И умудряется не сорваться вниз.
"Айла, кто придумал курсанту Калю его прозвище?"
"Я сама не знаю. Говорят, все так его прозвали сами собой, без сговора."
Дыма без огня не бывает.
Такую репутацию ещё нужно заслужить:
"Всё, решено. Я точно всё расскажу Элли."
Айла решительно убрала испачканную вату в лоток.
Каль в ужасе уставился на неё:
"Айла, постой! Ну это же подло, разве нет?!"
Его глаза умоляюще забегали между мной и целительницей.
Таков уж был его рыцарский кодекс:
Чем ближе ему был человек, тем сильнее он боялся его огорчить.
А уж если речь шла о любимой девушке, то тем более:
"Умоляю, Айла! То есть, Святая Дева!"
"Да-да, слушаю тебя внимательно."
"Я лучше на кулаках в упоре лежа постою!"
"Ты сейчас просто ищешь повод отжаться со сломанной рукой, да?!"
"Да как ты...!"
Этот клинический случай был неизлечим:
"Курсант Каль. По возвращении в Академию сдашь мне объяснительную на десять страниц."
"Директор?!"
Не слушая его причитаний, я развернулся.
Айла собрала инструменты, соратники подобрали его оружие.
И мы дружно вышли из палатки, оставив мечника страдать на койке в гордом одиночестве.